Осколки твоих снов (2)

Никогда Юнги не чувствовал себя более разбитым, чем сейчас. Даже когда валялся под забором своего собственного дома, захлебываясь от беспомощности, ему не было настолько горько. «Умей держать всю боль внутри, не показывай её никому, людям плевать на твои чувства». Вот так жил он и это реально проще. Потому что люди, которых он когда-то любил, по-одному уходили из его жизни. Сначала Минхёк — этот светлый и самый добрый в мире человечек оставляет его одного. Слово «смерть» обжигает грудную клетку маленького Юнги изнутри в миллион раз больнее, чем это мог бы сделать огонь. Он начинает физически чувствовать бесконечную глубину своего отчаяния и одиночества. Потом мать, не способная постоять даже за себя, не то что за сына. Она оставляет семилетнего мальчика Юнги в бездушном обществе и мире. И ранимая детская душа начинает медленно ломаться, крошиться изнутри, как будто Юнги не состоял из крови и плоти, а был как кусок сухого рассыпчатого печенья. И в тот самый момент рядом нет никого, кто бы мог остановить этот безумно несправедливый процесс поломки детской психики. Потом отец, который находит утешение в пьянстве и унижении собственной семьи. Видимо, он настолько оказывается слабым морально, что по-другому не может выразить свою боль и несправедливость прогнивающего общества. И Юнги остаётся в полном одиночестве в своей комнатушке под крышей, которую они когда-то с Минхёком использовали как «секретную комнату волшебных магов». Но даже то маленькое волшебство не помогает мальчику, и он, постепенно впадая в отчаяние, теряет свой облик, по-тихоньку превращаясь в забитого звереныша, не доверяющего даже самому себе. Боль от потерь заменяется горьким чувством ненависти и неприязни к окружающему его миру. Он ненавидит «слабого"отца, беспрекословное подчинение «слабой " матери, он ненавидит себя, потому что становится таким же «слабым», как они… А в завершении он ненавидит всю эту грёбанную жизнь! Но Юнги молчит, глотая слёзы, которые льются солёными реками внутри него. Запереть в себе боль и не выпускать наружу. Наверное, так проще выжить. И плевать, что ты медленно плавишься и сгораешь внутри… Страшнее видеть боль других и особенно дорогих ему людей, это в миллионы раз невыносимее. И вот опять… сейчас. Это смутное чувство какой-то грядущей непоправимой беды сосёт у него под ложечкой. И в голове нет ни одного аргумента в пользу адекватности этого чувства… Чонгук… Для Юнги всё, что происходит в его жизни последние пол года — какая-то игра подсознания, побуждающее в нём те чувства, что он не испытывал никогда раньше. Он запускает себя в неё ещё тогда, когда он в больнице смотрит в его почти чёрные глаза, в которых сверкал живой огонёк, а губы сияли яркой улыбкой. Вот именно тогда огромных размеров метеорит врезается Юнги прямо в сердце. Чувство спокойствия и домашнего уюта то, чего так не хватало Юнги в жизни захватывает всё его существо в тот момент. Чонгук словно утренний свежий ветерок врывается в его пустую никчёмную жизнь. И Юнги понимает, что с этого момента он уже не сможет свернуть с выбранного пути. Наверное, в тот момент он и понимает, что полюбил его… И с этим приходит и осознание того, что Чонгук никогда не полюбит его в ответ и будет относиться к нему лишь как к другу, но даже такая роль казалась Юнги великим счастьем.

