Мелиссовый ликер

Зима плотно взяла в тиски артель «Заветы Таноса». Укутала село снежным одеялом в метр толщиной — Эвтерпон Тюлькин неожиданно обрадовался, водяная его душа, снова начал порхать по всей артели, а ведь в начале ноября не видно не слышно его было, помирал рядом с жаркой печкой, даже оставил попытки устроить личную жизнь за счет что егеря Угрюмова, что капитана Ельцова, время от времени со своими спецназовскими ангелами размещавшегося в поселке, когда проходили разные учения. Угрюмов, кстати, куда реже стал появляться, потому что проникся постулатами олимпийского соревнования, в которое втянул артель бывший и.о. Меркурий Лещов, а обеспечивать исполнение пришлось Наркису Караваеву совместно с замом, а по совместительству начальником почти образованной МТС и братом-близнецом Гиацинтом, поэтому старался держаться подальше от правления артели, чтобы ему не навесили дополнительную дюжину шкурок редкого пушного зверя, «потому что план». По поводу Меркурия Маврикиевича ходили слухи, что в районе ему приходится несладко, потому что расчет на тепленькое место, на котором сиди себе да пиши умные отчеты, провалился. Товарищ Кронион, которого близнецы Наркис и Гиацинт знали вроде как даже и лично (это если верить Мнемосиночке — сами близнецы на этот счет помалкивали либо отшучивались), пустословия не терпел и смысла в работе требовал даже от работников статистического бюро. С другой стороны, не тот человек был Меркурий Лещов, чтобы не придумать неких планов, убедить начальство в их замечательности, а исполнение возложить на совершенно чужие плечи. О планах кстати. Дело в самом начале декабря было, новый и.о. только вселился в кабинет и едва начал разгребать бумажные завалы, когда Урания Амвросьевна ввалилась в кабинет Наркиса и решительно уперла руку в бок. В левой руке она держала несколько листов с таблицами, а под мышкой внушительные счеты в солидной рамке, когда-то украшенной позолоченой росписью. Урания Амвросьевна была счетоводом артели тридцать два года. Она пережила столько председателей и и.о., столько проверок из района и даже анонимок, по которым в «Заветы Таноса» прибывали в том числе и финпроверки даже из области, что какие-то медузы, которым навскидку даже тридцати пяти не исполнилось, испугать ее не могли в принципе. Скорее Амвросьевна могла напугать кого хошь. Кентавр Вася, к примеру, боялся ее пуще огня, и даже Петрович предпочитал не сильно часто попадаться на глаза — мог и премии лишиться. Веса в Амвросьевне было за шесть пудов, и разместились они на всех ее метре восьмидесяти очень пропорционально. Так что когда она занимала дверной пролет, о побеге речи не возникало в принципе — Амвросьевна занимала его полностью. – Что с подарком в область будем делать? – без предисловий спросила она. – Каким еще подарком? – мрачно посмотрев на нее, спросил Наркис. Амвросьевна подошла на стол, неторопливо положила на стопку папок со скоросшивателем свои счеты, развернула перед ним таблицу и ткнула в предпоследнюю строчку. – Вот с этим. Вот, – она провела пальцем по строчке и остановилась на внушительной денежной сумме, – матпомощь, выделенная на достижение. Вот, – и сверху хлопнулась сшитая вощеным шнуром тетрадь, – бизнес-план под матпомощь. Наркис стянул с головы платок, утешающе погладил змеек и снова завязал платок. Его глаза уже скользили по первой странице бизнес-плана. Стиль предшественника он узнал сразу: слов много, выхлопа мало. Но к концу второй страницы он спрятал лицо в ладонях. – Танатову пажить я знаю, были с Гиацинтом. Ели не помню. Там вообще какие к мойрам хвойные растить-то! Она еще при деде Пихто ольшаником заросла, ее для выставочной елки расчистить — да там работы на полтора года. – Он мрачно уставился на Амвросьевну. Она скрестила руки на груди. – Матпомощь возвращать не из чего, – предупредила она, прищурившись, готовая отстаивать каждую копейку из бюджета артели. – Какое возвращать?! – взвился Наркис. – Кронион мне за эти возвраты голову