Фокусировка

Тренировки с Наташей, пожалуй, самые непредсказуемые. Русская шпионка не уступает ни в гибкости, ни в скорости реакций, наступает на Питера хищно-грациозно, будто танцуя замысловатый танец. Питер искренне наслаждается этим опасным временем. Он не успевает буквально на секунду, и обманчиво хрупкая нога, обутая в тяжёлый армейский ботинок, врезается Паркеру в солнечное сплетение. — Ты сегодня рассеянный, Пит, — чуть недовольно цокает Наташа. Ее волосы все в такой же идеальной укладке. Питер досадливо шикает, растирая кулаком грудину, и снова встаёт на изготовку. — Не хочешь рассказать? — она снова атакует, но теперь в связке больше сложных выпадов. Агент Романофф любит внезапно чередовать удары ногами и руками, — Ты же знаешь, что можешь сказать мне. Да. Питер знает. Но от этого не становится легче. Их тренировка идёт уже третий час, но суматошная усталость копится ещё со вчерашнего дня, и Паучок снова пропускает три удара из шести. — Да что с тобой? Паркер поднимает руки, прося остановиться, и медленно выдыхает. Оказывается сложно сказать кому-то, даже вдумчиво-тактичной Наташе о проблеме, которая самому кажется надуманной. — У Тони скоро день рождения, — наконец говорит Питер спустя минуту молчания, — юбилей. Нужно подарить что-то действительно стоящее. И тут вот и кроется проблема, — он без сил валится на маты там, где ранее стоял, и безучастно разглядывает такой далёкий белый потолок просторного тренировочного зала. Наташа понимающе хмыкает, присаживаясь рядышком, и тоже растягивается на матах. — Понимаю. Тони хренов миллиардер. На этот обличающий факт ответить нечего. Питер молчит и бездумно скользит взглядом по безукоризненно-ровным линиям потолка, разглядывает своим идеальным модифицированным зрением мельчайшие трещинки белой краски. Наташа рядом лежит так близко, что он чувствует тепло ее тела сквозь тренировочный костюм, чувствует ее яркий терпкий аромат пота и почти неслышные завитки цитрусовых духов, ощущает как под собственной кожей ритмично сокращаются волокна мышц после такого долгого беспрерывного боя. Организм сейчас как натянутая струна, что вот-вот выстрелит, но это даже приятное чувство. Мышцы блаженно гудяще болят, откровенно радуются такому обращению, и Питер со стоном тянет их ещё сильнее. — Я уверена, что ты найдёшь нужный подарок, — со смешком говорит Романофф и тыкает в мальчишку пальцем, — вообще, Тони тебя обожает, мелкий, так что не трясись так. Что бы ты ему не подарил, все будет в радость. Это же ты. Могу поспорить, Старк сентиментальная королева драмы, и одинокими вечерами он грустно-влюбленно чахнет над вашей фоткой в приторно-слащавой рамке. — Наташа! – Да, малыш? По спине бегут мурашки от откровенно любящих ноток в голосе русской шпионки, и Питер отводит глаза, чтобы скрыть маленький искрящийся фейерверк в душе. Наташин заботливый голос всегда так на него действует. Будто призрак материнских объятий. — Я не буду это комментировать. — А я и не прошу, — улыбается Наташа. Ее тонкая, такая невозможно нежная для убийцы рука зарывается во влажные от пота кудряшки и треплет их. Паркер пару долгих минут наслаждается такой нужной сейчас незамысловатой лаской и чуть не надувает губы, когда Наташа отстраняет руку. — Если я подарю ему кулинарную книгу, он сожжёт ее сразу же, — бормочет Питер больше для себя, чем для Наташи, но, заметив искристое лукавство в чуть подведенных черным глазах, говорит чуть язвительнее, — или кинет несчастную книжку мне в лицо. Улыбка так и просится разгуляться на лице. Им обоим смешно. — Он кинет тебе ее в лицо, — твердо заявляет шпионка. — А потом сожжёт с танцами и бубном. Я его знаю — Тони может. Наташа весело хмыкает — для нее вообще не секрет чудные привычки Старка, особенно потому что многие из них она наблюдает лично и по сей день. Романофф вытягивает перед собой руку, рассеянно рассматривает тыльную сторону ладони и медленно сгибает-расгибает пальцы, отчего красиво очерченные выступы костяшек становятся ещё выразительнее. Наташа насмешливо фыркает чему-то своему, промелькнувшему в мыслях. — Ты видел последние комментарии? — Нет, — с ленцой отвечает Питер, не отводя взгляда от россыпи бледных веснушек на молочной нежной коже Наташиной руки, –Много дел навалилось, как-то