Valentine's Day

14 февраля — День влюбленных. Все это знают. Вот только не всем людям по нраву этот праздник. Во-первых, слишком хлопотно готовится к нему. А во-вторых, слишком смущающе думать о том, кто же подарит тебе хоть что-нибудь, пусть это будет даже не шоколад. Кайто в свою очередь никогда не думал о Дне Святого Валентина как о каком-то празднике. Для парня это был обычный хлопотный день, забитый скучными уроками и кучей домашки. Но он сам не ожидал, что после той злосчастной вечеринки будет с нетерпением ждать его. В смысле… его жизнь не изменилась так круто, как он ожидал. Когда они пришли в школу на следующий день, каждый напускал на себя вид, что ему нет дела, а посему и сам Момота сохранял имидж равнодушия. Хотя в душе он был круто разочарован; завышенные ожидания — не были оправданы, его мечты — разбиты в пух и прах. Хотя Кайто было не по себе признавать это: он не хотел игнорировать случившееся. А даже если бы и хотел, то просто не смог. Слишком многое произошло на той злосчастной вечеринке. Слишком. Минуло Рождество, которое каждый провел по-своему. Кайто лично веселился вместе с Маки и Шуичи, пригласив их к себе, потом посидел какое-то время с бабушкой и дедушкой в мирной семейной атмосфере, а затем погамал в гонки на ночь глядя, чтобы не думать о разных неприятных вещах, лезущих в голову. С Рождества прошли тихие и унылые зимние каникулы. Иногда они с Маки вдвоем выходили на прогулку, иногда Шуичи заглядывал к нему домой, чтобы чуть-чуть потусить. Ну, а в основном каникулы ничем не отличались от обычной рутины, к которой он привык. Момота ни при ком не упоминал о походе домой после вечеринки. Это было слишком неловко, чтобы рассказать кому-то, да и вообще, если никого это больше не волновало, зачем будоражить воду? Самопровозглашенный космонавт с детства использовал это странное выражение, которое сам и придумал. В его понимании оно означало: «бултыхать воду, поднимая осадок, образовавшийся на дне ведра». Если проблема не преследует тебя, то, следуя политике юноши, лучше было не совать свой нос, пока она сама не решится. Вот так Кайто и проболтался целый месяц в одиночестве, не в силах избавится от тревожных мыслей, которые продолжали всплывать в подсознании, пусть он и настойчиво пытался их подавить. Болтаясь с Шуичи, он заметил, что тот тоже вел себя очень странно. Паренек-детектив стал чаще отводить взгляд, прикусывать губу, о чем-то думая, летать в облаках. Когда Момота пытался заговорить с ним о вечеринке, он постоянно отводил тему на что-то другое, неловко потупив взгляд. Кайто это, конечно же, не понравилось. Его верный напарник смел что-то скрывать от него, более того пугающим был тот факт, что после вечеринки он остался наедине с Шингуджи, что само по себе не могло сулить чего-то хорошего. У хулигана так и чесались кулаки ударить по его смазливой физиономии, если он хоть пальцем тронул Сайхару, вот только так как его напарник упорно продолжал сохранять молчание и не хотел об этом говорить даже под дулом пистолета, Кайто не мог выпустить свое раздражение без какой-либо почвы под ногами. Когда они вышли в школу после новогодних каникул, все вернулось на круги своя. Абсолютно все. Они с Маки также ездили вдвоем из школы домой. Шуичи и Оума общались на перемене, обсуждая аниме, мангу, книги и новые колоды. Киибо, так как начался новый семестр, пуще прежнего стал раздавать другим команды и читать мотивирующие лекции. Момота, как бы его это не раздражало, подавлял в себе желание высказаться или назло их старосте не начать прогуливать уроки, как и обычно. С Оумой… ну здесь все было сложнее, чем могло показаться. Сам Кайто не решался заговорить с ним, особенно при других, ведь они могли заподозрить, что в их взаимоотношениях что-то изменилось, чего парень явно не хотел, потому что это сказалось бы на нем и его репутации. Плюс, он сомневался, что самому Оуме нужна была подобная сомнительная слава. И взял он эти выводы совсем не с потолка. Со времен вечеринки Кокичи только пару раз заговаривал с ним в классе, и то — чисто подколками, которые стали чем-то совершенно разумеющимся, ссылаясь на то, какой он недалекий и раздражающий, сопровождая свои «приколы» полными явного раздражения комментариями: «глаза б мои тебя не видели». Время обеда Оума проводил в своем раздражающем клубе; причем он даже назло опаздывал на послеобеденные уроки, чтобы случайно не столкнуться с кем-нибудь лицом к лицу. А после уроков мелкий шкодник все время куда-то исчезал, да так, что его было совершенно не найти. Многие, не только один Кайто, замечали, что у него был какой-то совершенно необычный талант исчезать из поля зрения, да так, что его с огнем не сыщешь, если Оума сам того не пожелает. Вот так вялотекуще и «весело» прошел январь, сменяясь холодным, как и атмосфера в школе, февралем. Кайто забил на попытки что-то понять, плывя по течению. Он всеми силами подавлял в себе желание курить, вот только потом как-то однажды подумал: «А на кой-черт я вообще стараюсь, если никому нет