Жизнь на полюсах

Кэмпбелл несётся по коридорам больницы, задорно смеясь и сжимая в объятиях своё главное сокровище — радиоприёмник. Единственное, что осталось от Фергюса. «Here comes the sun, here comes the sun, and I say it's all right…»* — бодро поёт Джордж Харрисон, а за окном брезжит летний рассвет. Разбуженные пациенты выглядывают из своих палат: кто-то радостно улыбается и приветствует Кэмпбелла, кто-то кричит проклятия вслед непрошеному будильнику, кто-то просто подпевает любимой песне. Дежурная медсестра привычно ворчит и просит парня в следующий раз подождать хотя бы до семи часов утра, но, как и большинство обитателей больницы, не находит в себе сил по-настоящему на него сердиться. Его маниакальная фаза длится непривычно долго — почти год, и в любой из дней утренняя музыкальная пробежка может смениться затяжной молчаливой паузой не только в больнице — во всём городе. Все любят Кэмпбелла Бейна, яркую восходящую звезду радиовещания, и не хотят думать о том неизбежном дне, когда она потухнет, пресытившись собственной энергией.        Франсин тепло улыбается, завидев в дверном проёме взлохмаченную светло-рыжую шевелюру. Кто бы мог подумать, что они смогут подружиться? До появления Эдди это казалось нереальным. Теперь, когда Розали и Фергюс покинули их, Кэмпбелл, похоже, решил её опекать, и она даже не думает сопротивляться. Иногда ей кажется, что этот милый мальчик и не пациент вовсе, а самый настоящий доктор. Одно его присутствие рядом даёт ей силы жить — куда эффективнее, чем все выписанные врачами антидепрессанты. — С утром! — привычно восклицает он. — Эй, какую песню поставить для тебя сегодня? «Lucy in the sky with diamonds»? Или, может… Lend me your ears and I'll sing you a song, and I'll try not to sing out of key…** — Какой богатый у тебя репертуар! — насмешливо отвечает Франсин. Всю последнюю неделю Кэмпбелл заслушивает до дыр The Beatles, игнорируя всевозможные замечания, просьбы и даже угрозы. Она хотела бы заказать Дэвида Боуи или Аббу, но… — Можно «Let it be». Давно её не слышала. Кэмпбелл громко фыркает и шутливо кланяется до самой земли. — Будет исполнено, моя госпожа, если пообещаете не впадать в уныние до самого вечера! — Будет исполнено, мой господин, если пообещаете не впадать в депрессию до конца жизни, — хихикает Франсин и тут же умолкает, заметив, как тускнеет улыбка на лице Кэмпбелла. — О, прости. Я не… — Всё в порядке, — качает головой тот и резко переключает приёмник на другую волну. — Я сморозил глупость первым. «And our friends are all aboard, many more of them live next door…»*** — напевает Ринго Старр, а Франсин думает, что эта песня могла бы стать отличным гимном для больницы. Их маленького убежища. Жаль, стены у него не жёлтые... — Спасибо, Кэм, — ласково говорит она. — Что бы все мы делали без твоих глупостей?        Жизнерадостный голос юного радиоведущего раздаётся из всех приёмников в больнице. Пациенты, не пропускающие ни одного выпуска «вечернего шоу Кэмпбелла Бейна», радостно свистят и хлопают после каждой песни, и даже персонал искренне радуется за своего подопечного. Мало кому из больных удаётся добиться такого успеха. — А сейчас прозвучит композиция для моей дорогой подруги Франсин! — объявляет Кэмпбелл где-то за десятки километров от неё, но она видит его шаловливую улыбку как наяву. — Пусть солнце сияет в ваших душах даже в самую тёмную и облачную ночь. Да будет так! — I wake up to the sound of music, brother Campbell comes to me… — тихо напевает Франсин, и ей хочется, чтобы каждый день был таким же чудесным, как этот.