***

Юнги стоит напротив закрытой двери и, глубоко вздыхая, резко дёргает ручку на себя. Чонгук лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Футболка сбивается на теле, открыв широкую, сужающуюся к талии, гибкую накаченную спину. Юнги проглатывает ком, вставший поперёк горла, не в силах отвести взгляд. В животе холодной глыбой вырастает чувство напряжения. — Как ты, Гуки? — тихо спрашивает он. Чонгук поворачивается на спину и пристально смотрит. Юнги начинает казаться, что его пронзительные чёрные глаза заглядывают в самую душу. — Хён, иди сюда, — тихо шепчет он. — Побудь со мной… Юнги присаживается на край кровати, а Чонгук, тут же свернувшись калачиком, поспешно кладёт голову ему на колени. Парень замирает в оцепенении, боясь шелохнуться, чтобы их близость продолжалась как можно дольше. — Хен, я устал… мне плохо… Я больше не могу делать вид, что всё хорошо. Юнги успокаивающе проводит рукой по его тёмным волосам, потом спускается на его спину, ощущая пальцами под футболкой каждую мышцу красивого натренированного тела. Слова Чонгука вызывают боль в груди, словно её раскрыли, чтобы забрать у Юнги сердце. Он прижимает голову макнэ ближе и чувствует внутри себя нежное облако тепла и комфорта. Юнги невесомо губами касается тёмных прядей и чувствует соль и влагу прилипших к вискам мокрых волос. Чонгук плачет. Юнги становится безумно тяжело от того, что он никак не может утешить его, поскольку, к своему стыду, не знает, что ему сейчас делать с собственными эмоциями. Ведь он никогда не плакал, но почему-то сейчас его взгляд вдруг затуманивается, становится расплывчатым… — Чонгук… посмотри на меня. Тот мотает головой, теснее прижимаясь щекой к животу Юнги. — Не будь ребёнком, подними голову. Мин слышит всем телом ритмичное биение его сердца и приподнимает его за подбородок. Чернильные глаза Чонгука, которые умеют так тихо плакать и так ярко смеяться, так любить, так несправедливо страдать. В них грусть, безудержная тоска и застрявшие в ресницах слезинки. — Гуки, скажи, ты все ещё что-то чувствуешь к нему? — спрашивает он, осторожно внутренне напрягаясь. Он итак всё знает, но боится услышать ответ. Чонгуку из всех сил хочется закричать «Да». Но что-то внутри вдруг щелкает, и он замирает, так и не позволив слову вырваться наружу. — Можешь не отвечать если не хочешь. — Хён. — Ты все еще любишь его, хотя и стараешься убедить себя в обратном. Может, тебе уже не так больно, как раньше, но всё равно так пусто… Так? И когда ты посмотрел на него сегодня, твой взгляд… ты назвал его имя и то, как ты его назвал… Чонгук опускает глаза и опять сильно прижимается щекой к Юнги.  — Да, ты прав… люблю, но признаюсь в этом только наедине с самим собой, со своими фантазиями о нём. Да и именно в те моменты Чонгук представляет, как он обнимает Чимина, ловит своими губами его стоны, они такие сладкие, как сам Чимин, а губы мягкие и нежные. Он видит лицо полное страсти, как он дрожит всем телом от возбуждения, как Чонгук слизывает с его шеи капельки пота, смешанные с гелем для душа. Он как сейчас помнит каждое мгновенье. Его запах. Как, стиснув на затылке волосы, заставлял запрокинуть назад голову, чтобы ему удобней было целовать любимое лицо и шею. Как его пальцы проникали в него, как губы ловили стоны, а внутри всё закручивалось колючим клубком дикого возбуждения. Хотел ли он опять овладеть им? Да, но ему хотелось видеть ответный огонь в глазах, ощущать дрожь в возбужденном, млеющем от ласк теле, слышать стоны, срывающиеся с припухших от поцелуев губ, и ловить среди них своё имя. Хотелось такой любви, которую давал ему сам Чонгук, а если он не мог её дать, так зачем тогда нужно тело? Это слишком похоже на кость, которую бросают голодной собаке на подачку — на что угодно, но не на ответное чувство. А если его сердце и душа отданы другому, тогда зачем ему просто бездушная оболочка? Чонгук хочет и должен всё забыть, и жить дальше. Он давно знает, что Юнги испытывает к нему что-то явно не дружеское, но Чонгук не может ответить взаимностью. Юнги тот человек, с которым хочется быть рядом, но в случае с Чонгуком все это было только дружбой и не более, никакой надежды на продолжение. — Хён, прошу, поверь, я не пожертвую ни одной минутой нашей нынешней жизни ради прошлого. Поверь, я не жалею ни о чем. — Именно это я и хотел услышать… и как хочется в это верить. — Спасибо тебе. Нянчишься со мной. Я этого не заслуживаю. Уголки губ Юнги растягиваются в улыбке и он, притянув Чонгука к себе и, зарывается в волосы, проводя кончиком носа от его уха до плеча. — Ну это я уж сам решу, заслуживаешь ты или нет.