дела?». И, конечно же, одна дешевая мысль обесценила все его старания; пагубная привычка взяла свое, и после одной затяжки неукоснительно следовала вторая и так далее. Хулиган и не заметил, как втянулся, вновь пустившись во все тяжкие. Момота слышал, что без силы воли нельзя избавиться от зависимости. Вот только парень знал, что с ним все работало не совсем так. Он не мог избавиться от своей пагубной привычки не из-за отсутствия силы воли, которой у него было хоть отбавляй, а потому что у него не было стимула этого делать. И так настал раздражающий День Святого Валентина, который Кайто, мягко говоря, никогда и не считал праздником. Правда у кое-кого из их класса отношения изменились в лучшую сторону. Это было заметно по тому, как они постоянно начали общаться, шляться по школе, цепляясь друг за друга, и вот — в день всех влюбленных — девушка подарила парню шоколад со счастливой улыбкой, от которой Момоту чуть пробила зависть. Эти парочка голубков были ни кем иными как Акамацу с Амами, начавшие встречаться и успевшие объявить об этом всему классу и чуть ли не всей школе. Вот почему у Амами всегда все складывалось как по маслу, тогда как он, Момота, постоянно попадал впросак? Кайто, привыкнув к тому, что был неудачником, пытался игнорировать подобные мысли, чтобы не пуститься в самобичевание. — О, Акамацу, эти конфеты — прямо пальчики оближешь! — прокомментировал готовку Каэде улыбчивый Амами, тут же испробовав конфеты, которые девушка любезно вручила ему. Акамацу улыбнулась в ответ, удовлетворенно вздохнула, прижав руки к груди. — Я так рада! Если честно, Амами-кун, я готовила не впервые, но для кого-то… это первый раз, когда я так старалась. Я рада, что мои старания окупились таким результатом! При этом девушка весело заулыбалась. На ее щеках расцвел румянец, на что Амами подарил ей почти такую же солнечную улыбку. Кайто раздраженно хмыкнул и отвернулся, убеждая себя мыслью, что ему вовсе не было завидно. Раньше в их классе в этот злосчастный день постоянно была такая движуха — и почему-то раньше космонавту было совершенно безразлично что она происходила. Но вот сейчас сколько бы он пытался игнорировать подобные мысли, в душе он точно понимал: он завидовал откровенному флирту счастливчиков. Далее по списку в их классе добавилась Мию, а если быть точнее — перевертыш, так как к ней с подарком пришел Ясухиро, видимо забыв про то, что это День Святого Валентина, а не Белый день. Правда то, что он принес в коробочке, оказалось совершенно не шоколадом. И не чем-то приятным, что бы понравилось девушке. Нет, этот идиот был в своем репертуаре. — Ха-ха-ха! Как тебе мое творение?! Похоже? Сегодня астрологи сделали прогноз: если в течение тридцати дней меня не ждет удача, значит все было зря! Ясухиро — человек-чудак. Это самое простое описание идиота, который верил в астрологию, мистификацию, теорию заговора, сам провозглашал себя гением, который может дать тридцатипроцентное предсказание, и в итоге заявлял другим, что паранормальное — полнейшая чушь, не стоящая его, настоящего профессионала, внимания. На самом деле Хагакурэ — конкурент Ирумы по бизнесу. Именно он тот самый раздражающий наследник антикварного магазинчика, который все время пререкается с Мию, доказывая, что его «археологические находки» и устаревшие экспонаты намного полезнее, чем ее чудо-гаджеты. И вот сейчас глупый парень с такой же идиотской ухмылкой на лице подарил ей коробку, в которой… оказалась говорящая кукла, подозрительно похожая на саму Мию и даже говорящая ее голосом, явно с записи. «Ка-ка-ка! Я же, блядь, девушка-гений! А ты чего ждал, молокосос?!» — вещала механическим голосом кукла в руках блондинки, когда та взяла ее, с неверием и шоком разглядывая маленькую копию себя со всех сторон: «Черт возьми, вам, нахуй, еще расти и расти, чтобы хоть как-то сравниться со мной — гением!». — Это… еще что за чертовщина, твою мать? — выругалась девушка, откинув жуткую на вид игрушку, которая вперилась в нее стеклянными голубыми глазами, в точности похожими на ее собственные, только с одной лишь разницей — они были более безжизненными, как и подобает куклам. Тем временем жуткое творение Ясухиро все также продолжало выплескивать странные и грубые комментарии, как и сама Ирума Мию в повседневной жизни, при этом Хагакурэ весело угорал над ее реакцией, скрестив руки на груди. — Ну что, разве мое творение не идеально? Твои изобретения похожи на нее, но в них не хватает изюминки. Вот я и решил: почему бы не скрестить нотки антиквариата, добавив в них немного безбожности твоих гаджетов? Ха-ха-ха. Явно оскорбив девушку, пусть и не заметив этого, Хагакурэ, который довольствовался своим открытием, весело расхохотался. Ирума, потерявшая весь свой веселый запал, расхныкалась, с жалобным выражением на лице рассматривая своего соперника. — М-мои творения н-не такие бесполезные… — слабым почти несвойственным ей голосом еле слышно залепетала она. «Да-да-да, я покажу вам, неопытным хуесосам, кто на районе хозяин» — в очередной раз продолжила