ницшеанец

Возможно, мы никогда бы не встретились, а если бы и встретились, то ни за что бы не заговорили. То было ранним утром. Во мне была бутылка вермута, несколько шотов с текилой и горячо любимый абсент. Оттого всего и приходилось мне каждое движение контролировать — чтобы не размазать об асфальт помимо несчастного телефона ещё и свою самооценку. Я шёл по пустынной набережной, в четверть пятого на улицу мало кто выглядывает. Однако у самой кромки воды, болтая в ней ногами, — а дело было в октябре! — сидел человек, укутавшийся в грязный плед. Он читал книгу, изредка подсвечивая чем-то страницы. Занимался рассвет. «Почему бы с ним не заговорить?» — предложил мне мой пьяный мозг, и ноги с радостью его послушались. Молодой отощавший парень глядел на меня удивлённо, его мягкие, слегка растрепанные чёрные волосы и раскосые глаза на удивительно фарфоровом личике делали его сущей куклой, никак не сочетаясь с помятой, сероватой от времени пижамой, и тем, что он был завернут в нечто грязно-розовое и сильно потрепанное. «Ну чё ты мнёшься, скажи честно: пацан как бомж выглядит», — пронеслось в голове, как вдруг я услышал его глубокий голос. — Тэхён, — протянул он мне руку, — присаживайтесь, водичка самое то на опохмел. Видимо, от меня разило за версту. — Чонгук, — произнёс я, как уговаривал себя, из вежливости, но на самом деле из интереса к этой причудливой персоне, — такой сильный перегар? Тэхён пожал плечами, чем, вроде как, меня успокоил. — Так сильно видно? — продолжил задавать вопросы мой развязанный язык, и я начал понимать, что выпил действительно много. — Ну, подумайте, кто ещё решит прогуляться ночью в барном дресс-коде, — как бы между тем заметил он и перелистнул страничку. Параграф, оказалось, закончился, и он закрыл книжку. Это, вроде бы, было чтиво с лекций по философии — Гегель. Парень перевёл взгляд на меня. — Какая умная книжка, — сорвалось с языка, но на этом я не смог остановиться, — вам правда это интересно? Мысленно я отвесил себе оплеуху за столь неудобные вопросы. — Ну, мне положено интересоваться. Я магистратуру по философии закончил, — ничуть не смутившись вопроса ответил мне Тэхён, — И хотя я ярый ницшеанец, этого немца должен изучить глубже, ну, для кругозора. — Чтобы не быть однобоким, — продолжил за него я, как вдруг спохватился, понимая, что он меня старше, и тут же поправил, — вам. Следовало язык прикусить уже раз сто, чтобы перестать нести какую-то ерунду. Но я продолжал изливать из себя всю чушь, что приходила на ум, и отчего-то именно это приносило облегчение. Впрочем не в этот момент (потому как я сильно замешкался и начал сочинять нечто извинительное) — причиной тому было то, что Тэхён замер, приложив пальцы к губам. И всего-то, да. «Думает, как повежливей тебя послать», — незамедлительно выдал мой воспалённый мозг, и я дошёл до той кондиции, чтобы додуматься начать ему отвечать. «Лучше б сочинил мне рецепт, как извиниться!» — припечатал я, хмурясь. В этот момент Тэхён отнял ладонь от лица и выдал совершенно неожиданное. — Именно! Ты, думаю, меня совершенно не понял, но описал все гораздо точнее, чем смог я, — его глаза улыбались мне, и я смутился оттого ещё больше, будто он меня все-таки обвинил. Лучше бы обвинил, — только не обижайся, но я не озвучил достаточно для того, чтобы ты меня правильно понял. Вот как раз последнюю фразу я совершенно не понял, но важно кивнул. — Не обижаюсь, — произнёс я, и Тэхён усмехнулся, — к тому же, я все ещё пьян. Если бы можно было бы умереть от стыда, я бы это сделал сейчас. Если бы это все сейчас творил не я, я бы от испанского стыда скончался на месте. Тут же. — Так ты меня младше, выходит? — попытался перевести тему Тэхён, усмехаясь уголками губ. — Если я все ещё умею считать. Хвана-нуна хочет, чтобы я подал документы, а вы уже закончили магистратуру, — ответил я незамедлительно. Тэхён все же рассмеялся. — Хвана-нуна хочет, а ты..? Я лишь на секунду задумался. — А мне вломы, — выдал я. Тэхён поднялся, сделал пару шагов назад и уселся возле дерева, вытирая мокрые голени измученным пледом. — И чем же ты занимаешься по жизни? — продолжил мой новый знакомый. — Всяким... в основном, стараюсь не огорчать нуну лишний раз, — вновь выпалил я как на духу — забывая, что нужно думать, прежде чем говорить. Однако я не успел исправиться; Тэхён глядел на меня с удивлением, намереваясь спрашивать дальше. — И тебя это устраивает? — поинтересовался наконец он, откладывая книгу на траву. Я посмотрел на томик, блуждая взглядом по длинным