снесет! Он закрыл бизнес-план и посмотрел на резолюцию на первой странице: «Одобряю. При достижении елкой 25-м роста отправим в область в качестве подарка». И размашистая подпись, обычно занимавшая треть страницы, тут ужавшаяся до жалких пяти сантиметров в высоту. Он еще раз пролистал план, составленный Меркурием. – Куда матпомощь пошла? – хмуро спросил он. Урания хлопнула перед ним еще одну раскладку. Наркис просмотрел ее, вскочил, обошел Уранию, выглянул в коридор и заорал: – Афина, ебать твои златые кудри! Финька! Баря! Стефанян, едрить твою налево! Гиня! Все ко мне! Через пять минут в его кабинете собрались Афина и Гербарий Стефанян, сели у стола, Гиацинт прислонился к печке. Наркис вкратце сообщил присутствующим, что только что узнал от Урании. Гиацинт присвистнул. – Кронион рассчитывает на подарок в область, – негромко произнес он. – Очень рассчитывает, если судить по объему матпомощи. – Елка. Двадцать пять метров высотой. Особого изумрудного слегка иридисцирующего окраса. С нуля. В январе высажена, в середине декабря готова к транспортировке в область. Очень рассчитывает, – ответил Наркис. Его голос начинал звенеть, по коже присутствовавших забегали мурашки, змейки на голове что у него, что у Гиацинта раздраженно зашипели и задергались, одна даже попыталась плюнуть ядом. – Пиздец Маврикич сказочник, – в глубокой задумчивости заметил Гиацинт. – Какого хуя я узнаю об этом только сейчас?! – взорвался Наркис. – А какого хуя раньше? – невозмутимо ответила Амвросьевна. – Матпомощь приходила, осваивалась, проект был под контролем Меркуши. А до вывоза елки в район осталось сколько — восемь дней? – Кроме Меркурия кто еще был вовлечен? – мрачнея все больше, спросил Наркис. Гиацинт задумчиво погладил подбородок. В кабинете самую малость похолодало, несколько змеек вынырнули из шапки и уставились на присутствовавших. Наркис встал и оперся о стол. – Кто еще знал о проекте? – тихо спросил он, глядя на Уранию. Ей наконец стало неуютно. – Я не знаю, кто знал, я могу только рассказать, куда Меркурий распоряжался переводить средства, – посмирнев и даже немного сжавшись, ответила она. – Оплата саженцевого материала, удобрений и прочего. Услуги хортотехника и инженера по трасформетаболистике. Могу показать проводки. Наркис хмыкнул и перевел недобрый взгляд на Стефаняна — тот сидел ни жив ни мертв, зажмурившись и вжавшись в стул. – Ну давай, рассказывай, Гербарий, что ты там такое обо всем этом знал, – ласково произнес Наркис. – Тов-тов-тов-товар-р-рищ пред-пред-пред… – обливаясь потом и икая, попытался выдавить тот. – Не видишь, что ли? Ничего, – буркнула Урания. – Сказано же, эксклюзивный проект. Она вздохнула, прошлась по комнате и села на лавку у двери. – Так. Зам у меня отличный, с ним не пропадешь. До конца года дашь доработать? У меня там как раз выслуга лет получается, – уныло сказала она. – Хуй ты у меня куда пойдешь, – кротко, почти нежно улыбаясь, ответил Наркис. Афина беззвучно произнесла: «ой, лять», – и отвернулась. Урания поежилась и нервно сглотнула. – Поедешь в район. С копией этих твоих раскладок и выяснишь, куда уходили деньги. У тебя срока до четырнадцатого декабря. Я поговорю с… – Наркис посмотрел на брата. Тот закатил глаза и вздохнул. – Гиацинт поговорит с приятелями, авось посоветуют что. – Вот только ревизии нам не хватало, – философски заметил Гиацинт, поглаживая змеек на голове. – Если… – Наркис подумал и поправился: – Когда сдадим Крониону елку, нам никакая ревизия не будет страшна. Ты, – он наставил палец на Стефаняна — тот, с кожей нежно-зеленого цвета, с испариной на лбу, скукожившийся в дулю, немного осмелел и приоткрыл глаз, – у тебя срока до утра, чтобы узнать, что за хуйню Меркуша собирался дарить, не, что за хуйню он взял за основу для своего бизнес-плана. Афина, немедленно найти Угрюмова и доставить ко мне. Скажи, Амвросьевна, этот пидор рисунки, эскизы, что-нибудь такое к бизнес-плану прилагал? Чтобы знать, чего Кронион ждет. – Полагаю, нечто, способное