чревовещание кукла, и учитель, зашедший в класс и услышавший голос девушки, которая в очередной раз позволила себе ругательства в классе, сделал ей замечание. После чего… Мию, расплакавшаяся из-за несправедливого замечания, пулей вылетела из комнаты, оставив недоуменного Ясухиро вместе с вещающим подарком. — А! Так ей настолько понравилось мое изобретение, что она даже застеснялась получше рассмотреть его? — задумался парень, подняв куклу с земли и наконец отключив раздражающую пищалку. — Ха-ха-ха-ха! Значит сегодня гороскопы не врали! Все же и мне перепало счастье! И с этим глупым замечанием Хагакурэ, смеясь как идиот, вышел из их класса. Момота, наблюдающий за сценой, даже подумал, что ему жалко Ируму, раз она связалась с таким идиотом, пускай сама девушка тоже не была подарком. Но жалко — совсем чуть-чуть. Далее после обеда движуха продолжалась и у остальных одноклассников. Оума весело бегал по классу, крутившись рядом с Киибо и Шуичи, а потом, изображая фанфары «Та-дам!», с веселой ухмылочкой на озорном личике протянул две коробочки с шоколадом своим верным друзьям. Коробочки те были небольшими, завернутыми в скромную упаковочную бумагу и обвязанными фиолетовыми ленточками. Все, как любил мальчишка. Правда оформление то было небрежным, как и само исполнение. Почерк — странно красивым, почти каллиграфическим, если бы не те смайлики и веселые рисуночки, которые украшали бумажки с подписью: «Лучшим друзьям. От Оумы Кокичи» Шуичи благодарно кивнул, приняв коробку конфет вежливо и скромно, как и подобало его «помощнику». Киибо, пусть и принял подарок, сказал, что Оуме стоило съесть все самому, а не утруждать себя тем, чтобы дарить что-то кому-то. Кайто подозревал, почему их староста так волновался, но не понимал, почему Киибо хоть раз не может отнестись к чему-то попроще и просто искренне не порадоваться подарку. Вопреки мыслям космонавта: «Мне никто ничего не подарит», Кайто получил свою коробку конфет, оформленную в форме шкатулки в ярко-красной обертке, повязанную черной лентой. Конечно же, он получил конфеты от своей верной подруги — Харукавы Маки. И пусть он был подписан как дружеский, Момота не был дураком и прекрасно знал, какие чувства она вкладывала в свой подарок. И от понимания этого парню было не по себе. Нет, не только сейчас, но и всегда. Осознавать, что твоя подруга детства любит тебя, и не суметь вернуть ее чувства в ответ — очень печально. Иногда хулиган даже проклинал свою проницательность, эгоистично обдумывая мысль, что уж лучше бы он просто оставался в неведении. Харукава, привычно накручивая один из длинных хвостов на кулак, что было ее личной очень своеобразной привычкой, со смущением, написанным на лице, и коробкой шоколада в правой руке протянула ему свой подарок, не глядя в глаза. — Момота, это тебе. Дружеский шоколад, — все, что произнесла Харукава, нагло всучив ему приготовленный подарок и тут же отойдя на несколько метров. — Только попробуй выбросить его. И ты умрешь. Бросив жуткую реплику напоследок, Харукава, больше никак не комментируя свою ежегодную традицию дарить ему шоколад, уселась на свое место, даже не глядя в его сторону. Кайто неловко почесал затылок, быстро засунув коробку в свою школьную сумку, и кинул ей смущенное: «Спасибо» в ответ. Вся эта сцена напоминала ему клише, если бы она происходила бы не с ним, и более того — если бы ему не пришлось пропустить эти эмоции смущения и сомнения через себя. И тут, что очень и очень странно, он услышал знакомый детский голосок возле себя, который вещал более весело, чем он помнил за весь день. — О-о-о, ничего себе! Неужели наша Харукава-чан решила действовать прямо? Необычно для такой типичной цундэре! Ни-ши-ши! Влюбленная дурочка решила рвать шаблоны! — Оума пустился в свой привычный режим: высмеивать кого ни попадя. И Харукава, более чем разгоряченная его провокацией, бросила убийственный взгляд на маленького гремлина. — Я не поняла, ты хочешь умереть?! — рыкнула она, на что Кокичи только скривил лицо и с недовольством на лице показал ей язык. Харукава нервно цыкнула, но больше виду раздражения подавать не стала — знала ведь, чем больше она реагирует, тем большим нападкам она подвергнется. Кайто демонстративно вздохнул. Очередной скандал был ему ни к чему; парень даже думал свалить из класса подобру-поздорову, пока приколы мальчишки не начали касаться его самого. Вот только в тот момент, когда Оума уже хотел снова открыть свой рот, чтобы сказать что-нибудь обидное, раздвижная дверь издала громкий скрип, и в их класс ввалился чудаковатый сенпай, который был никем иным, как Комаэдой Нагито собственной персоной. Он с каким-то растерянным выражением на лице оглядывал класс, словно что-то или кого-то упорно ища. Нагито деловито прошествовал вперед, входя в их класс чуть дальше, чем хотелось бы всем остальным для собственного комфорта. Удивленные взгляды и нервные шепотки начали раздаваться отовсюду. Никому особо не хотелось иметь дело с чудаком, у которого неизвестно что происходило в голове. И, конечно, Киибо, их