Дверь не туда

      Уставший до ломоты в коленях, Хосок просыпается совершенно разбитый и благодарит бога за то, что его занятия начинаются только вечером, поэтому он может совершенно на полных правах бездельничать в кровати еще как минимум часа четыре.       За стеной у Чонгука с утра тихо, и Хосоку интересно, дома ли тот вообще. Но заглянуть через все еще зияющий отсутствием двери дверной проем он не решается.       Рабочие материализуются во второй половине дня и начинают устанавливать дверную коробку.       Хосок откровенно скучает, в который раз перепроверяет партитуру к занятию, разбирает и собирает свою сумку со сменкой, и когда, наконец, со стороны Чонгука раздается скрежет ключа в дверном замке, Хосок даже радуется тому, что сосед, наконец-то, появился дома. — Красивый! — сосед первым делом подходит оценить результат деятельности рабочих, а потом заявляет немного нахально: — Кстати, как добрый сосед спешу предупредить, что сегодня вечером у меня будут гости, так что… заранее предупреждаю: может быть шумно.       Хосок пожимает плечами и сообщает, что все равно будет на работе допоздна, поэтому вряд ли застанет гостей, поэтому…       Когда он уходит на работу, Чонгук, судя по характерному звуку, как раз распихивает бутылки с пивом по полкам холодильника.

***

      Честно говоря, когда Хосок возвращается с работы, первое, что он думает: слова «сегодня вечером у меня будут гости» звучат намного безобиднее и менее опасно, чем-то, что они подразумевают. Потому что скачущего по диванным подушкам огроменного парня в коралловом длиннющем худи Хосок увидеть точно не ожидал. — Хён! — выскакивает из-за дверного косяка что-то немного лопоухое, улыбающееся сразу всем лицом и очень шумное, кстати. — Привет, хён! Наш Чонгукки много про тебя рассказывал. В контексте двери, в основном, но мы все равно успели тебя полюбить! — Тэхён, — орет откуда-то из кухни Чонгук, и тут же нарисовывается у двери, жутко красный от смущения. — Отойди от дверного проема, я же просил!       Но Тэхён совершенно не реагирует, он горячо жмет хосокову руку и уже через секунду оказывается на его половине квартиры. — Ух ты, хён, это твои награды? — рассматривает он дипломы на стенах и кубки на полках. — Три года подряд? Чонгукки, прикинь, Хосоки-хён три года подряд был чемпионом! Вот это мощь!       Чонгук топчется у порога, не переступая, заглядывает на хосокову половину, и у него глаза сияют интересом, но виду он, конечно, не подает. — Тэхённи, я же говорил: эту черту нельзя пересекать, мы договорились… — Я ни с кем ни о чем не договаривался, — хихикает Тэхён, — и меня Хосоки-хён в гости пригласил.       Хосок хлопает глазами, пытаясь вспомнить, когда это он пригласил Тэхёна в гости. — Что-то я не помню, чтобы он тебя пригласил, — ворчит у дверного косяка Чонгук. — Он собирался пригласить, — бросает через плечо исследующий хосокову квартиру Тэхён, — но я его опередил: сам пришел! Правда же, Хосоки-хён?       И ответить «нет» этим хлопающим умильно ресницам Хосок, конечно же, не в состоянии. — Я не понял, мы пьем или расходимся? — уточняет вдруг возникший у дверного проема маленький человек с крайней концентрацией раздражения на лице. — Ладно этот, танцор от бога, не пьет, у него конкурс, но нам-то что мешает, Тэхён? Приятно познакомиться, Юнги.       Хосок жмет ладошку Юнги и улыбается, потому что ему вдруг становится так хорошо, и он вспоминает, как скучал утром в одиночестве, и понимает, что ничего не имеет против, если его соседа иногда будут посещать такие вот гости.       И он готов забрать свои слова обратно и даже пережевать их несколько раз, когда огроменный парень в длинном розовом худи прекращает скакать по подушкам, подходит, представляется Джином, а потом без предупреждения начинает читать рэп. И делает это плохо. Настолько плохо, что Хосок уже всерьез подумывает сменить жилье, чтобы больше никогда эту читку не услышать. И вид очарованно смотрящего на Джина Тэхёна совершенно сбивает Хосока с толку, потому что, ну серьезно, чем тут можно восхищаться, если только…       Ага, понятно.       Если только Тэхён в этого самого Джина не влюблен.       А он, похоже, по уши.       И Хосок настолько погружается в эти свои догадки, что даже не сразу замечает, что в его собственную дверь уже давно звонят. — Чимини? — удивленно восклицает Хосок, различая в экране домофона довольную мордашку своего давнего друга, а с сегодняшнего дня и коллегу Пак Чимина. — Входи.       Чимин врывается в квартиру как маленький компактный ураган, в руках у него пакет с вредными вкусностями из Мака, на голове кое-как пристроенная шапка, и он уже собирается много чего порассказать, но взгляд его натыкается на дверной проем, и он замолкает.       В дверном проеме в этот момент стоит тот самый ворчливый Юнги, и он видит Чимина и замолкает тоже. — Да-да, Чимини, — поспешно объясняет Хосок, — вот про это я тебе и говорил. Мы с моим соседом временно живем без двери… — Это кто? — шепотом спрашивает Чимин, пристально глядя на стоящего с бутылкой пива в руках Юнги, — твой сосед? — Это я его сосед, — выглядывает из-за косяка Чонгук. — Помнишь, Чонгукки, — как-то очень зловеще тянет захмелевший уже Юнги, указывая пальцем на Чимина, — я говорил тебе, что не купил ничего из закуски, потому что один нахальный пацан прямо у меня из-под носа увел последнее ведерко жареных крылышек? Так вот он, этот пацан, полюбуйся. С этими самыми крылышками.       Чимин прячется на всякий случай у Хосока за спиной, но Чонгук утаскивает Юнги за рукав куда-то на кухню, и, кажется, гроза проходит мимо. — Не переживай, Чимини, — похлопывает друга по плечу Хосок. — Ты эти крылышки честно купил, так что… — Честно говоря, — мнется Чимин и немного краснеет. — Я купил их не совсем честно… Этот Юнги… он стоял у кассы передо мной, и когда до него дошла очередь… ты же не будешь меня ругать, Хосок-а? поклянись, что не будешь! … и когда до меня дошла очередь, я пихнул его так, что он выронил из рук кошелек, и ему пришлось собирать монетки по полу. Когда же он выпрямился, я уже сделал заказ, а ему сообщили, что на сегодня мясного больше ничего нет.       Чимин смотрит на Хосока испуганно, хлопает ресницами, и у Хосока язык не поворачивается сказать ему что-то укоризненное, тем более, что Чимин поясняет, что поступил так исключительно ради Хосока и его сытого желудка. И вот как его ругать?       А в соседней квартире тем временем расходятся гости, и Юнги напоследок оборачивается и пристально смотрит на Чимина еще раз, давая понять, что он ничего не забыл, и вся мстя еще впереди. — Лучше нам с этим Юнги-хёном пока что не встречаться, — вздыхает Чимин. — А потом, может, все как-нибудь забудется.