удивить область, – ответил вместо нее Гиацинт. – Поди наобещал уже, что доставит лучшую елку за последние двадцать лет. Награды дело такое, желанное. Наркис раздраженно откашлялся. – Ты подумай и ответь мне, что вообще способно удивить Крониона, а? Он же, скотина, любую магию как хошь прогибает. Ладно, расходимся. Через две минуты Наркис с Гиацинтом остались одни. – Кто там рассчитывал на теплое место в приятном обществе? – спросил у потолка Гиацинт. Наркис, сидевший с самым мрачным видом, медленно массировал виски. Но от слов Гиацинта он немного оживился и посмотрел на него косо, ухмыльнулся и хмыкнул. – Скажешь, нет? –отозвался он. – Печки топятся хорошо, общества хоть отбавляй. Сейчас только с елкой разберемся, и можно выдохнуть. В кабинете наступила тишина. Слышно было только, как в печке потрескивают дрова; как где-то в другом конце избы кроет кого-то невычурными загибами Урания Амвросиевна; как хлопает дверь – почти сразу же по площади перед правлением пробежала Афина в распахнутой для всех ветров дубленке и тут же за ней понесся куда-то Стефанян. Гиацинт вздохнул. – Я не могу вспомнить ни одной схемы, чтобы с нуля за три дня вырастить до двадцати пяти метров елку с заданными ТТХ, – сказал он. – Для этого нужно быть как минимум ковеном при Таносе, – поморщившись и почесав нос, ответил Наркис. – А вот что можно сделать, так это изменить цвет хвои у уже готовой. Он замолчал. Гиацинт копчиком почувствовал, что его молчание значит куда больше, чем просто нежелание говорить. Подозрительно покосился в его сторону: и правда, Наркис смотрел на него не то чтобы с надеждой, но с выражением, говорившим без особых прикрас, что пиздец придет им обоим, если что – если они допустят. – Так Угрюмов тебе нужен для того, чтобы ...? – осторожно начал Гиацинт. – Найти елку с уже заданными пространственно-эстетическими параметрами, – охотно подтвердил Нарцис. – А дальше? – У нас будет что-то около трех дней. Если, конечно, Кронион не пришлет кого-нибудь из своих ебланов раньше, чтобы убедиться, что подарок готов, и подготовить план по транспортировке. – Пришлет, – убежденно заметил Гиацинт. – Пришлет, – охотно согласился Наркис. – Разместим в библиотеке, пусть Мнемосиночка учит их эсперанто. Гиацинт угукнул и встал. – Пойду, что ли, в гостиничной хате бедлам устрою. Чтобы было чем отбрехиваться, – предложил он. – Ищи заклинания, – приказал Наркис. – Да ясен красен. Он положил ладонь на дверную рукоятку и застыл. – А как будешь ему объяснять, что с нуля и за два дня сделал елку, круче какой в области двадцать лет не устанавливали? Представляешь, какой план в следующий год спустит? – наконец произнес он. Наркис поднял на него хмурый взгляд и поморщился. – Об этом подумаем, когда начнем трансформировать хвою, – буркнул он. – Так. Все. Работаем. Вольный егерь Угрюмов пришел в дом, где разместились Наркис и Гиацинт, когда время перевалило за полночь. Постучал в дверь неторопливо и размеренно, как все, что делал, опустил голову и начал ждать. Дверь открылась сама, Угрюмов угрюмо посмотрел на нее, потому что эту вашу магию не любил вообще, а что новое начальство в артели на ней не одну собаку съело, был наслышан, а потому относился к нему с удвоенным подозрением. Близнецы Наркис с Гиацинтом стояли по обе стороны огромного стола, изучая какую-то хрень, булькавшую в небольшом котелке. По виду огонь под ним едва ли мог обжечь бабочке крылья, но хрень в котелке не выглядела от этого менее угрожающей. Одеты были близнецы в кожаные штаны – на Наркисе черные с медными заклепками, на Гиацинте рыжие с многочисленными бляшками из черного металла – и обуты в высокие ботинки, заканчивавшиеся почти под коленом. Оба щеголяли голыми торсами. Змейки на головах у обоих торчали в разные стороны, наблюдая за хренью в котелке. Заслышав Угрюмова, Наркис отступил на пару шагов от стола и скрестил на груди руки. – Нашелся-таки, – удовлетворенно сказал он. Угрюмов стянул с головы шапку и начал нервно