верный староста и защитник «справедливости», первым энтузиастом вышел вперед. — Нагито-семпай, что вы здесь забыли?! — настойчивым голосом произнес их педантичный староста, скрестив руки на груди. Комаэда задумчиво приложил ладонь к подбородку, какое-то время мечась взглядом по классу и нагло игнорируя вопрос Киибо (или же совсем его не слыша), и лишь затем поняв, что того, что или кого он ищет, здесь в поныне нет, ответил: — Я кое-кого ищу. Как я посмотрю, здесь его и не было, так что извините за то, что такой мусор как я потревожил ваше спокойствие. «Кого же этот чудак так упорно может искать?» — немой вопрос читался на лицах каждого. Нагито был действительно проблемным парнем, с которым сложно было найти общий язык. За несколько лет обучения это получилось только у нескольких его одноклассников, да и то потому, что они научились игнорировать его бредни. Кайто иронично добавил про себя, что он кое-кого очень и очень напоминал, да лучше было держать язык за зубами, чтобы не дать очередной провокации иметь место. — И кого же ты ищешь, Комаэда-сан? А? Неужто…?! — весело завосклицал Оума, начав крутиться возле пепельного с азартным блеском, видневшимся в его глазах. Кажется, мальчишка по какой-то причине изнывал от любопытства; было заметно, что он каким-то образом догадывался, кого искал в их классе третьегодка, но предпочитал проверить свою теорию подтверждением. — О, Оума-кун! Я тоже рад тебя видеть здоровым и энергичным! Это хорошо, что такой талантливый мальчик как ты проводит яркий, полный надежды, насыщенный день не в одиночестве, окруженный запахом лекарств! — кажется Нагито не пытался поддеть мелкого, но в конечном итоге своей псевдозаботой у него получилось сделать именно это. Оума недовольно нахмурился, тут же изменившись в лице, натянул на себя улыбочку до ушей и легонько пихнул Комаэду в сторону. — Я тоже рад, что ты в полном порядке! Какое чудо, что Цумики-сан не нужно тратить свой день на перевязывание твоих порезов! — произнес Кокичи веселым и оптимистичным голоском что-то настолько депрессивное, да так, что от беззаботности в его тоне Кайто даже бросило в дрожь. Вот как можно говорить о таких темных вещах с энтузиазмом? Все-таки немудрено — перед ним разговор двух чудиков, никак иначе. — Оума-кун, тебе не нужно беспокоиться о такой падали как я, правда! Хотя мне очень приятно, что кому-то есть дело до неудачника вроде меня. «Превосходная степень самоуничижительства» — иронично подметил Кайто, пусть и ничего не сказав вслух. Он видел, как Оума раздраженно хмыкнул, видимо поняв, что на парне вроде Нагито его издевки имели абсолютно противоположный эффект. Тем самым верховный лидер сдался, показывая, что нет смысла продолжать войну с тем кто изначально играет по своим собственным правилам. — Ты ищешь Наэги-сана, верно? На вопрос Оумы Нагито с точно такой же простодушной улыбкой на лице кивнул. Вот это раз — чудак вроде Комаэды искал члена студенческого совета — Наэги Макото, который, пусть и был оптимистом по жизни, все же казался обычным ничем непримечательным учеником, особенно по меркам их академии абсолютных. И вот его-то зачем-то искал Нагито. Между прочим, все, что хоть как-то объединяло их, это общий талант удачи, что вообще был спорной штукой, если так подумать. — Да, в учительской мне сказали, что он должен разносить кое-какие листовки для старост, касающиеся учебы и будущих мероприятий, но… — Нагито снова обвел взглядом весь класс, затем скосил его на учительский стол, — ни стопки с бумагами, которые бы предназначались для раздачи, ни каких-то листовок на ваших партах я не увидел. Тоже самое и в других классах. Странно, верно? Наэги-кун никогда не пренебрегает своими обязанностями, так что… Оума засмеялся своим противным конским хохотом. — Ни-ши-ши! Комаэда-сан, ты что, жуткий сталкер? Неудивительно, что Наэги-сан так упорно тебя избегает, что даже решил отлынивать от обязанностей. На это замечание Комаэда только натянуто улыбнулся и, еще раз оглядев класс, словно чтобы удостовериться, что он тут никого не найдет, решил откланяться. Но вопреки его желанию уйти, все в очередной раз получилось не так, как он хотел. Так как раньше Оума слегка подтолкнул Нагито к своей парте, а тот ничего не заметил, следуя цепной реакции неудач и удач, которые всю жизнь преследовали Комаэду, случилось кое-что совершенно неожиданное (или скорее очередное издевательство от фортуны). Один фрагмент домино рухнул, и вся дорожка покатилась, сталкивая друг друга, подобно развалившемуся карточному домику. Нагито, сделавший шаг вперед, случайно запнулся о сумку Кокичи, лежавшую у его парты. С громким шумом повалившись на землю, пепельный перевернул за собой все ее содержимое. Зеваки, гуляющие по коридору, слетелись на звуки, которые раздавались из класса, а вслед за зеваками — в проеме класса появился и Наэги как раз с листовками в руках, который, следуя удаче Нагито, просто проходил мимо, разнося их, и среагировал на шум. — О, Нагито-кун! Ты в порядке?! — пулей залетев