Бомбейская рапсодия

Аман проснулся, потому что сон, в котором он плавал, стал совсем уж настоящим. Вода будто и вправду лизала пятки, а джинсы намокли, холодя зад. Как он заснул в студии? Решил работать всю ночь, ожидая утреннего наплыва чуть ли не полного состава движения «Гей Бомбей» для просмотра заседания верховного суда по поводу триста семьдесят седьмой, но, видимо, сморили-таки мерное бульканье автомата и шум дождя за дверью. Всю неделю после неудачного парада Аман вообще плохо спал. Ришикеш затаскал по интервью: как ни странно, драка придала движению двойную огласку и получила нужный резонанс среди общества. Поддерживать притеснённые меньшинства стало модно, и каждый второй политик посчитал своим долгом высказать поддержку «Гей Бомбею». Но и кроме этого, дел у Амана с открытием студии на полную мощь появилось невпроворот: отбор учителей, составление расписания, реклама. На сон оставалось три часа в день, да и тогда то тюрьма грезилась, то похороны. Ну и Нав, конечно. Много Нава. Так что Аман предпочитал вообще не спать. А тут вдруг прикорнул на полу, в обнимку с кулером, и всё казалось, что плывёт. Проснулся, вытер сонную слюну со щеки, опустил на пол руку, чтобы подняться, а пальцы погрузились в воду. Аман вскочил. Неужели кулер потёк? Но автомат лишь булькнул с укоризной: мол, чуть что, сразу я? Вода доставала до щиколоток, превратив пушистый ковёр в илистое дно небольшого пруда. Аман заметался, пытаясь понять, что спасать в первую очередь — музыкальные альбомы на нижней полке, антикварный проигрыватель или ноутбук. Вовремя опомнившись, дёрнул из кармана телефон: — Тулси, нас залило, слышишь? В студии потоп! Грёбаное говно этот муссон, вот ведь проклял бог сентябрь месяц. Открыв дверь, Аман едва не провалился в водоворот. Дорога, ставшая полноводной рекой, бурлила, переливаясь через порог и неся в студию мусор и поломанные ветки. На улице царил хаос. Молнии рассекали горизонт, будто на небесной гитаре одна за другой лопались струны, дождь хлестал со звуком эффекта дисторшен, взведённого на максимум, а всё вместе это напоминало вакханалию соло Слэша из «Sweet Child of Mine» — громко, безумно и пробирает до дрожи в желудке. Схватив с обочины заготовленные мешки с песком, Аман потащил их к двери, приваливая к порогу. Возвращаться пришлось пять раз, всё увеличивая гору у входа, прежде чем вода перестала заливаться внутрь. Прыгнув через мешки, он оглядел комнату в поисках тары. Не придумав ничего лучше, принялся вычерпывать воду бумажными стаканчиками. Скоро сзади замигали фары, ему в руки сунули черпак и ведро, и дело пошло быстрее. А фар всё прибавлялось, и через несколько минут вёдра передавали по цепочке: Аман — Тулси, Тулси — Ришикешу, Ришикеш — Чаку, и дальше, откликнувшимся на сообщение Тулси студентам, учителям, участникам «Гей Бомбей». Под ногами, конечно, вертелся вездесущий Бахти, а со стены подбадривал Фредди. В углу бурлил автомат. — Ещё немного, — крикнул Аман, оборачиваясь в конец цепи, и так и завис с черпаком в руке. Там, босой и мокрый, очередное ведро принимал Нав. В сущности, не такая уж плохая вещь этот муссон.

***

— Уголовное преследование за сексуальные отношения — нерационально, неконституционно и является произволом, — говорил с экрана установленного на кулере телефона судья Дипак Мисра, зачитывая решение суда. — История в долгу перед членами ЛГБТ-сообщества за то, что восстановление их в правах заняло так долго… Студия, где набилось столько человек, что медиатору некуда было упасть, взорвалась воплями радости. Всё ещё мокрые от ночных приключений, люди обнимались, плакали от счастья и кричали. А вскоре затянули «I Want to Break Free», заходясь взвизгами на высоких нотах. Только двое не подпевали. — А если бы в этот раз не отменили? — тихо спросил Аман. Мог бы орать, никто бы не услышал. Нав положил ему руку на плечо, притягивая ближе. — То отменили бы в следующий раз. Или после этого. Однажды не могли бы не отменить. Я подумал, даже если это случится, когда я буду рекламировать «Реймонд» для возрастных, а ты будешь подвязывать отросшую бороду под тюрбаном, это будет того стоить. Аманово сердце сделало счастливый кульбит в груди. — Далеко же ты распланировал. — Мне можно, я в первый раз влюбился, — сказал Нав, определённо задумав довести его сегодня до инфаркта. Только разве может всё быть настолько прекрасно? — Да ты ведь в Индию влюбился, не в меня. Нав ненадолго задумался. А потом сказал, зацепившись глазами за что-то на стене: — Наверное. Просто сейчас для меня Индия — это ты. Аман проследил за его взглядом. Фредди — управляющий стадионами, прекрасный и великий, смотрел на них с гордостью, если не с любовью. «И ничто, по сути, не важно. Жизнь — это чёрно-белые полосы. Иди, куда бы ни подул ветер…»