комкать ее в руке. Гиацинт неторопливо похрустел пальцами на руках, потянулся, повел плечами, размял шею. Змейки на его голове двигались слаженно, в такт его жестам, и Угрюмов заметно побледнел. Пытался не смотреть – но не мог, взгляд все возвращался к диковинному чуду, коим был один из близнецов Караваевых. – Значит, чего я от тебя хочу, пес смердячий, браконьер хренов, – добродушно продолжил Наркис. Угрюмов сглотнул. Наркис, делая вид, что его совершенно не касается очень заметная реакция Угрюмова, продолжал. Гиацинт, делая вид, что его совершенно не касается разговор, проверял на свет мензурки, помешивал варево в котелке – оно меняло цвет с бледно-зеленого до мерцающего сиреневого и обратно к блеклому желтовато-зеленому; при этом змейки на его голове лениво шипели, и часть их следила за Угрюмовым очень хищным взглядом. Разумеется, Наркис долго и обстоятельно объяснял, что именно им нужно и как скоро. Угрюмов слушал его и запоминал. Затем, когда Наркис замолчал, а Гиацинт неторопливо прошелся по комнате, якобы за новым реактивом, Угрюмов попятился немного, глядя в пол, кивнул и сказал: – Так понятно, отчего не понять. Могу доставить необходимые ингредиенты в течение суток. – Да? – кротко уточнил Наркис. – Не указывая в табеле. – Да? – еще раз повторил Наркис. Угрюмов угрюмо посмотрел на него. – Мне в любом случае придется отправляться за границы артели. Никто меня не заметит, не боись, председатель. – Это очень двусмысленно звучит, друже, – заговорил Гиацинт. Его голос звучал глухо, немного угрожающе; куда больше усиливали эффект оживившиеся, яростно задвигавшиеся змейки на голове. – Говоришь, в первый раз такое проворачивать собираешься? – Ты определись, чего тебе надо. Радужная чешуя или чтобы все легально, – с вызовом посмотрев на него, ответил Угрюмов. – А ты говоришь, скучать будем, – обращаясь к брату, заметил Наркис. – Все только начинается. – И затем, Угрюмову: – Так где эта твоя лесная красавица растет? – На Танатовых болотах хуй чего пригодного растет. Смотреть нужно ближе к Ведьминым оврагам. Могу показать три-четыре подходящих экземпляра. – Нам одиночку бы. Чтобы Кронионовым долбоебам понятно было: растет одна, спецом под проект. – Елку, – хмыкнул Угрюмов. – Ты, лять, это как себе представляешь? Если тебе такой спектакль сильно нужен, загони дровосеков, пусть вокруг все к херам вырубят. Наркис пробормотал себе под нос что-то недовольное. – Три-четыре экземпляра как раз пойдут, – примиряюще произнес Гиацинт. – Их можно сделать пострашнее. Типа практиковались. Наркису не нравилась и эта идея, но выбора не было. – Где, говоришь, пригодные растут? – обратился он к Угрюмову. Когда тот описал, близнецы снова взялись за головы. – Туда же переться не меньше двенадцати километров! И по этому снегу! Ни одна повозка не потянет, а нам реактивов на полтора пуда, а еще и инструменты! – Используйте вьючный транспорт, – посоветовал осязаемо приободрившийся Угрюмов. Близнецы с тоской посмотрели друг на друга. Наркис мрачно посмотрел на Угрюмова. – Выйди-ка, – приказал он. Угрюмов подчинился, но не преминул одарить их напоследок очень заинтересованным взглядом. Оно, конечно, вся артель знала о пикантных отношениях, связывавших близнецов — завидных женихов, как ни крути: должности, а также ремесленное мастерство и внешняя привлекательность в наличии, связи в районе и даже в области имеются, и нет сомнений в материальном благополучии — и безалаберного Василия. Вьюнош в последнее время вроде и взялся за ум, но не так чтобы сильно убедительно, Мнемосиночка до сих пор категорически заявляла любому, кто спрашивал (и не спрашивал, она не дискриминировала собеседников по такому незначительному признаку), что совершенно не уверена, что из Василия выйдет толк, а насчет близнецов Караваевых была уверена, что их уровню соответствует куда более образованный экземпляр. Разумеется, она имела в виду себя. Эвтерпон Тюлькин щурился при этом так, что самому неподготовленному было ясно: он