в класс, Макото, также известный как добряк, готовый всем-всем помочь, с тревогой, написанной на его детском лице, подбежал к Нагито, который как всегда умудрился сильно удариться, да еще и плюс о косяк парты. Комаэда неловко почесал затылок, неловко улыбнувшись, словно одним своим беззаботным видом говоря: «Обо мне не следует беспокоиться». Пепельного абсолютно не напрягало, что по его виску текла кровь. — Ничего страшного, Наэги-кун. Не беспокойся за такого как я. Главное, я наконец-то нашел тебя! Нагито с жутко-довольной улыбкой, которая совершенно не соответствовала ситуации, схватил мальчишку за протянутую ладонь, прижав ее к себе обеими руками. Наэги, стушевавшись и растерявшись, начал блеять: — Н-нагито-к-кун, н-нам л-лучше пойти в м-медпункт! Тем временем пока все одноклассники невольно были прикованы к этой сцене, Кайто, который не особо интересовался происходящим, но все же умудрился скосить взгляд в сторону странной парочки семпаев, подметил кое-что интересное. А именно: маленькую коробочку, опечатанную красивой золотистой оберткой и обвязанную красной тоненькой ленточкой. По логике вещей там должно было быть имя кого-то из клуба Оумы, потому как это единственные люди, помимо Киибо и Сайхары, которые хоть как-то общаются с мелким шкодником. Но нет, вопреки скептицизму Кайто, даже не смевшего надеяться, что там будет его имя, он заметил, что мелким и аккуратным почерком на этой коробочке было указано… его имя. Оума тоже застыл столбом, видимо заметив, что его тайный подарок сейчас попросту валялся на земле. Его прежде горящие азартом глаза совсем остекленели, как бывает тогда, когда он не знает, какую маску использовать в очередной раз. Вскоре и Нагито, и все остальные заметили кое-что странное: поведение замершего Кокичи и содержимое его сумки, которое было раскидано возле его парты на полу. Комаэда смущенно потер затылок, чувствуя себя виноватым, и наконец поднялся с земли. — О, извини меня, Оума-кун. Мне правда очень жаль. Это все мой бесполезный талант виноват, — Нагито понурил голову, словно бы искренне извиняясь перед мальчиком. Вот только Оума вообще никак не отреагировал на его извинения; он застыл столбом все с таким же нечитаемым выражением на лице. Кайто было подскочил на месте, да вот только кто-то (а именно любопытный Наэги) без какого злого умысла прочитал вслух, для кого предназначался подарок, чем только лишь усугубил ситуацию, сам того не поняв. Первая отреагировала Харукава: бросила ревнивый и убийственный взгляд в сторону Момоты и Оумы, причем поочередно. Вторыми среагировали Сайхара и Киибо, смущенные ситуацией. И лишь затем… поднялся целый шквал эмоций самого Кокичи, что сначала побледнел как мел, а затем покраснел как варенный рак. На него было страшно смотреть; казалось вот-вот — и он разрыдается от стыда, что было не очень свойственно игольчатому парнишке. Что, если подумать, было не так уж и странно, учитывая то, что самопровозглашенный верховный лидер попросту не умел был честным с окружающими. Наэги, завидя такую напряженную реакцию, попытался развеять атмосферу, подняв подарок с земли и вложив его в руку Оумы. Он, исходя из собственной логики, подумал, что Кокичи ведет себя так, потому что его подарок, над которым он так корпел, оказался на земле. Но нет, дело было совершенно в ином, но этого Макото знать вовсе не мог. И этот последний жест доброты заставил жерло вулкана взорваться, выплеснув лаву наружу. Мальчишка, который держал коробку в руке, вздрогнул, заметив, что Кайто также смотрит в его сторону. И это стало последним толчком к резким действиям. На глаза Оумы непроизвольно накатывались слезы; он, видимо почувствовав жжение, кинул чертову коробку прямо в Момоту, лишь бы его глаза не видели подарка, и стремглав выскочил из класса, да так, что никто даже не успел отреагировать на его вспыльчивый порыв. Все конфеты, которые лежали в коробке, рассыпались по земле, как, впрочем, и содержимое сумки Оумы. Кайто заметил тревожные звоночки. В сумке Оумы лежала какая-то черная записная книженция в черном переплете, которая была открыта на середине страниц, и там были эти жуткие рисуночки, которые мелкий так любил калякать во время уроков. Вот только… содержимое этих рисунков само по себе было поводом для обращения к психологу. Момота, пока все остальные не обратили внимание и на них, схватил блокнот, быстро закрыв его и припрятав за пазуху, пустился следом за ним. Если честно, Кайто не особо волновал подарок. Особенно сейчас, когда увидел этот блокнот с депрессивными каракулями в нем. Также космонавт прекрасно знал, что читать чужие дневники — полнейшее кощунство, вот только его так и обуревал соблазн узнать, а что же творится в извилистом мозгу мелкого, возраст которого не соответствовал его поведению. Быть может, именно в дневнике и будет причина его девиантного поведения. Вот только умом Момота понимал — это не его дело, да и более того, лезть вот так вот нагло в чужой монастырь — тоже самое, что и попросту вклиниваться без спросу в его