Искушение Сент-Этьена

      На улице перед догорающими останками «Дома Черного Лотоса» бурлила толпа взбудораженных и растерянных людей — клиентов заведения. Пэкстон спросил Берджесса и Маккаллани, где Лю Цинь; однако старика нигде не было видно. Воспользовавшись суматохой и тем, что на меня никто не обращал внимания, я тихо двинулся прочь.       Ночное путешествие через Черные Конюшни больше меня не пугало: после того ужаса и безумия, что предстал мне в «Доме Черного Лотоса», они казались местом приветливым, почти гостеприимным. Теперь, после борьбы с Р’йилотх К’тхан Шуггарат и победы над ним, после тех неописуемых вещей, коим был свидетелем, обладая знанием о неизъяснимом космическом ужасе — пожалуй, я мог бы гулять здесь в полночь в канун Дня Всех Святых, один и без оружия, и ничего не бояться.       Шагая по улицам вечернего Лондона, я думал о своей задаче. С чудовищем не покончено, пока не уничтожена последняя его часть — тот «образец», что хранится у доктора Уайатта.       Еще издали я заметил у дома доктора Уайатта плотную толпу, а подойдя ближе, увидел констеблей, охраняющих вход. Подойдя к одному из них, я назвался другом и коллегой доктора Уайатта — и услышал, что менее часа назад дом был ограблен, а сам доктор убит. Быть может, добавил констебль, какой-нибудь безумец, пристрастившийся к наркотикам, вломился к доктору в поисках сильнодействующих средств.       Я стоял перед домом, не зная, что предпринять: мне нужно было знать, на месте ли пробирка с «образцом», срезанным с тела Сент-Этьена. В этот миг я ясно ощутил, что спину мне сверлит чей-то внимательный и недобрый взгляд.       Обернувшись, я увидел среди толпы никого иного, как Лю Циня! Узнал я его сразу, хоть он и разительно изменился: согбенный стан выпрямился, плечи расправились, исчезли седина и морщины — теперь он выглядел молодым и сильным. Поймав мой взгляд, Лю Цинь поднес руку к лицу и неторопливо снял темные очки.       Кровь у меня в жилах словно обратилась в лед. С лица старого китайца смотрели на меня черные, как уголь, глаза. Тринадцатый шоггот!       Зловещее создание одарило меня злорадной усмешкой, повернулось и исчезло в толпе. Я бросился за ним, начал пробиваться сквозь толпу… но вдруг все вокруг меня почернело — и дальше я ничего не помню.       Сознание вернулось ко мне лишь на следующий день. Я обнаружил себя на больничной кровати. Рядом сидели Пэкстон и Барнсли. Пэкстон рассказал, что возле дома убитого Уайатта меня постиг нервный припадок: я бился, катался по земле и вопил, что Лю Циня надо остановить, иначе мир обречен. Что касается ужасных событий в «Доме Черного Лотоса» — Пэкстон сообщил мне, что дело закрыто. Официальная версия гласит, что последователи китайского языческого культа похищали людей и скармливали их огромному азиатскому питону. Эти змеи, добавил Пэкстон, нередко вырастают до гигантских размеров: известно, что им случается заглатывать целиком даже аллигаторов, и известен, по крайней мере, один случай, когда удав живьем проглотил человека.       — Черт побери, — воскликнул я, — вы же сами там были! Вы видели этого зверя! Вам ли не знать, что это был вовсе не питон? А шогготы — никакие не китайцы, да и вообще не люди?       На это Пэкстон спокойно ответил: он-то знает, но, если попытается включить эти подробности в свой официальный доклад — начальство сочтет его сумасшедшим и, как пить дать, он закончит свои дни в Бедламе.       — А как насчет Лю Циня? — спросил я Пэкстона. — У него теперь есть все необходимое, чтобы воскресить чудовище.       — Финч, я вовсе не уверен, что вы действительно видели Лю Циня. Скорее всего, старик погиб в огне. А если и не погиб — ему, должно быть, уже за девяносто лет, какую он может представлять опасность?       После этих слов Пэкстон и Барнсли поднялись и, пожелав мне скорейшего выздоровления, направились к дверям. Уже на пороге Пэкстон обернулся и добавил:       — Врачи считают, что вы страдаете от нервного срыва, вызванного недавно понесенной потерей. Но, доктор Финч, если вы начнете рассказывать направо и налево о том, что произошло в «Доме Черного Лотоса», или пойдете с этим к властям — боюсь, окажетесь в Бедламе сами.       Через несколько дней я вышел из больницы и вернулся домой. В первую ночь так и не смог заснуть: события прошедшего месяца снова и снова всплывали перед глазами, и мне пришлось напиться до беспамятства, чтобы избавиться от этих навязчивых воспоминаний.       Ужасные события, о которых рассказано на этих страницах, оставили на мне неизгладимый след. Воспоминания, страшные зрелища, которым я стал свидетелем, осознание истинного места человека в холодной, равнодушной вселенной — все это потрясло мой разум тяжело и, быть может, невосстановимо. Нестерпимые ночные кошмары толкнули меня к наркотикам: лишь с помощью морфина, опиума или лауданума мне удается хоть ненадолго забыться, не опасаясь вновь оказаться в бескрайней межзвездной пустоте и столкнуться с чудовищами, там обитающими. Все мои близкие — брат, жена, ребенок — мертвы; врачебная практика потеряна. У меня не осталось ничего, кроме знания о невыносимом космическом ужасе и понимания, что все мы, вместе со всей нашей цивилизацией, которой так гордимся — жалкие черви перед лицом Старших Богов.       Я согласился с предостережением Пэкстона и не пытался рассказывать о том, чему стал свидетелем и участником — лишь записал свою историю на этих страницах. Рассказ мой окончен; запасы наркотиков также подходят к концу; боюсь, теперь мне остается искать облегчения лишь в смерти.       Или…       В последнее время мне часто приходят на ум слова современного мудреца Фридриха Ницше: «Что нас не убивает — то делает сильнее».       Вспоминая о пережитом, я часто задумываюсь о том, зачем Лю Цинь «открылся» мне. Ничто не мешало ему уйти незамеченным, оставив нас считать себя победителями; однако он ясно дал мне понять, что жив и намерен продолжать свое дело. Впрочем, к чему об этом гадать? Способен ли человек постичь желания и мотивы существ, столь далеких от всего человеческого?       Так или иначе, Лю Цинь жив — и по-прежнему представляет угрозу всему живому на Земле.       Так что, быть может, и мне рано умирать.       Нет, моя жизнь не лишилась смысла! Есть цель, удерживающая меня от самоубийства, побуждающая очистить тело и ум от опиатов и вернуть себе здравый рассудок. Цель, которой я готов посвятить остаток дней и все свои силы.       Я хочу выследить Лю Циня. Уничтожить и его, и «К’тхан К’шалотх Ссайанг», и последние останки их проклятого «бога». Сделать так, чтобы Р’йилотх К’тхан Шуггарат никогда более не возродился на Земле. Отомстить за брата, за жену, за нашего нерожденного ребенка — и за злосчастного Сент-Этьена.

КОНЕЦ?