***

Чимин выходит на заснеженную стоянку и, сев за руль, откидывается на сидении, устало потирая пальцами виски. В кармане он нащупывает телефон, так удачно молчавший все это ему время. Четыре звонка, все от Тэхёна. Странно. Он ничего не слышал. Да и хотел ли он вообще что-то слышать тогда? Посмотрев на заснеженную улицу, Чимину вдруг не хочется куда-то ехать, а просто всё бросить и прогуляться. Вдохнуть морозный воздух, посмотреть на яркие вывески магазинов, побродить у башни на горе Намсан, любуясь её праздничным освещением. Потом посидеть в каком-нибудь в кафе с бокалом красного вина, наблюдая, как бегут мимо довольные прохожие, как улыбаются пары, как родители пытаются вытащить из сугробов своих весело смеющихся детишек. Просто делать то, что ему хочется, ни о чем не думая упиваться свободой и бездействием, а потом устать настолько, чтобы по возвращении домой принять горячий душ и сразу же заснуть, никого не видя и не слыша. Чимин поворачивая ключ зажигания, чувствует, как его руки всё ещё продолжают дрожать. При всём внешнем хладнокровии он только что испытал очень сильное потрясение, и от этого его начинает бить озноб. Прогрев двигатель и включив печку, парень выезжает на оживленный проспект и, снижая скорость, останавливается, застряв в привычной для вечернего времени пробке. Есть время подумать, поскольку его слишком захлестнули эмоции. Бросив телефон на соседнее пассажирское кресло, он откидывается на спинку водительского сидения, нервно постукивая пальцами по рулю автомобиля. К разговору с Тэхёном он совсем не готов. И чем больше Чимин думает об этом, тем больше убеждается, что рано или поздно весь их с Тэхёном нынешний мир доверия рухнет, как карточный домик. И от подобных мыслей парня охватывает неподдельная тревога, ибо он не был готов к такой развязке событий. Во всяком случае, пока. С тяжёлыми мыслями и раскалывающей головой, Чимин доезжает до дома. В просторном подъезде тихо и тепло. Из квартир доносятся уютные вечерние звуки, слабо различимые голоса, почти неслышная музыка. Чимин задерживается у своей двери, кусая губы и, тяжело вдыхая, вставляет ключ в замочную скважину. В нос ударяет приятный почти неуловимый запах чужого парфюма вперемешку с запахом кофе. — Чимин-а, ты пришёл? — Нет, не пришёл, и это не я, — бурчит он в ответ. Тэхен смотрит на Чимина и спокойно отводит взгляд, хотя секунду назад, казалось, будто он вот-вот сорвется. — Мини, давай поужинаем? — Не называй меня этим щенячьим именем и ты считаешь, что я хочу есть? Ты серьезно так считаешь? Чимин проходит в холл и садится на диван, останавливая взгляд на бокале с вином, стоявшем на барной стойке. — Ты опять пил? Вино в бокалах искрится малиновым цветом и Тэхён залпом допивает его. Чимин отворачивается, всё равно чувствуя кожей его пристальный взгляд. Всё это приводит его в замешательство. Не зная, чего ждать от одновременно такого родного и такого незнакомого Тэхёна, Чимин погружается в анализ собственных ощущений. Но понимает, что не ощущает ничего, кроме пустоты. Привычный, устойчивый и довольно безопасный мир вдруг начинает качаться, как маятник, и приобретать болезненно-незнакомый, какой-то опрокинутый вид. — Где ты был всю ночь? — и опять не вызывающий ничего кроме тупой боли вопрос. Никогда прежде он не задавал ему таких вопросов, но, правда, никогда прежде он и не давал ему повода для этого. — Я был у Сокджина дома. — Хорошо. Чимин поднимается, но Тэхен срывается с места, перехватывая его руку. Но рыжеволосый не даёт дотронуться до себя, уклоняясь от его руки. — Я был там, потому что вчера напился и не смог даже адрес толком сказать. — Но твой телефон? Джин не мог набрать мой номер? Или он тоже был настолько пьян? Отойди от меня. От тебя за версту разит чужим