жизнь. И космонавт, перебарывая свое любопытство, решил, что этого делать не стоит. Кто теперь знал, где может находиться мелкий шкодник? Да где угодно! Кайто прекрасно знал, что если тот не захочет быть найденным, то его и не найдешь и в поныне. Настолько хорошо он умел играть в салки. Вот только Кайто не будет Светилой звезд, если сдастся вот так просто, тем более не поговорив с ним наедине по душам! Уж слишком… слишком его напрягало поведение Оумы. Не только потому, что Момота волновался за него, а еще и потому, что его неискренность (как, собственно, и его собственная) попросту достала. Кайто начал обдумывать возможные варианты того, где был Оума. Он проверил игровой клуб, в котором он обычно проводил время после уроков. Проверил у входа, осмотрел внутренний двор. Облазил все классы, где находились какие-никакие, но знакомые мелкого. Но его самого — хоть след простыл. И тогда Момоте пришло в голову: а почему бы ему не положиться на удачу Нагито, ведь, как ни посмотри, а то, что фортуна Нагито была выше всяких похвал, определенно было правдой. Да вот только, лишь захотев положиться на волю случая и при этом обдумывая такой вариант, Кайто вошел в мужскую уборную, чтобы справить нужду да хорошенько умыться перед продолжением поисков, и тогда этот самый эффект случайности привел его к правильному ответу. Оума сидел на подоконнике в уборной, смотря в окно, и вздрогнул, услышав скрип двери. Его лицо приобрело прежний холодный оттенок, почти ледяной, от которого Кайто всегда пробивало в озноб. Это жуткое лицо не соответствовало его прежней озорной натуре и ребяческому голоску. — Справляй нужду и проваливай отсюда, — озлобленно с ноткой нажима произнес Оума. Его голос звучал ожесточенно и грубо, но Момота, привыкший к подобным заявлениям, почти никак не отреагировал, только шумно вздохнул. — Может хватит, а? — задал он вопрос безо всякой конкретики, зная, что Кокичи прекрасно поймет его подоплеку. Оума никак не среагировал; его лицо оставалось картонным, а в голосе появились слегка язвительные нотки: — Хватит чего? Я уже говорил, что не понимаю язык бабуинов. Кайто снова вздохнул, еще тяжелее, чем раньше. Вот сейчас он понимал, насколько сложным человеком был Оума Кокичи. Результат воспитания его родителей — вот он, никому ненужный ребенок, которому легче, когда его ненавидят все окружающие. Такой образ жизни в корне неправильный, но Момота прекрасно знал, что такой запущенный вариант как он тоже не имел права читать кому-то нотации. Лучше оставить лекции о правильном образе жизни Киибо или Сайхаре, а ему… ему достаточно просто заставить мелкого наконец сказать хоть толику правды. А вот каким образом — уже хороший вопрос. — Ты прекрасно понимаешь, что я хочу от тебя услышать. И прекрати делать вид, что тебе все равно. Стеклянные глаза Оумы вперились в его собственные; Момота почувствовал легкий холодок, пробежавший по телу. Если честно, иметь дело с таким Оумой было несколько жутко, иногда даже более пугающе, чем остаться наедине с Шингуджи, вокруг которого всегда витала такая атмосфера мистичности. Ровным счетом потому, что сейчас зрачки Кокичи были абсолютно пусты, в них не было прежнего блеска, словно то — не настоящие глаза, а линзы куклы. Кайто вспомнил чертову вечеринку, на которой Кокичи был одет в нинге, и подметил, что сейчас он более чем был похож на этих жутких японских кукол. Корекийо бы, конечно же, оценил его образ. — Что я должен понять? Что Момота-чан сталкер, который навязчиво преследует меня, даже если я этого не хочу? Кайто хмыкнул. Петь о честности, а потом самому напропалую врать — что ж, в том весь соль его раздражающего одноклассника. — Врешь ведь. Оума, неожиданно расхохотался, да так, что даже Кайто потерял самообладание от такой перемены в его поведении. — О, а Момоте-чану вообще можно говорить о лжи? Я ведь уже говорил, что ты и сам хорошо лицемеришь при своих любимых «помощниках»! Ни-ши-ши! — Не приплетай Харумаки и Шуичи сюда! Это не твое дело…! Более того… это не касается проблемы….! — начал лепетать Кайто, не зная, как отвести тему от той, что была ему неприятна. — Хо-ро-шо! Значит тупого Мамоту-чана тоже не должны касаться мои проблемы! Так почему ты еще здесь? Так нравится докучать другим людям? Верно? Верно, да? Кайто решил, что продолжать спорить будет сродни идиотизму. Оума попросту продолжить гнуть свою линию. Поэтому он решил действовать прямее, надавив самым больным оружием, которое у него сейчас было. Момота достал дневник, на который Оума почему-то ранее не обращал никакого внимания, и продемонстрировал его мальчику. Увидев побледневшее лицо, вновь ставшее почти как мел, космонавт победно ухмыльнулся. Его провокация могла сработать, причем — на сто процентов успешно. — Ты меня шантажируешь? — сухо и безынтересно проговорил он, хотя было слышно, что нажим в его голосе чуть-чуть сломался. Кайто отрицательно мотнул головой. — Я что, похож на идиота, которому оно надо? Я не собираюсь его никому демонстрировать, просто узнаю твои секреты из этого