не до чтения комментариев было, — он вытаскивает из закрытого молнией заднего кармана Старкфон и показывает Романофф количество уведомлений, — их там бешеное количество. Наташа не выглядит удивленной — наоборот, дёргает бровями, забирает телефон из рук мальчишки и слабо бодает его бедром. — То есть… — чуть не мурлычет русская шпионка, –Ты даже не представляешь какое безумие творится сейчас в обществе? –Э-э-э… Ну, наверное, нет? Наташа, дождавшись разблокировки от мальчишки, быстро листает фотографии и останавливается, — Этот фееричный сетевой шабаш поклонников Тони Старка начался с этой фотки, — на экране Питер без удивления узнает ту самую утреннюю фотографию в их редкий совместный выходной. — Эта фотка, — многозначительно улыбается Наташа, — та, где Тони валяется наконец там, где и все нормальные люди в семь утра. Она послужила, ммм, сигналом. Теперь все гадают, что за загадочный бойфренд Тони Старка фоткает его по утрам. — Не зови меня бойфрендом, — тут же кривит лицо Паркер, — звучит, будто у нас роман на пару дней. Шпионка с секунду немигающе смотрит на его серьезное выражение лица и закатывает глаза. Выходит очень похоже на Тони, но все равно чувствуется этакая хищная нотка. — Ты только посмотри, — показательно игнорирует Наташа просьбу, показывая тем самым, что теперь из принципа будет их так называть, и с восхищением бормочет, — какие страсти, какие теории! Тут даже есть моя кандидатура! Она внезапно дёргает Питера за руку, зажимает его пальцы собственными, держа их в переплетении и задумчиво цокает. — А у нас и вправду руки похожи… Паучок пару секунд внимательно изучает каждую деталь и язвительно фыркает. У Наташи рука как-то поизящнее и побледнее. Хрупче, хоть и намного опытнее в убийстве. — О, ну, теперь я понимаю их сомнения. — Скажи же! Один в один! — откровенно хохочет женщина. Ее глубокий смех наполняет помещение со скоростью удара сердца, звучит где-то в кончиках пальцев, касающихся женской тоненькой кожи тыльной стороны ладони. Он приятно оседает в ушах. Почти так же, как и смех Тони. — Питер… — Наташа размыкает наконец их руки и голос ее полнится не озвученным предложением помощи, обещанием молчаливой поддержки, — Ты все же решился открыться миру? Паркер прикрывает глаза, зная, что Наташа все равно почувствует эхо горячей благодарности и тихо шепчет: –…Возможно. *** Наташа всегда права. Питер понимает это как никогда ясно и кристально, когда с немалой долей удивления застаёт своего мужчину за разглядыванием их единственной «материальной» общей фотографии. На ней Питеру пятнадцать, волосы похожи на спонтанный акт поклонения хаосу, а руки до белых костяшек сжимают липовый сертификат стажировки в СИ. Тони сидит на кровати спиной к двери, бездумно водит пальцами по защитному стеклу фоторамки, следуя по линиям фигур, и затаённая глухая печаль проглядывает в мир через опущенные уголки губ. Сердце щемит от закованных невысказанных слов и волны тихой, щекочущей чувства, грусти. Неправильно. Совсем неправильно. — Я хочу подарить тебе подарок на день рождения, — обманчиво спокойно заявляет Питер. Это внезапно, даже для самого Питера. Тони от звука голоса вздрагивает, словно рядом разорвался снаряд, осколки которого угодили в беззащитно открытую спину. Старк оборачивается, неловко кладет рамку на тумбочку, чтобы освободить руки. Взгляд его болезненный, такой глубокий, проникновенный. Он держит это выражение всего мгновение, ибо сокровенное зрелище не должно продолжаться больше секунды. Тони и так раскрывает ему душу, бесстрашно обнажает страхи, похороненные так давно, что уже вросли в саму суть. Питер единожды моргает и перед ним снова слегка рассеянный, фальшиво легкомысленный мужчина, который клянётся больше не покупать Питеру идиотские футболки с нецензурными шутками ниже пояса и все равно покупает их. Тони снова тот эксцентричный балагур и Тони настойчиво приглашает его сесть рядышком. Паучок даже и не думает отказываться — аккуратно берёт Старка за руку, привычно считает на коже шрамы, все до единого, и целует каждый из них. Как своеобразная молитва и обряд успокоения их обоих. Вот небольшой ожог прямо на левой стороне запястья — старый, рваный и ужасно сильно выделяется хаотично стянутой кожей. Потом два близких пореза на