пальцам, по нему постукивающим. — Это минимум, чем я ей обязан отплатить за её благосклонность ко мне. Лицо Тэхёна вмиг переменилось. Он глядел шокированно, и на мгновение — даже с испугом, но сейчас, будто что-то для себя уясняя, он успокоился и поджал губы. — Ну... так устраивает, или нет? — продолжил он, и я, вдруг лишь на момент отвлекшись от вопроса, начал искать счастье в своём бытии. Все-таки выпил я излишне много. Нет, меня однозначно все в жизни устаивало (о чем я незамедлительно сообщил): и работа, и нуна, которая обеспечивала и меня, и мою работу, однако я не мог найти в этом всем какого-то счастья. — По-моему, оттого я и напился, — заключил я вслух. Тэхён мягко улыбался мне; его лицо выглядело по-детски. — Ты выпустил все свои размышления, я не понимаю, о чем ты, — сообщил он. Я смутился. — Однако одно я знаю точно — я пришёл сюда не от хорошей жизни, а от поиска счастья, — поделился парень, как я вздрогнул от осознания, что его мысли оказались на той же волне, — но если я и пришёл в нужное место, то мое счастье, наверное, на дне этой реки. Меня вмиг оскорбил тот вывод, что я не мог быть этим счастьем. Впрочем, будем честны. Какое из меня счастье, если я одно сплошное недоразумение. — Не советую, — начал я выгораживать своё эго, — речки в городах, особенно крупных, крайне грязные, а у нас, к тому же, на носу зима. Простудишься, не ищи. Тэхён на это заявление отреагировал совершенно серьёзно, кутаясь в замызганный плед сильнее. — Да ты не подумай, я не хотел там что-то искать. Я утопиться хотел, да только тут, как и в ближайших пяти километрах, слишком мелко. Я рассмеялся на его сарказм. — Это правильно, — согласился я, — хотя и скучно. Топиться скучнее, нежели чем лазать в грязной реке, выискивая своё счастье, а потом лечиться от простуды, и, коль не свезёт, ещё и от чего-то инфекционного. Тэхён снова глянул на меня — неуверенно, пытаясь вычитать в моих глазах что-то, что подтвердило бы мною сказанное. — Правда? — все же не удержался он, и я тут же кивнул. Очевидно, я задел что-то внутреннее в нем, и мне очень хотелось верить, что это все к лучшему. — Я не уверен, что не скажу тебе какой-то сущей ерунды, и не сделаю хуже, — преамбулой выпалил я, — но все наладится. Все правда наладится. А если ты постараешься, то у тебя все лучше всех будет. Мой новый знакомый только улыбался. — У тебя лицо красивое, например. Будь ты моделью, с руками оторвали бы, наверное, — я все продолжал вываливать свои мысли на парня, — да и зря, что ли, ты учился девять лет?.. Тэхён усмехнулся. — Гессе или Кафка не помогут устроиться на работу. Если ты об этом, — пояснил он. Причём тут эти двое — я не понял, но глядя на его лицо начал догадываться, что не в ту сторону свернул. — У меня нет проблем, связанных с работой, — пояснил он, видя мою растерянность, — Впрочем, есть, но мне на них плевать. Но все равно спасибо. Он поднялся, намереваясь уходить. — Хён, постой, — позвал я с обидкой, — у тебя... есть телефон? Мне нужно позвонить. Эта проблема меня волновала с тех пор, как я забрёл невесть куда в незнакомом городе со сломанным дисплеем. Признаться, что во мне нашлась крайняя надобность добыть его контакты, я не мог, и выгораживался этой презамечательнейшей отговоркой. Тэхён обернулся, похлопал по карманам и протянул мне новенький красный айфон. Опешить я себе не дал — начал трезветь, видимо, — и тут же набрал номер нуны. — Я скину геолокацию, можете послать водителя меня забрать? — попросил я в трубку тут же, как гудки прекратились. Нуна спросонья зевнула, хрипло переспросила в трубку «Чонгук?..», а затем кинула спешное «конечно» и отключилась. Меньше чем через пять минут подъедет водитель, — Тэхён любезно предложит подождать машину со мной, — а когда я увижу заспанное лицо сестры за стеклом, пойму, что шёл интуитивно в нужную сторону. Тэхён начнёт спешно извиняться, и лишь позже я разберу в этом потоке слов, что он, оказывается, принял меня за содержанца (что, в принципе, недалеко от правды). Он даже признаётся в этом потоке слов, что не оканчивал университета, на что я лишь улыбнусь. Все это время я буду разглядывать его лицо, его мимику, маленькие движения его мышц, то, как играют персиковые блики на его шелковых волосах, и как растворяется в рассвете тень его выделяющихся скул. Никто, меня знающий, ни за что бы не поверил, что во мне проснётся искусствовед. Я тоже не поверил бы. Садясь в машину, я прокручивал в голове его голос, признавая, что влюбился. Ни на что другое это похоже не было.