дневника, вот и все. Оума еле слышно сглотнул и, спрыгнув с подоконника, нагло протянул худую ладошку. — Не смей. Сейчас же отдай его! Кайто даже не думал подчиняться, вместо этого подняв дневник над головой, настолько высоко, чтобы мелкий не смог выхватить его из рук. — Отдай, я говорю! — заорал Оума, попытавшись отобрать блокнот из рук и вырвать его. Вот только Кайто, воспользовавшись ситуацией, откинул дневник в сторону, толкнув Кокичи к стене, преградил ему путь к отступлению, прижав к ней. Теперь Оуме было бы трудно просто сбежать, а для лучшего эффекта — рука Кайто вцепилась в хрупкое запястье, чтобы тот ненароком не ушел от допроса. — Что ты, черт возьми, хочешь, кусок космического идиота?! Отпусти меня! Кайто усмехнулся бурной реакции. Ему нравилось видеть верховного лидера таким уязвимым, более того — приятнее всего было осознание, что причиной уязвимости был он сам. Конечно, Кайто все равно волновали психологические проблемы, которые явно присутствовали у Кокичи, вот только борьба с ними — не его конек, тем более если Оума всеми силами отказывался открываться кому-либо. Космонавт не произносил ни слова, все также упорно напирая, при этом оказывая психологическое давление своим молчанием на Оуму, и без того потерявшего самоконтроль. Наконец… мелкий сдался, тяжело вздохнув. — Л-а-а-д-н-о! Я понял, что ты от меня не отстанешь, идиот! Отпусти, и я отвечу на твой вопрос, какой бы он не был, скучный Момота-чан! Кайто вновь усмехнулся. — Ты что, за идиота меня держишь? Пронзительный ледяной взгляд вновь обратился к нему, при этом вместо тяжести Момота напротив почувствовал легкую степень самоудовлетворения. То, что Оума больше не мог поддерживать маску и просто непроницаемо смотрел ему в лицо, означало, что он был близок к истине или как минимум трогал струны его души, как бы это самонадеянно не звучало. — М-момота-чан! Отпусти меня, пожалуйста! — заныл Оума, прибегнув к своему излюбленному методу «крокодильих слез». Вот только Кайто уже прекрасно изучил все его способы психического давления на людей и отказывался действовать у него на поводу. — Нет, не пущу, пока ты не ответишь на мои вопросы, усек? Оума раздраженно хмыкнул, опять переменившись в лице. Ему явно хотелось прикусить губу или ноготь, как он делал, когда особенно нервничал, но из-за тесного контакта и его скованности, он не мог сделать даже этого. Заметив, что мелкий наконец абсолютно перестал сопротивляться, словно говоря: «Задавай, да побыстрее», Кайто решил спросить прямо: — Почему ты не подарил его мне прямо? Зачем устраивать весь этот концерт? Оума прожег его более чем злым взглядом, в котором, по какой-то неведомой Кайто причине, читались ненависть и презрение. — А ты как думаешь? Почему я должен дарить шоколад идиоту, который целый месяц продолжал всячески игнорировать само мое существование! Теперь пришло время Кайто ошалело посмотреть на паренька. Что он несет? Разве это не Оума был тем, кто целый месяц всячески игнорировал его и даже не поздоровался на следующее утро после вечеринки? А во время Рождества…у Момоты не было его номера телефона, и поэтому он решил зайти к нему на чай, но получил отворот-поворот от его отца, а после… Оума каждый день стал исчезать после уроков и во время обеда из поля зрения, а теперь вот смеет предъявлять обвинения, что это его игнорировали? — Господи, ты идиот, — констатировал факт Кайто, когда его вдруг посетило озарение. По логике вещей получается, что они, два идиота, опять неверно интерпретировали поведение друг друга, и поэтому также не разговаривали в течение месяца, — и я такой же. — М-момота-чан…? — пролепетал Оума, когда тот освободил его запястье и отошел прочь с тяжелым вздохом, что вышел из горла. — А ты еще не смекнул? Хех, а я думал, что Оума Кокичи намного умнее, раз смеет называть меня идиотом. Мелкий озорник захлопал глазами, изогнув бровь в удивлении. Похоже он искренне не понимал, к чему Кайто клонил. Космонавт в какой-то мере чувствовал себя победителем. Есть что-то, в чем даже Оума, такой весь из себя совершенный и умный, недалек. И это что-то — чувства и эмоции других. И вот сейчас своим непониманием он просто шикарно это демонстрировал. — Если ты не понял, я могу разжевать тебе на блюдечке. Кайто не отказался от варианта поддразнить Оуму, на что тот раздраженно хмыкнул и поднял голос: — Да говори уже! Кайто кивнул, пусть на его лице и играла самодовольная ухмылка. — Ладно, слушай. Ты считаешь, что я весь месяц игнорил тебя. Но, между прочим, я считал так же. Когда мы пришли в школу, вы все делали вид, как будто ничего и не было! Ну я и решил, что это нормально, вот и не подавал виду, тем более ты продолжал избегать меня, вот я и подумал, что так и должно быть. Оума раздраженно хмыкнул, в очередной раз громко усмехнувшись, может быть даже чуть с презрением. — Да уж, очередная бессмыслица от Мамоты-чана, хвастающимся тем, что он идиот, — Момота решил проигнорировать его остроты и выслушать дальше. — Между прочим, если ты не заметил, это ты был тем, кто