парфюмом. Тэхён, понимаешь, я ждал тебя, а ты так и не явился! Может быть такое, что ты просто избегаешь меня? Тэхён не даёт сказать, прижимая Чимина к стенке, заводя его руки за спину. Его губы мажут по щеке, потому что Чимин резко отворачивает голову. — Ну-ка быстро отпусти меня! — голос тихий, но твёрдый. — И не подумаю. — Отпусти! — Нет! — Да! — Нет! Пока мы не дойдем до кровати, нет. — Чего? — Чимин впивается злым взглядом в глаза Тэхёна. — Ты что берега попутал, Ким Тэхён? О какой кровати идёт речь? Отпусти меня Тэ, или, ну ты меня знаешь. Тэхён фиксирует подбородок Чимина рукой и пытается губами коснуться его губ. Поцелуй выходит смазанным и не вызывает у Чимина ничего, кроме раздражения, опустошения и протеста. — Ну заканчивай, Чимин, прошу-у… Ну прости ты меня, — Тэхен горячо шепчет, оставляя на поверхности привкус горечи от пережитого и тень недоумения в чуть сощуренных глазах. — Я так люблю тебя, мне так много тебе надо рассказать, и я знаю, ты поймешь меня. Ты всегда меня понимал. Ты один, Чимин. Тэхён оставляет легкие поцелуи на его щеках, губах, глазах. Они со слабым привкусом вина и ещё… ощущается какой-то аромат, совершенно незнакомый Чимину. Он отстраняется, хотя как и обычно было в случае с Тэхёном он испытывает трепет и даже какое-то удовольствие, признаки которого, он надеялся, не заметил и он. — Ну начни хотя бы с письма, может быть, ты хочешь, чтобы я это понял? Или есть что-то ещё, что я должен понять? Тэхён растерянно и часто моргая, отстраняется, ослабив хватку, и Чимин наконец-то может сделать полноценный глубокий вдох и тут же, принимается тихо, но настойчиво выворачиваться из его объятий. А Тэхён и не сопротивляется, даже по собственной воле увеличивает расстояние между нами. — Чимин? — бархатный голос срывается… — О чём ты говоришь? Письмо? Чимин начинает злиться, считая себя обманутым. — Я думаю, ты знаешь о каком, не делай такие глаза. Как я это ненавижу! Тэхён делает пару шагов назад и молча пытается переварить информацию. Но Чимину не хочется больше участвовать в очередном спектакле парня, и где-то в глубине души гнездится подозрение, что не он один играл роль в его спектакле. Кинув взгляд на опущенную голову Тэхёна, он отворачивается и идёт к лестнице, ведущей наверх. — Да, сжёг, ну и что из этого? Ким произносит эти слова негромко и спокойно, заставляя себя держаться, не поддаваясь панике, не сорваться на крик. Чимин останавливается на последней ступеньке и, прикрывая глаза, жмурится, как от боли. Знать и слышать — две большие разницы. Он медленно набирает воздух в лёгкие, одновременно поднимая глаза куда-то вверх. — Ты обманул меня, Тэхён. Карамельные глаза с длинными ресницами, они смотрят холодно, и создаётся такое впечатление, что абсолютно ничего не выражают. — Это не было обманом, Чимин, я просто хотел защитить… — И кого ты защищал на тот момент? Меня? Себя? Чего ты боялся, в чем был не уверен? Тэхён медленно, чуть пошатываясь, подходит к барной стойке и опять наливает вина. Потом поднимает бокал и смотрит на Чимина сквозь стекло. — Я тогда думал, что защищал нас, наши чувства. Чимин, приподнимая брови, постукивает пальцами по деревянной рейке перил, и начинает сначала тихо, постепенно повышая голос, пока тот не начинает срываться на крик. — Наши чувства? А что в них было не защищено? Ты во мне сомневался? Тэхён со злостью отшвыривает пустой бокал на барную стойку и тот разбивается на мелкие осколки. — Да… чёрт возьми, Чимин, я сомневался! Я видел это в твоих глазах тогда и вижу сейчас! Ты любил его… И сейчас я не знаю, но ты не отпустил его! И вчера в клубе, твой взгляд… Чимин не даёт ему договорить. — О, да Тэхен, как ты умеешь переложить всё с больной головы на здоровую. Я устал. Я очень устал. Надоело всё до чертиков! Я старался. Я действительно старался, чтобы всё было хорошо. Но, видимо, — он разминает пальцами шею и делает глубокий вдох. — Видимо, всё именно так и должно было произойти, на чужом несчастье своё счастье не построишь, и за всё рано или поздно придётся платить…