готов поспорить с ней, потому что считает самым подходящим экземпляром себя. А близнецы упрямо тягались к Васе. Слухи, разумеется, доходили и до Угрюмова, и временами ему становилось крайне любопытно: и как это все выглядит физиологически? А самое главное: как они брыкливому Ваське собираются объяснять, что намерены использовать его в качестве вьючного транспорта, и не отразится ли это на страстности их отношений? В избе что-то грохнуло, что-то разбилось и что-то покатилось. Угрюмов скрутил козью ножку, затянулся и задумался, философически глядя на звездное небо. За умение выяснять отношения без лишних криков, но с грамотным применением физической силы он зауважал председателя и начальника будущей МТС еще больше, но как на Ваську будут грузить все эти реактивы и инструментарий, желал посмотреть все сильнее. Через некоторое время Наркис решительно вышел из двери и пошел к Васькиной избе. Угрюмов заглянул внутрь: Гиацинт стоял у двери и махал руками. Осколки и ошметки подчинялись его манипуляциям и отправлялись в бочки с мусором, разделяясь и сортируясь еще в воздухе. Гиацинт покосился на одобрительно крякнувшего Угрюмова и недовольно фыркнул. Под левым глазом у него начинала наливаться внушительная слива. Через три часа Вася стоял перед их домом с обиженно опущенной головой. На его спине висели две сумки, и Гиацинт пристраивал еще два ящика с инструментами. Наркис вертелся рядом с Василием, гладил его по голове, что-то шептал на ухо, и вроде как Вася уже почти согласился не сердиться, а все не желал прекращать капризничать. – Так, ну, трогаемся, – распорядился Наркис, отходя от Василия. У него красовался не менее внушительный синяк под правым глазом. Гиацинт нахлобучил Васе на голову шапку, поправил шарф и застегнул ватник. Затем близнецы крякнули и вскинули себе на плечи по рюкзаку. – Ну чо, пошли, Вась? – коснувшись его руки, спросил Наркис. В его голосе едва уловимо прозвучало что-то заискивающее Вася высокомерно всхрапнул, вскинул голову, повел плечом и пошел в направлении леса. Через два часа они прибыли на место. – Так, ну вот эта до двадцати пяти метров не дотягивает, но ежели и отстает, так только на пару метров, – говорил Угрюмов. – По пушистости, я бы сказал, ничего так. Вон там рядом тоже пушистая и повыше будет, но с ней следует быть осторожнее, и с другой стороны на нее чего только не падало. Выгода в этих двух в том, что подходы приличные, если из района гужевой транспорт разного калибра прибудет, так хорошо добираться. Опять же подальше немного есть очень неплохая елка, но растет так, что не подступиться совершенно. Что близнецы, что Вася послушно поворачивались за рукой, которой Угрюмов указывал на разные деревья. На головах у близнецов были прикреплены ярко горевшие фонари, и в их свете можно было неплохо рассмотреть деревья и другие вещи, о которых совещались близнецы и Угрюмов: приемлемый путь, пространство вокруг, чтобы удобнее валить и потом грузить дерево, и все такое. Но с другой стороны, Наркису с Гиацинтом ситуация нравилась все больше, они уже начали вскрывать ящики с инструментами, разводить костер и все такое, а Вася только и мог, что зевать да трясти головой, чтобы не заснуть стоя прямо на опушке. – Пошли, малец, тут неподалеку хижина есть, – сказал ему Угрюмов. – Есть где поспать, тепло и все такое. Вася было засопротивлялся: очень любопытно посмотреть, что и как творят Наркис с Гиацинтом, но волшебные слова «поспать» и «тепло» очаровали его сразу и бесповоротно. Он и потянулся за Угрюмовым. Проснулся Вася за полдень. В хижине уже стояли ящики с инструментами и были составлены котелки и мензурки. На столе лежала записка, в которой рукой Наркиса было написано: «Гиацинт отправился в район, а я вернусь назавтра, чтобы продолжать, пока нужно в правление. Будь хорошим мальчиком, не скучай и готовься к сессии». Вася недовольно фыркнул, сложил записку и спрятал в нагрудный карман, сунул нос в ящики, ничего не понял, изучил котелки, подумал, что