Фокусировка

Стоит только им усесться в машину как приходит уведомление. Наташа. Профиль русской шпионки полон зимних пейзажей и раритетных, с флёром величественных тысячелетий, вещей. От запечатлённого на снимках мороза веет застарелой тоской. Наташа словно отчаянно скучает по рыхлому, пушисто-снежному белому одеялу, а личные фотографии и вовсе отсутствуют. Это вполне логично, учитывая род ее деятельности. «Где мой новый шокер», — лаконично комментирует последнюю фотографию с часами Наташа. Она не спрашивает, но подразумевает свой вопрос. Питер тихо, слегка истерично хихикает — новый, усовершенствованный шокер они с Тони обещают ей уже три недели подряд, а времени, чтобы его закончить все нет и нет. Наташа терпеливая, немного отстранённая, но мягко-тёплая. Она так схожа чувством защищённости с заботливой тетей Мэй, поэтому стыд неразборчиво омывает его сердце острыми изогнутыми волнами. Тони удивлённо вздергивает одну бровь — чуть-чуть, чтобы лишь показать слабый интерес, и Питер привычно разворачивает дисплей, показывая выделенный комментарий. — Романофф скоро нас во сне придушит, — лаконично изрекает Старк, имея ввиду их неопределенное количество дел на следующие две недели и невозможность заняться апргрейдом оружия, — и даже не знаю, радоваться мне перспективе или нет. Дел дохрена и больше. Тони бегло читает другие комментарии, секунду изучает собственные изломы вечно набухших вен, вымученно вздыхает и поправляет запонки на рукавах. Он задумчиво кладет правую руку, украшенную черными, блестящими часами на ручку двери, откидывает голову назад, смотря на Паучка полуприкрытыми уставшими глазами. У Тони необъяснимо длинные, пышные ресницы и они всегда притягивают внимание. Ногу Старк закидывает на другую, левая рука расслабленно покоится на бедре. Тони будто бы ненароком позирует Питеру, открывает ему дверь в сокровенное, тайное. И Питера снова ведёт. — Думаю, Наташе будет лень нас убивать, — говорит Питер, — не убила же она тебя, когда узнала про нас, хотя грозилась. Тони снова закатывает глаза и едва слышно фыркает. Мужчина сидит с солнечной стороны, и, благодаря отлаженному мощному кондиционеру, не чувствует особого дискомфорта. Темные волосы просвечивает хлесткое полуденное солнце, редкие прядки воровато выбиваются из прически, но такая якобы не намеренная небрежность придает Тони ощущение призрачно-неидеальной красоты. Приземлённой, но достойной восхищения. «Рабочая» Ауди быстро петляет по заполненным улицам Нью-Йорка, невообразимое количество лиц и бриз эмоций случайных прохожих едва уловимы за тонированным стеклом, а Тони тихо, ненавязчиво излучает желание поспать, урвать у реальности ещё пару минут. – Я посторожу твой сон, – шёпотом уверяет Питер, и Тони послушно закрывает глаза. У них ещё двадцать минут до пункта назначения и Питер решает тихо придвинуться поближе — так Тони спокойнее, с теплым знакомым телом под боком, с фантомным чувством чужого успокаивающего сердцебиения сквозь двухслойную ткань. Паркер аккуратно, по сантиметру в секунду подбирается к чужой ладони и перекладывает ее себе на бедро. Им так обоим комфортнее, более спокойно на душе с взаимным чутким осязанием. Питер в три прикосновения возвращается на свой профиль и неспешно прокручивает фотографии. Их тут действительно много, все такие разные, но всегда прочувствованные. Своеобразный алтарь для Питера. Люди пишут почти непрерывно, почти под каждой фотографией последних двух месяцев, в личку стучатся самые разнообразные личности, но всегда им интересно лишь одно – откуда у него возможность увековечивать бесконечно волшебные моменты жизни Железного Человека. Особенно много фанаты волнуются под фотографией, сделанной полтора месяца назад. Они наперебой спрашивают, иногда бестактно требуют ответа, беспокоятся и волнуются. На фото Тони непривычно расстроенный, слегка злой, с тонкой ноткой неудовольствия. Смотрит вбок объектива. Смотрит и поджимает губы так, как только Тони умеет – нахально и осуждающе. Во взгляде бушует неукротимое пламя, на шее красуется почти до конца ослабленный галстук, а рубашка расстёгнута наполовину. Питер даже не помнит из-за чего они тогда поругались, но терпкое чувство ревнивого гнева мужчины до сих пор вязко раскатывается на языке. Люди от мгновения страстной, подспудно яростной ссоры в непонимающем восторге — они восхваляют четкую линию ключиц, яремную впадинку, а закатанные рукава, обнажающие сильные, загорелые предплечья отдельно благоговейно осыпают комплиментами. Проходит ещё