***

Тэхен садится на стул и сжимает до хруста пальцы рук, отчаянно бьёт кулаком о гладкую поверхность стола, потом резко срывается и идёт наверх. Глубоко вдохнув несколько раз, он толкает дверь спальни, но не рассчитывает силу толчка и дверь с грохотом ударяется об стену. Чимин уже переодетый в домашние штаны и футболку оборачивается, продолжая складывать вещи. — И что это было? Вино в голову ударило, да, Тэхён-и? Тэхен подходит вплотную и нависает над ним так, что Чимину приходится запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. — Я хочу тебя. Я прямо сейчас хочу тебя, — он обнимает всего Чимина взглядом, с прорвавшейся в глазах страстью. — Нет, — тот упирается ладонями ему в грудь. — Прекрати. Как у тебя совести хватает говорить об этом? — Я не могу прекратить, — его глаза начинают блестеть странным огнём. — Я хочу быть только с тобою, Чимин-и. Он берет его руку и прижимает к своему сердцу. — Ты думаешь, я не понимаю, что всё испортил? Я знаю, я обманул тебя, но больше не хочу так делать никогда. Чёрт, Чимин, я больше не повторю своих ошибок. Дай мне шанс, один единственный малюсенький шанс. Чимин понимает, что еще немного и его сердце капитулирует… выкинет белый флаг. Но, всё-таки выставляя вперёд ладони, он не позволяет себя обнять и, чуть отстранившись, тихо произносит: — Хорошо, Тэхён, я подумаю, обещаю и до того момента, я очень прошу, давай ограничиваться тем, что будем просто спать рядом и ничего более.

***

Раннее зимнее утро, за окнами тьма. Чимин отбрасывает одеяло в сторону и тихонько, чтобы не разбудить Тэхёна, поднимается с кровати. Он берет в охапку одежду, на цыпочках выходит в ванную, чтобы принять душ. Когда-то в детстве Чимину нравилось бежать в школу по тёмным зимним улицам. Еще нет и восьми, горят фонари и окна домов. Никого нет, только синие сугробы и огни в витринах магазинов. Это чья-то другая жизнь, не похожая на его. Сейчас середина декабря, ему двадцать два и он нехотя тащится на стоянку, чтобы сесть в машину и поехать на учебу. А вот сугробы по-прежнему лежат. Такие же, как и в детстве. Перед уходом он будит Тэхёна, чтобы тот тоже собирался в университет.

***

Учебный день проходит быстро и в конце последней пары из сумки раздаётся рингтон телефона. — Ёбусэйо, это Чимин? В трубке он слышит незнакомый женский голос. — Да, это я, чем могу быть полезен? — Чимин, это Юна, мне Хосок дал твой номер. — Да-да, Юна, я как раз собирался ехать к тебе в университет. — О, спасибо я так тебе благодарна, — она рассказывает, где находится её место учёбы. Сев в машину и вбив в навигатор адрес, Чимин направляется в нужном направлении. Университет Юны находится в престижном районе Сеула. Это было огромное здание в форме буквы «П». Во дворе учебного заведения среди выключенных на зиму фонтанов и снежной живой изгороди слоняются без дела студенты, у которых, видимо, перерыв. Чимин замечает, что среди них почему-то было мало девушек. Университет считался очень престижным в Корее, и только семьи со статусом и влиянием могли позволить себе отправить туда своих детей. Идя по бесконечному коридору, Чимин невольно раскрывает рот, любуясь высокими потолками и богатым убранством заведения. У двери номер 215 его встречает Юна. Слегка вздернутый нос, слишком большие губы и тёмные почти чёрные глаза — ничего в ней не соответствовало идеальному образу девушки. Но что-то в ней притягивало с первых минут знакомства. В глазах светился живой ум и природное обаяние. Она окидывает