их не мешало чутка получше вымыть, но решил не связываться с этим, тяжело вздохнул: опять его оставили одного-одинешенька, да еще и учиться заставляют, – и принялся за завтрак. Или скорее обед. Возможно даже ужин, но тут можно и поспорить. К счастью, он взял все свои учебники. Даже выложил на стол. Тяжело вздохнул и решил прогуляться, свежим воздухом подышать, посмотреть, на что стали похожи елки. Когда Вася дошел до поляны, он напредставлял себе самого разного, всякого и всяческого: что елки будут стоять разноцветные, сиять и переливаться. Или что внезапно вырастут на пять, а то и десять метров против ночного. Или что-нибудь еще. А увидел — разочаровался. Деревья, которые Наркис с Гиацинтом решили вовлечь в эксперимент, он опознал, и даже круги вокруг них не только различил, но еще и понял, что за заклинания близнецы готовились применять. А сами елки — обычные. Разве что хвоя выросла, из-за чего они казались куда более пушистыми. И, наверное, она была немного темнее, или так казалось Васе. Он обошел деревья еще раз и порысил обратно в хижину, потому что по рассеянности выскочил только в свитере и шарфе. В лесу темнело даже побыстрее, чем в деревне, как-то внезапно опустилась ночь — за окном непроглядная темень, и в избушке ее с трудом разгоняли два ярких фонаря. Вася жевал пирог, притоптывал на месте и зубрил конспект — все по заветам Наркиса. Как вдруг… Наркис сам, собственной персоной ввалился в избушку. Отряхнулся, скинул дубленку, обстучал ботинки и поправил платок, которым защищал от холода змей на голове. – Ой! – не удержался, воскликнул Вася. – Ты же в правлении должен быть! Наркис решительно сбросил кожаную жилетку и начал расстегивать темно-синюю джинсовую рубашку. – До утра подождут. Завтра до рассвета продолжу с магией, – отмахнулся он и жадно поцеловал Васю. У того подкосились коленки, он едва не грохнулся прямо на пол, но удержался и смог приземлиться на широченной лавке, сбитой из толстейших досок-шестидюймовок. Он был счастлив, что выразил в жадном ответном поцелуе и суетливых, но уже вполне опытных движениях, которыми расстегивал Наркису джинсы и забирался внутрь. Тот оторвался, ухмыльнулся и чмокнул его в лоб. – Как учеба? – все же спросил он. – Хорошо! – восторженно воскликнул Вася. – А Гиацинт где? – В районе, – помрачнев, ответил Наркис. Если повезет, если все будет хорошо, а приятели Гиацинта проникнутся и предложат что-то дельное, если Кронион удовлетворится елкой — если не распознает в ней совсем свежей трансформационной магии, если в области останутся довольны, так, может, и не зря все это будет. Пока же оставалось только надеяться. Утром — работать, ночью — тут были варианты. Все они, к счастью, включали азарт собственный и Васин и охоту до простой и безыскусной ебли, которой особенно жаждало тело. Часа в три ночи как-то сам собой возник вопрос: продолжать с Васей или подремать часик, чтобы потом приниматься за магию с новой силой? Наркис уже и монету готов был подкинуть, как вдруг… Дверь распахнулась, впуская в хижину клубы морозного воздуха. – В правление надо, говоришь? – голосом, сочившимся ядом, спросил Гиацинт. – Ты как обернулся-то? – благодушно спросил устроившийся у Васи на крупе Наркис. Он был сыт, удовлетворен и полусонен, ссориться не хотелось совершенно, и, как ни странно, приятно было видеть брата. Гиацинт скинул дубленку с джинсовым верхом, затем замшевую рубашку и неторопливо распустил ремень. Попутно рассказывал: к тому сходил, он согласился помочь, еще к одному заглянул, но он в области, но за пару килограммов пасечной продукции готов посмотреть на некоторую информацию под особым углом. Заодно побывал в библиотеке, взял две монографии по полиметаболической и хромофлюоресцентной магии. – Есть и такое? – растерянно пробормотал Вася. – А я который раз тебе повторяю: учись хорошо, и не такое узнаешь, – звучно чмокнув его в подбородок, сказал Наркис. Гиацинт наставил на них указательный палец, прищурился и подмигнул. Затем он