ровно пять минут. Тони сладко спит. Ненавязчивый парфюм идеально балансирует с природным запахом тела Старка, дразня обоняние, и Питер решает по-быстрому прочитать самые популярные комментарии к последней фотографии. Фанаты буквально сходят с ума. «Это прекрасно», — пишут некоторые известные блоггеры. Половину из них Питер любит смотреть в редкие одиночные вечера. «Кто же это, божечки, кто это может быть», — саркастично комментирует Нэд. Он точно злится из-за быстрого утреннего прощания, знает про свою привычку, но все равно беззлобно подкалывает. Люди хвалят Паркера за первый неуверенный шаг к раскрытию своей таинственной личности, каждый третий изобилует влюбленными смайликами, а команда потихоньку отмечается в комментариях. Питеру, если честно, ужасно страшно. И самую каплю интересно. Он точно знает, как отреагирует общество. Скорее всего, все разделятся на два лагеря, и Питер даже не представляет, что случится с его будущей университетской жизнью. Тони его не торопит. Нэд абсолютно точно попадает в одну единственную точку — его мужчина действительно готов поцеловать его хоть перед Мэй, хоть перед толпой журналистов. Ему не составит никакого труда во всеуслышание заявить на Паркера свои персональные права, вот правда. Но Тони ничего не делает. Просто ждёт, предоставляя выбор самому Питеру. Телефон мягко вибрирует, отвлекая от мыслей. Мстители дружно подтрунивают над излишне «слащавой» атмосферой их сцепленных рук, язвительно подмечают слишком изысканный для вредного характера Старка костюм, и Паучок раздумывает над идеей оригинального ответа несколько длинных секунд. Ныряет ладонью под пальцы Тони, свободно лежащие на собственном бедре, аккуратно, быстро, но невесомо-бережно переплетается с мужчиной руками и чуть отклоняет свободную руку над их сцепленными пальцами. — У тебя что?.. — слишком внезапно для обострённых чувств раздается хриплый голос Тони прямо в ухо, и Питер слабо дёргает мышцами плеча. Благо, сфотографировать он успевает за миллисекунду до. — У тебя что, фетиш новый появился? — повторяет Старк, быстро прочистив горло, и Питер чувствует тёплое дыхание, сдувающее непослушную торчащую прядку волос возле виска. От Тони тянет сладким, сонным призрачным маревом, в карих, почти кофейных глазах все мысли затянуты все ещё дремлющей поволокой. В ушах в такт собственному безмятежно отстукивает сердце. Это постоянное, почти незаметное подтверждение биения жизни в кумире детства и любви всей юности особенно драгоценно для Питера. Для него Тони не просто любимый человек, наставник и учитель, но и неразрушимая константа мира — направляющий якорь, тянущий в нужную сторону. — Я так не думаю, — рассеянно шепчет Питер, — Я ещё в первую встречу на твои руки залип. Фильтр почему-то не получается выбрать. Хочется одновременно передать обманчиво слабую теплоту летнего Нью-Йорка, отразить нежность бесконечно длинного, секундного мгновения через чёрно-белую раскраску и, в итоге, Питер просто приглушает свет, размывает четкие границы кожаного салона Ауди и впервые подписывает фотографию, прежде чем ее опубликовать. — Что напишешь, если не секрет? — деликатно интересуется Тони, и Паучок слегка наклоняет экран для лучшего обзора. — «Люблю эти теплые руки»? Серьезно? — Тони едва различимо фырчит, но в тоне нет и намека на недовольство — Старк искренне веселится каждый раз, когда Питера неслабо коротит на какой-нибудь незначительной для мужчины детали. Паркер до ужаса хочет встречно каждый раз напоминать про Старковскую любовь неосознанно гиперболизировать любые раны и ссадины на теле, но ни разу не говорит об этом. Тони действительно волнуется за него. — Да, именно так. И вообще, кто бы говорил мистер Я-боготворю-эти-кудряшки! Ауди замедляет свой ход. В окне в десяти метрах от машины через стеклянные стены виднеется первый этаж высотки, где так любит заседать совет директоров и где курсирует до кучи занятой персонал. Водитель смиренно ждёт, когда большой босс соблаговолит вылезти, но Тони вообще не спешит, особенно в амплуа Тони-миллиардера. Старк ухмыляется, ехидно и так в своём фирменном стиле, что Питер из нелогичного принципа не торопит Старка. Не торопит и молчит. – Ой, да ладно, – не выдерживает показного молчания Тони, – они же такие милые. Просто восхитительны. Кудряшки действительно занимают много места на личной и тщательно скрываемой ото всех полочке самых восхитительных вещей в мире и Тони очень надеется, что эти милые завитушки всегда будут обрамлять только счастливое лицо Паучка.