Чимина внимательным взглядом и потом удовлетворенно кивает. — Жаль, что такой парень предпочитает себе подобных, — совсем безобидно говорит Юна и смешно морщит нос. — Я бы не отказалась от твоего внимания. А с такими губами… — Спасибо, Юна, — не даёт договорить ей Чимин. — А вот наш зал, здесь мы будем репетировать, — девушка, обводит рукой светлую и огромную по размерам комнату. Огромные зеркала, балетные станки для тренировок, маты и столик с аппаратурой. Чимин почему-то вновь ощущает себя одиннадцатилетним мальчиком, стоящим в балетном классе перед преподавателем, дрожа от страха и не зная, похвалят его сейчас или отругают. — Да, Чимин, — Юна поворачивается и смотрит на него. — Нас пока четверо, но для постановки нужно шесть человек. Одна девушка сегодня должна придти на просмотр. А к завтрашнему дню, когда ты приедешь, я надеюсь, мы будем уже в полном составе. — Хорошо, и давайте так, времени у меня почти нет, я могу выделить на этой неделе два часа, разбив по часу на день. Очень попроси никого не опаздывать, давайте будем уважать наше время. Юна смотрит на него с благодарностью и улыбается. — Конечно, оппа, спасибо тебе, что не отказался нам помочь. — Оппа? Странно слышать это… А так, за это Хосока благодари, он очень просил тебе помочь. — Ну, можно я так буду тебя называть? Так мило. Юна складывает руки в лодочки и надувает пухлые губы, и Чимину не хочется её обижать. — Ну пусть будет оппа, только не вздумай себе ничего лишнего напридумывать. — Да, конечно, не переживай. А с Хосоком мы хорошие друзья после бурной ночи. — Оу, это так необычно, что остались друзьями, такое редко бывает. — Не, у нас все было изначально без обязательств, нас так устраивало. Согласуя время на завтра и под разговоры Юны, они выходят в коридор. И вдруг Чимину кажется… нет, конечно, кажется, потому что такого не может быть на самом деле, судьба не может ему раз за разом давать пинка под зад, но этот смех… ПОСТОЙТЕ… Как называется этот университет?» Технологий и дизайна»., но разве не здесь учится… ЧОН ХОСОК МАТЬ ТВОЮ! И Чимину хочется приложиться лбом о стену… Если в аду будет свой сводник, то это, конечно, он. Чон мать-его-Хосок… Япония — это твое спасение клинический идиот…потому что если ещё раз увидит твою гнусную физиономию. Убьет! Чимин выхватывает взглядом из толпы высоченную широкоплечую фигуру. И его мозг просто верещит, как истеричка «Заткнись. И теперь слушай мою реальность!!!» Чонгук стоит, облокотившись о стену и одной рукой обнимает за талию худенькую коротко стриженную блондинку, что-то без конца нашептывая ей на ухо и сам же заразительно смеётся при этом. Чимин зависает, увидев, как длинные пальцы Чонгука обхватывают крепкие ягодицы, обтянутые узкими джинсами, а потом ведут по спине, чуть задирая блузку, останавливая свой путь у основании шеи. Чонгук поворачивается в сторону, где стоит Чимин, и так же застывает. Они смотрят друг другу в глаза. Что-то говорит Юнга, весело хихикая. Но юноша не видит ничего кроме ярких созвездий в взгляде напротив. Чонгук первый вздрагивает и отворачивается, как будто что-то постороннее вторгается в его душу и сбрасывает с небес на землю. «Чимин? Что он здесь делает?» В голове начинают крутиться шестерёнки, рычажки, валики и пружинки… «Ну почему это происходит именно тогда, когда Чонгук решает все наконец-то забыть? Злость поднимается до самого горла и парень, прямо смотря в глаза Чимину, обнимает девушку и, притягивая к себе, впивается в её губы, желая большего, чтобы она как всегда, раскрылась перед ним. Раскрылась, отвечала так же пылко, откровенно поощряла. И чтобы это видел ОН… Чимин продолжает стоять, как вкопанный, и наблюдать, как Чонгук целует девушку долго, мучительно так, и не разрывая зрительного контакта с его