умял два здоровых куска хлеба с толстейшим слоем сливочного масла и подошел к Васе. – Хорошо ли ты учился, добр молодец? – лукаво прищурясь, спросил он. Вася зарделся, игриво взмахнул ресницами и стрельнул в его сторону масленым взглядом. – Смотря чему, – кокетливо ответил он. – Ого! – одобрительно воскликнул Гиацинт и выразительно посмотрел на Наркиса. Тот вместо ответа только похлопал Васю по спине. – И очень быстро, – подтвердил он. Таким образом был достигнут компромисс: никакого сна, а только изучение новых Васиных умений, ко всеобщему удовольствию закончившееся единогласным «Охуеть молодец!» А потом пришла пора дотваривать магию. Вася не утерпел: увязался за братьями, очень уж ему хотелось присутствовать при таком диве диковинном. Правда, они, сконцентрировавшиеся на своем предприятии, враз избавились от дружелюбия. Только и слышно было: Васька, принеси! Васька, подай! Васька, съеби! Куда лезешь! Давай еще тут! Затем Наркис понесся обратно в правление, Гиацинт свалился спать на полати. Вася потянулся к елкам — целых три штуки стояли кудрявые и светились теплым зеленоватым светом. По иголкам одной из них пробегали разноцветные искорки, и в темноте это смотрелось чудесно. Вскоре на Василия снова нагрузили ощутимо полегчавшие парные сумки и ящики. Наркис отправился с ним, а Гиацинт остался «доводить до ума». Они только вошли в деревню, как к Наркису подскочила Афина и шепотом крикнула: – Они тут! Наркис неторопливо вытер рот, отдал Василию сумки, расправил плечи и пошел к правлению. Мнемосиночка, вполне удовлетворенная постояльцами, которых приказом Наркиса разместили в ее библиотеке, льнула к одному из них, а тот пытался сохранять важную физиономию, но руку из ее цепкой хватки вытянуть не пытался. – Добрый день, товарищи коллеги! – громогласно поприветствовал их Наркис. – Как вас разместили, довольны ли вы сервисом наших артельцев? Он настоял на детальном отчете о дороге и настроении Крониона, смог даже провести беседу таким образом, чтобы новоприбывшие почувствовали желание рассказать последние сплетни из области. Афина и Юнона накрывали в это время длинный стол прямо в клубе, и количество кувшинов со спиртными напитками впечатляло даже закаленную бурным спортивным прошлым Афину. Утром делегация в сопровождении Наркиса, Афины, агронома Стефаняна (этого хлыща Наркис всю ночь учил, что и как говорить, какие сорта и селекционные приемы называть, и тот готовился остаток ночи и даже держал наготове писульку с ключевыми словами) и еще двух функционеров помельче направилась к месту эксперимента. – Нас поставили в известность о Танатовой пажити, – сказал один из района, когда их повели к Журавлиной просеке. Наркис зыркнул на Стефаняна. – Почвенные характеристики не позволили продолжить проведение проекта там, – тут же затарахтел тот. Районные смогли выносить его тарахтение не больше пяти минут. Был поставлен вопрос о важных родо-видовых характеристиках селекционируемой особи, и снова Наркис зыркнул на Стефаняна, и снова тот начал разливаться соловьем. На сей раз его болтовню прервали через три минуты. – А какую погоду предпочтительно обеспечивать для особи? – спросил еще кто-то из делегации. Наркис только успел зыркнуть на Стефаняна, как вопрошавший тут же вскинул руки: – Я думаю, мы куда охотнее прочтем ваши размышления в нашем агрономическом вестнике. Стефанян облегченно выдохнул. Наркис торжествующе ухмыльнулся. А елка, как оказалось, стояла посреди совсем небольшой полянки. Прямо перед ней — Гиацинт, удовлетворенно улыбавшийся и смотревший, задрав голову, на самую ее вершину. Делегация заулыбалась: елка была хороша, пушиста и зелена, но при этом кончики ее иголок светились разноцветными огнями, и даже днем было здорово находиться рядом с ней, а уж как восхитительно ночью! – С транспортировкой проблем не возникнет? – деловито спросил один из делегации. – Я проверял на ветке, – ответил Гиацинт. – Хвоя держится очень неплохо, селектированные характеристики функционируют