я счастье свое найду - в тебе

Честно, по секрету, в Хогвартсе иногда делать бывает нечего. В такие моменты становиться как-то, подозрительно спокойно, возможно даже слишком спокойно, как будто школу не населяют большое количество людей, которые обычно создают определенный шум. Становиться по необыкновению одиноко, пусто. Вот и Сережа, который обычно ходит с небольшой компанией ребят, сейчас молчаливо бродит по коридорам школы, пытаясь хоть как-то разнообразить жизнь вне уроков. Конечно, можно было остаться в факультетской гостиной, но там собрались в одну кучу первокурсники, второкурсники и третьекурсники, играющие в какую-то маггловскую игру, который привез с собой один из учеников. Нет, Никифоров никогда не был против таких посиделок, но: а) сейчас в них участвовала одна мелкотня; б) играть во что-то совсем не хотелось, а его точно позовут, каждого зовут. Раздумья прерываются каким-то звуком. Откуда-то слышится мелодия. Сережа не сразу понимает откуда она слышится, но потом видит на одной из дверей нарисованный, видимо, кем-то из учеников скрипичный ключ, складывает два и два и начинает прислушиваться. Мелодия, что играла, была довольно громкой и яркой, как стук барабанов или как взрыв фейерверков. Никифоров даже остановился. Находя рядом окно с подоконником, Сережа идет к нему, присаживается и слушает. В голове почему-то появилась мысль о том, что играет человек, самостоятельно, не используя магию или волшебные инструменты, возможно, потому что, несмотря на величие магии, с помощью нее нельзя научиться чувственно играть. Никифоров думает, что может и вернется сюда завтра, но, честно, для него ничего особенно не было в том, что кто-то способен играть на музыкальном инструменте, это же легко. *** Сереже даже интересно, кто играл за этой дверью. Да, он мог туда спокойно зайти, но незнание человек, который играл, добавляло какую-то изюминку в ситуацию, потому что это мог быть кто угодно, начиная от миловидной девушки, заканчивая грозного крупного парня. Конечно, предпочтение было отдано первому варианту. Но никто не говорил, что Никифоров не будет наблюдать за людьми и, когда будет морально готов, подойдет к тому человеку, узнав чуть ли не за несколько секунд. Сережа думает, что музыканта можно узнать по внешнему виду, что они всегда какой-то инструмент носят с собой, да еще и играют на нем, когда кто-то попросит. На самом деле Никифоров никогда так жестко не ошибался в своих предположениях. Во-первых, потому что никто в школе, абсолютно никто, не берет во все места инструменты; во-вторых, это было единственной подсказкой в таком пассивном поиске, потому что казалась наиболее логичной, чем все остальные. Да, из Сережи сыщик и детектив никакущий. *** Через недели две Сережа опять проходит мимо той двери, стараясь особо не обращать на нее внимание, но мелодия за дверью думала и считала по-другому. Сегодня мелодия была более энергичной, быстрой и радостней. Никифоров даже приподнял уголок губ от того, что музыка была для него знакома. Она обычно играла в доме, когда у его няни было хорошее настроение, а сам Сережа, радуясь, танцевал, придумывая на ходу движения, смеясь. Никифоров проходит к тому же подоконнику, садится на него, размещая на нем и ноги, устраиваясь поудобнее. В голове проносятся разные моменты из детства, которое было еще до Хогвартса, но уже с присутствием магии. Вот здесь он после какой-то особо активной игры лежит, отдыхает на мягкой траве, вглядываясь в небо. Чтобы не тратить ощущение того, что делает что-то, пытается понять на что похоже каждое облако. Здесь - один из Новых Годов, когда самый запоминающийся подарок был не самым огромным, а самым глубоким по смыслу. Здесь - яркий запах яблочного пирога, который был только что приготовлен и поставлен остывать, ощущение того, что вот еще немного и выпечка станет не такой горячей, и ожидание этого момента с задором в глазах. Здесь - полеты на метле вместе с няней, ибо она была ловцом в свои годы обучения в Хогвартсе; сейчас немного выше и уже будет виден дом и его окрестности, люди будут казаться маленькими вечно куда-то спешащими букашками, уши заложит от быстрого перепада давления, а все нутро будет ждать резкого рывка вниз, когда волосы развеваются с такой силой, когда радостный крик слышится повсюду. Сережа возвращается от воспоминаний, когда на улице какие-то дети начинают кричать громче обычного, чуть не сваливается с подоконника, но успевает использовать магию. Голову приходится запрокидывать наверх, спокойно выдыхать, с улыбкой отмечая какие эмоции у него сейчас вызывают простые детские картинки из памяти. Никифоров смотрит на дверь, на криво нарисованный скрипичный ключ, понимает, что вернется сюда когда-нибудь, но пока ему нужно немного передохнуть от нахлынувших воспоминаний. *** Сережа только сейчас по-настоящему понял, что происходило весь этот месяц. Какой-то человек на протяжении этого времени, наверно, каждый день играл что-то на фортепиано, при этом в те дни, когда Никифоров проходил мимо, игрой заставляя парня вспоминать о себе, том, который