глазами. Юноша поднимает руку и нервно проводит по волосам, отворачивается и только сейчас понимает, что все это время он крепко сжимает руку Юны, у которой даже рот открывается от удивления. Она осторожно освобождает свои пальцы. — С тобой все в порядке? Мне показалось, что ты призрака увидел. Чимин справляется с мелкой дрожью и, чтобы девушка не заметила как трясутся его руки, он их запихивает в карманы джинс. — А, кстати, вон та девушка Ли Ён, она наша лучшая танцовщица, а с ней её парень Чонгук, он бесподобно танцует, но наотрез отказывается записывать к нам группу, как его она ни просила. — Его девушка? Но разве, но Чонгук он ведь… — А, ты про это, ну наш Гуки и по тем и по тем, и уж поверь, этот парень святого соблазнит. Говорят, он с парнем живет, но я считаю это странным, потому что в университете у него что ни день, то новая пассия и ни одного парня не было, только девчонки, может, он все-таки натурал? Юна продолжает хихикать и что-то рассказывать, а Чимин чувствует, как что-то плавится внутри, накатывает то жар, то холод, и где-то в груди отдаёт острой болью. Чонгук встречается с девушкой, вернее спит, вернее не с одной. Да, Чимин всё понимает, но понимание не уменьшает душевную боль. Он прощается с Юной в холле и опускается на широкий диван и, облокотившись локтями на колени, обеими ладонями закрывает лицо. Так он продолжает сидеть какое-то время. — Скажи на милость, что ты здесь делаешь? Голос который Чимин узнал бы даже во сне… — Я же просил тебя. И не говори снова, что это опять случайность. Чимин горько усмехается, поднимаясь с дивана. — Можешь не верить, но это так. Я меньше всего хочу с тобой встречаться, а уж тем более созерцать твою любовь в коридорах. — О, наш Чимин-и чем-то недоволен? Извини, что задел твои чувства, если бы знал, что ты будешь, я бы лучше постарался. «Так и есть, он издевается» Чимин хочет пройти мимо, но всё-таки язвительно усмехается. — О, Гуки, мне хватило, поверь, я рад, что у тебя все настолько хорошо. Чонгук вытягивается и задирает подбородок, Чимина накрывает волна тепла, потому что это именно тот Чонгук, которого он знал и любил. — А ты думал я в одиночестве сижу и сопли на кулак наматываю? Я один никогда не останусь, хотя ты и так об этом знаешь. И вдруг Чимина начинает ранить его холодная насмешливость. — Конечно, дорогой, ты же у нас звезда огромных масштабов, куда уж мне до тебя, бог сексуальности Чон Чонгук. — Конечно, не то, что ты — сидишь и хнычешь: «Смотрите какой я одинокий, я так страдаю, потому что Тэхён, он бросил меня и ему интереснее проводить время с друзьями!» Чимин вскакивает с дивана и со злостью в глазах прожигает Чонгука насквозь, да так, что дерзкая улыбка исчезает с лица макнэ. — Отвали, Чонгук, я не в настроении разговаривать. Я устал, дай пройти. — Убегаешь, классный-распрекрасный, ты у нас такой неповторимый, а я — дитя несмышлёное. С чего это ты захотел вообще со мной заговорить? А особенно после шести месяцев полного пренебрежения? Да уж, куда легче игнорировать человека, не обращать внимания, чем признать, что ты его любишь? Так, Чимин-и? — Чего…? Я… Да ты, ты, Чонгук… а сам-то… — ну, в общем, на этом Чиминов запас слов заканчивается. — О, ты такой разговорчивый, печенька. — Печенька… Ты серьёзно? Чимин стоит и только открывает и закрывает рот, а Чонгук ещё больше заходится в смехе. — Черт возьми, Чонгук, не смей смеяться надо мной! — Ха-ха-ха… Чимин-и, день не задался или твой парень тебя совсем не трахает. Всю важность секса по-настоящему понимает лишь тот, у кого его нет. Упс… но у меня-то он есть. Да, Чимин-а, как всё-таки херово быть тобой, правда? Палец Чимина оказывается возле лица Чонгука и почти касается кончика носа. — Да пошел ты на… Чон Чонгук, — шипит он. — Нет, Чимин, там