и в срезанном состоянии. Было бы также интересно изучить экземпляр где-нибудь в середине января. Двое из делегации делали мгновенные пейзажные изображения с использованием огромного тенепресса, а человек, возглавлявший ее, заверил Наркиса, что товарищ Кронион не только одобрит эту поездку, но и выплатит неплохие командировочные. Тринадцатого декабря в артель прибыла огромная повозка для транспортировки ели в область. Наркис настоял на том, чтобы добавить еще одну елочку поменьше – «менее удачный образец», пояснил он. В «менее удачном образце» было десять метров высоты, оттенок хвои был скорее синим, и огоньки на кончиках хвои мерцали одним цветом. Для центральной площади не пойдет, а для личного подворья — отчего бы нет. Подвода с двумя елками отбыла восвояси, а в артели «Заветы Таноса» восстановилась тишина. Правда, все оставались напряжены. Ближе к Новому году Вася сбегал еще раз на ту поляну, повздыхал, обойдя вокруг пенька, нашел еще две елки — эти, кажется, тоже были вовлечены в эксперимент, но Наркиса с Гиацинтом не устроили совершенно. А они были хороши, зелены и пушисты. Вася запечалился: это же надо, с какими людьми ему приходится общаться, а он — неумеха, бестолочь и неуч. В унынии он вернулся обратно в деревню. И фавн Петрович заорал ему: – Ты чего как дундук мнешься? А ну быстро к правлению! Из района «молния»! Вся артель уже собралась у крыльца, на котором стоял Наркис и переговаривался с Афиной. В руке он и правда держал лист бумаги. Оглядывался; заметив Васю, помахал ему и широко улыбнулся. Когда решил, что собралось достаточно народа, начал читать, что из района прислало начальство. Все было как обычно: план выполнен, начальство довольно, благодарности тому и тому. – Но это еще не все! – торжествующе воскликнул Наркис и потряс листком. – Также была доставлена депеша из области! Наша елка стоит на самой центральной площади! Нашей артели объявлена особая благодарность и даже выделен спецфонд! А еще товарищ Кронион лично доставит к нам в артель приказ об утверждении профилированной МТС действием с первого ноль первого следующего года! Народ возликовал. Вася натянуто улыбнулся и вяло похлопал в ладоши. И откуда ни возьмись, Гиацинт — обхватил его за шею, потянул к себе и крепко поцеловал. – Поможешь неудавшийся экземпляр елки доставить на нашу площадь, красавчик? – громогласно спросил он. Вася растерялся, перепугался, начал пятиться. Но к ним уже спешил Наркис. Он отвесил Гиацинту затрещину и цыкнул. – Вась, слушай его больше! – выкрикнул он, счастливо улыбаясь и обнимая Василия. – Мы и на повозке все, что нужно, доставим. А сейчас давай-ка, за удавшийся проект! Юнона, наливай! Вася перепугался еще больше, начал пятиться еще активнее. Но их обступил народ, Наркиса с Гиацинтом поздравляли, Юнона с Петровичем тащили стаканы и огромные бутыли с разными конкоктами, затем откуда-то объявилась шарманка с новомодными песнями, и само собой началось веселье. Но самое главное не это, а то, что близнецы-медузы так и стояли рядом с Васей, и никому до этого не было никакого дела. Немного позже, улучив момент, Вася шепнул Наркису: – Да я могу, мне не тяжело. Наркис недоуменно смотрел на него. А Вася — на него, влюбленными глазами. Глаза у Наркиса неожиданно заблестели, и он потерся щекой о Васину грудь. Гиацинт похлопал Васю по плечу и негромко заметил: – Стар стал братец, от любой ласки в кисель превращается. – Тебя послушать, так ты кремень. – Нет, совсем нет, – признался Гиацинт и положил голову Васе на грудь. Вася посмотрел на него влюбленными глазами. Вот так постепенно, как-то незаметно подошел к концу старый год. Много чего нужно было доделывать, но ничего ужасного, ничего, что разгневало бы начальство. И когда начали бить куранты, Вася слушал, как галдит на площади народ, краем глаза следил за близнецами Наркисом и Гиацинтом, смотрел, как переливается в новогодних огнях хвоя, и думал: а он так сможет? И грудь распирало от блаженного ощущения: и не такое сможет!