был до этой жестокой компании слизеринцев. Да, Сереже не нравилось издеваться над людьми, как они с Артемием и Федором делали, но у него просто не было выбора - либо ты, либо тебя. Никифоров чувствовал себя настоящим, еще тем маленьким мальчиком с резвыми играми на уме. Поэтому Сережа сейчас идет к тому самому кабинету с огромным багажом уверенности, чтобы все-таки открыть эту дверь, разрешить все возникавшие вопросы разом. Уверенность рушится, стоит вновь услышать мелодию. Спокойную, тихую, звучащую, как надрывный шепот человека, почти потерявшего веру во все в этом мире, лихорадочно шепчущего "пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста". Никифоров останавливается прямо у двери, растерянно смотря вперед. И вот опять, этот человек раскрыл еще один отдел секретов под названием "страх". Это были первые дни в Хогвартсе, без родителей, потому что письма сначала и не присылали, без любимого пса, потому что по каким-то странным правилам он не может сойти за домашнего питомца, без соседских друзей, потому что те даже и не были волшебниками. Это буквально приравнивалось к полному одиночеству в 11 лет, которое почему-то все никак не хотело заканчиваться. Вокруг все было слишком гигантским, напрашивающимся на ощущение страха внутри, каким-то даже недружелюбным. Волшебники все никак не хотели с ним заговорить, а профессора на это особого внимания на это не обращали. Страх превратился в повседневное состояние. Друзья потом уже нашлись, первоначальные эмоции начали стираться под воздействием новых, положительных, сильных, но воспоминания все же остались где-то на подкорке. Такого выдержать никто не может, Сережа не отличается. Вместе с моральной болью в груди просыпается чувство злости, потому что как этот человек вообще посмел затронуть такие ужасные моменты из жизни, не спросив хотя бы нормально ли это будет. Никифоров подходит к двери, дергает за ручку и оказывается на пороге комнаты. Он моргает несколько раз, чтобы слезы не размывали вид. Помещение было небольшим, тут не было никакого пафоса, ничего сделанного только ради того, чтобы перед другими покрасоваться. Светлые стены, светлые пол и потолок, а посередине фортепиано из темного дерева. За ним сидел парень с Когтеврана, который внимательно сейчас смотрел на Сережу, потому что он неожиданно зашел, потому что на его лице отражалось раздражение, способное перетечь в разговор в очень громких тонах. - Все хорошо? - спрашивает парень, когда Никифоров уже несколько секунд не может сказать и слова. Почему-то внешний вид музыканта заставил ярость отойти на задний план, оставляя в душе лишь горечь. Больше не хотелось скандалить по поводу этих дурацких мелодий, хотелось закутаться в одеяло и никогда не вылезать из него. - Извините, ошибся дверью, - устало говорит Сережа, разворачиваясь и собираясь уходить. Как он вообще мог подумать, что это нормально - врываться в комнаты, чтобы высказать человеку все, что ты о нем думаешь? - Подожди, - выкрикивает парень, уже видя, как дверь открывается, - хочешь, я тебе что-нибудь сыграю? - обеспокоенно, с заботой, которая непонятно как взялась у незнакомого человека. Никифоров долго думает над этим вопросом, держась за дверную ручку. С одной стороны, ему сейчас не очень хочется слушать остальной набор мелодий, которые знает этот музыкант, потому что ему хватило и тех, которые он уже слышал. Но с другой стороны Сережа разве не хотел узнать, кто этот человек? Тем более, если на него так действует музыка, то достаточно сыграть просто что-то спокойное, разве нет? - Знаешь что-нибудь успокаивающее? - Да, знаю, садись, - новый знакомый указывает на свободное место на банкетке, улыбаясь, - меня, кстати, Максим зовут. Но можно просто Макс. - Сережа. Увы, это имя дальше не сокращается, - Никифоров садится рядом с Максимом, оглядывая пианино. Вблизи оно оказалось еще более красивым, скорее всего из-за резных узоров. Гутник усмехается, проматывает в голове разные спокойные песни, которые он сможет сыграть без проблем, и, найдя одну, он располагает руки над клавишами. Еще секунда - Максим уже играет, каким-то совсем волшебным способом перемещая руки так, чтобы получалась красивая мелодия. Сереже это произведение нравилось больше, чем все остальные, было в нем что-то скрытое, что невозможно увидеть или услышать, только прочувствовать. Никифоров даже прикрывает глаза, пытаясь сосредоточится только на мелодии, еле улыбается уголками губ, расслабляясь с каждой секундой все больше и больше. - "Лунная соната" всегда имеет успех, - говорит тихо Гутник, голос которого все также хорошо слышно через музыку, - а эмоции, которые здесь слышны. Знаете, сегодня у Сережи был тяжелый день, который максимально из него выжал все моральные силы, несколько раз чуть не приводя к нервным срывам, он же может позволить себе хоть что-то? Никифоров думал абсолютно также, облокачиваясь на Максима, игравшего сейчас только одной рукой. А если понадобиться, то Гутник может наколдовать еще одну руку, которая будет играть вместе с ним. Ну, а что, он не волшебник что ли?