только твое место… ох, жалеешь, наверное, что не на моем? — Не льсти себе, что ты такой обалденный любовник, да я даже не помню… Чимин вдруг замолкает, не договаривая. «Забыть поцелуи, которые языком вращаются у тебя во рту, будто пытаясь выскрести все твои потаённые желания наружу? Черт… надо уходить» Так и не договорив, он отворачивается и направляется к двери, но Чонгук догоняет его и разворачивает к себе лицом. — Что не помнишь, Чимин-И? Не помнишь мои губы… — он наклоняется ниже, почти касаясь его мочки уха. — Не помнишь свои стоны, как плавился от моих рук, от меня в тебе? Ты хочешь сказать, что тебя никогда не посещают пикантные воспоминания? Потянувшись, Чонгук аккуратно заправляет рыжий локон за ухо, едва ощутимо прикоснувшись к щеке Чимина. От легкого прикосновения возбуждение горячей волной проходит по его телу. Он ощутимо напрягается, нервно прикусив нижнюю губу, и забывает как дышать, а потом, прислоняясь спиной к двери, чувствует, как предательски начинают подгибаться колени. Чонгук не отходит ни на шаг, а только сильнее напирает, пронзая его взглядом черных, как ночь, глаз. Чимин неожиданно начинает дрожать. — И не говори мне, печенька… что ты сейчас ничего не чувствуешь! Потому что даже я чувствую как ты меня… именно сейчас… хочешь. Он отталкивается от стенки руками и, разворачиваясь, уходит, а Чимин обратно опускается на диван и сказать, что он в шоке от самого себя — это не сказать ничего. Я в порядке. Я в полном порядке! Я в порядке?! Я в порядке?! В порядке ли я?! Боже, да в каком я порядке! Завернув за угол, Чонгук прижимается спиной к холодной стене и, тяжело дыша, съезжает по ней на пол. Что он только что видел? Что делал только что Чимин? Да, он ревновал, реально ревновал, а потом, видимо, испугавшись своих же чувств, стал выкручиваться. И это его желание. Нет, Чонгук не мог ошибиться. Врушка… Ох, и любит же он врать даже больше, чем лопать горячие пирожки с бобовой пастой. Из-за поворота появляется Юна, она идет, пританцовывая, напевая любимый мотив. — Вот ты то мне и нужна, дорогая. Чонгук вскакивает и хватает девушку за руку. Юна от страха визжит, а он, прижимая палец к ее губам, шепчет: — Да тише ты, это я, Чонгук. — Ты что с катушек съехал, чего так пугаешь? Юна одергивает на себе одежду и поправляет выбившиеся из причёски волосы. Потом, надув губы, сверлит взглядом Чонгука. — Ну, чего хотел? — Скажи, зачем он к тебе приходил? — Кто? — Юна удивлённо округляет глаза. — Кто, кто — конь в пальто… Чимин. — А, Чимин-и… — Юна мечтательно поднимает взгляд к потолку. — Ну почему все красивые парни либо уже в отношениях, либо геи? С такой фигурой сексуальной и с такими губами боюсь даже представить, что он может ими делать. Чонгук морщится и сжимает челюсти. Как ему хочется просто дать Юне по прелестной головке. — Слушай, меня не интересуют твои эротические фантазии насчет него, этим будешь заниматься дома в душе. Вопрос — зачем он приходил? Юна ведёт плечиком и, надувая губы, отворачивается. — Вот он — не ты… Ты вечно грубый. Фу. Ладно, короче, он будет нашу группу готовить к Зимнему балу пока Хосок в туре, ну, ты же знаешь, про него Ли Ён говорила же? — Говорила… — тянет задумчиво Чонгук. В голове молниеносно назревает сумасшедший план и Чонгуку хочется завизжать от счастья, как ребёнку, получившему долгожданную игрушку. — Юна… Юна пытается вывернуться из цепких рук Чонгука, который крепко держит её за плечи. — Ну что еще? — она строит недовольную гримасу. Чонгук, наклонив голову набок, чешет пальцами шею, а в глазах его прыгают озорные чертята. — Вам же нужны еще люди для танцевальной постановки? Если да, то я готов поучаствовать в этом, но это только ради своей крошки Ли Ён, хочу вместе с ней в Нью Йорк сгонять. Ты же не против?