пытался игнорировать меня! Заявление Кокичи было таким прямым, что поразило даже Кайто, уже готового к любым обвинениям и нападкам с его стороны. Момота закричал: «А с чего это?», на что Оума весело рассмеялся. — Ты сам не заметил, балбес? У школьных ворот ты даже не поздоровался со мной, хотя видел, что я иду рядом! Дай угадаю, ты сделал это невольно, потому что слишком боялся запятнать свой идеальный имидж перед своими «помощниками». Далее — в течение месяца ты ни разу не отвечал, когда я хоть раз обращался к тебе. И вот поэтому я сделал вывод: Момоте-тяну не нужны наши отношения! Он попросту избегает меня, потому что тушуется показать на людях, что в его жизни что-то изменилось! А мне не нужны трусы, которым важнее мнение друзей, чем я! Оума закусил губу. Было видно, что говорить ему эту тираду сложнее, чем он пытался показать. Момоту снова пристыдили. Он охладил пыл, виновато понурив голову, зная, что с характером мальчишки ему и правда было тяжело заговорить с кем-то первым, особенно с ним. И вот космонавт, зная все это, просто довольствовался тем, что игнорировал его в течение целого месяца, даже порою считая, что это полностью вина Кокичи, но не его собственная. Черт возьми. Кайто понимал, что мелкому легче обвинить его во всех грехах, чем признать свою вину, вот только это не отменяло того, что он чувствовал камень на душе. — И-извини. Я правда не знал… что тебе было сложно заговорить со мной. Оума снова повеселел, словно его предыдущего обвинения и не было. — Ни-ши-ши! Момота-чан думает, что меня это задело? Да, и еще как! Хотя все, что я сказал — просто обычная л-о-о-о-жь! — ярко рассмеявшись, Кокичи решил было убежать прочь, как всегда это делает, вот только Кайто невольно схватил его за ворот формы, не дав это сделать: — Б-у-у-у-у! Момота-чан, что ты делаешь? Мы же все обсудили, как ты и хотел! Так что ты от меня еще хочешь? Л-а-а-а-д-но, говори! Только тебе на все про все три секунды! Раз-два-тр… Ничего больше не говоря, Момота просто развернул его к себе и прижал хрупкое тельце поближе к груди, настолько крепко, насколько это вообще возможно. Чувствовалось, как Оума тяжело дышал, как его тело мелко подрагивало, и слышался тихий удивленный вздох, который вырвался из его горла. — Идиот, ты чего творишь? — уже более слабее спросил мальчик, хотя на этот раз не вырывался, напротив — протянул руки, чтобы чуть приобнять того в ответ, уткнувшись носом в его шею. Момота, пусть и скрепя сердцем, отстранился, взглянув на раскрасневшееся бледное лицо, которое выглядело несколько обворожительно, да настолько что в его груди снова разлилось приятное тепло. Кайто поспешил отвести взгляд и наскоро ответить: — С-спасибо за подарок, — смущенно пробормотал он, на что Оума снова рассмеялся. — Подарок, который оказался на полу. Не за что, Момота-чан! Раз тебе нравятся такие подарки, я буду дарить их каждый год на любой праздник! Момота вспылил: — Не надо, черт возьми! Ты опять издеваешься надо мной?! И затем Кайто, сам того не понимая зачем, захватил лицо маленького верховного лидера в свои ладони, приподняв его подбородок так, чтобы они соприкасались взглядами. — Ч-что такое, Момота-чан? У тебя такой жуткий взгляд сейчас. Уж не собираешься ты сделать что-нибудь эдакое? Твои извращенные фантазии пугаю-ют меня! — вновь попытавшись кинуться в «крокодильи слезы», застонал Оума, на глаза его навернулись наигранные слезы. Кайто его порыв проигнорировал, все так же пронзительно смотря в глаза. — Ну же, если мы так и будем стоять в мужской уборной вот так, кто-нибудь может зайти и… И только Оума собирался что-то добавить, как дверь с глухим скрипом открылась, и в поле зрения показались привычные макушки: белобрысая голова и каштановая с ахогэ. Кокичи, не успев даже отреагировать, просто тупо смотрел в проем, думая, как провокационно они сейчас выглядят, стоя в мужском туалете, да еще и в такой позе. Кайто тоже застыл, его руки похолодели, лицо приобрело пятнистый оттенок, что было очень жутко, словно он искренне напуган. Первым тишину нарушил Нагито, который поспешил отшутиться: — Наэги-кун, кажется мы снова не вовремя! Моя удача приносит окружающим одни хлопоты. Наэги, демонстративно откашлявшись, когда Кайто и Оума отлетели друг от друга словно ошпаренные, смущенно отвел взгляд. — Ребята, мы правда… н-никому не с-скажем. Хотя я и думаю… -ч-что все уже и так догадываются о ваших… о-отношениях. Первым нашелся Оума, который решил поддразнить утешающую их парочку своим саркастичным замечанием. — Л-ла-а-д-но! А разве не удивительно, что Комаэда-сан и Наэги-сан тоже всегда вместе? Б-о-о-л-е-е того, наш Нагито-сан упорно ищет Наэги-сана по всей школе! Что бы это значило, интересно? Когда Комаэда весело рассмеялся, подтвердив, что они с Наэги тоже «влюбленные надежду», а Макото лишь смутился, сказав Нагито не говорить таких смущающих вещей всем с подряд, Кайто только вздохнул. Вот черт, кажется ему придется объясняться перед всем классом. А что хуже — перед своими помощниками. Вот будет страху…