мизинце, светлых и почти незаметных. Заживших ещё в юности. А между большим и указательным удивительно ровный крошечный шрам округлой формы. Его Питер любит больше всех, потому что эту отметку оставил когда-то сам Паркер. Он уже даже не помнит в каких условиях это произошло, но отчётливо знает лишь причину — именно такой ценой он спас Железного Человека. — Подаришь мне кулинарную книгу и я тебе ее в лицо кину, — полушутливо замечает Старк. Боже. Питер едва не хрюкает, отпустив загорелую горячую ладонь, и прикрывает освободившейся рукой дрожащий от смеха рот. — Что смешного? — Ничего, — сдавленно сипит медленно краснеющий Паркер, — просто тут намеки судьбы, и я думаю, может мне стоит прислушаться. Питер не выдерживает серьезного лица Тони с удивлённо приподнятыми бровями и в голос смеётся. — Прости, но теперь я просто обязан тебе ее подарить! Питер смеётся и смеётся, падает на спину, утонув в мягком море бежевых ворсинок пушистого пледа и с силой бьёт рукой по постели. Смех заразительный, такой чистый и звонкий, что можно заслушаться — в нем много переливов и плещутся искренне-добродушные эмоции. Такой смех обычно у счастливых людей, нашедших свой единственный смысл. Тони, если честно, готов им наслаждаться ещё лет двести. — Питер, прекрати, — притворно грозно требует Старк, но стихнувший хохочущий ураган вдруг сменяется на лукавую улыбку и игривый блеск в глазах. Ой, не к добру. — Не смей мне дарить это, — Тони специально забавно хмурит брови и тыкает мальчишку под рёбра — обычно это действует безотказно, ибо Питер до безумия боится щекотки. А с наслоением усиленных пяти чувств, то это вообще за гранью. — Да ладно, — хмыкает Паркер, — ты такой горячий, когда готовишь. — Будто бы в остальное время я не горячий! — А ты докажи. Тони тут же наваливается сверху, придавливает своим телом — дышит прямо в шею, в то время как шаловливые ручки быстро пробегают по ребрам и бокам туда и обратно. Кожа у Старка пылает жаром, кипит энергией, кипучей, хаотичной, совершенно неконтролируемой, и иногда Питер буквально задыхается в азартном беспорядке стремительных идей и чувств этого мужчины. Ему так горячо, смешно и болезненно-хорошо, что Паркер из последних сил обрывает истерический хохот от щекотки, нащупывает край небольшой подушки, и вполсилы обрушивает импровизированное оружие Тони на голову. Эффект не заставляет себя ждать ни секунды. — Паучок, — мрачно чеканит слова замеревший прямо в движении Старк, но мальчишке ни капли не страшно. Это же… Тони. Да и с подушкой на голове выглядит абсолютно не устрашающе. Даже мило. — Ты доигрался. Вторая подушка в руках Тони становится оружием не хуже репульсоров — в лицо она прилетает так стремительно, что Питер, инстинктивно оттолкнувшись пятками, буквально сваливается с кровати. –Бой подушками! — задорно кричит вскочивший на ноги Паучок и снова запрыгивает на кровать, чуть скользя голыми пятками на нежных ворсинках пледа. Тони издаёт боевой клич и идёт в атаку. Какое-то время они лишь пыхтя, прыгают на кровати, бегают друг за другом по комнате, сшибая предметы, врезаются в мебель, но энтузиазм не угасает. Оба уже красные от «боя», они используют весь свой опыт, чтобы приложить соперника поплотнее, быстрее и изощрённее, но никто не стремится к победе. Здесь она не нужна, да и просто бессмысленна. Силы в удар они прикладывают минимум, но все равно тонкая ткань подушек не выдерживает — рвется сразу в нескольких местах, буквально лопается, и в воздухе теперь витают сотни, если не тысячи крошечных белоснежных перьев. Питер замирает с остатками подушки наизготовку напротив такого же взъерошенного Старка и расплывается в хитрой усмешке. Сверху как будто идёт снег, настолько медленно опадают пёрышки. — Что? — подозрительно прищуривается Тони и тут же охает, потому что этот несносный мальчишка с разбегу опрокидывает их обоих на постель. — Я должен это запечатлеть, — бескомпромиссно заявляет Питер, усаживаясь поудобнее прямо на бедрах мужчины, — Я решил, что пора мне делать более уверенные шаги. В конце концов, когда-нибудь мне придется сообщить миру, что самый восхитительный мужчина принадлежит мне. Одной рукой он вытаскивает Старкфон из привычного заднего кармана, другую же кладет на реактор на груди. Он замирает на одно тягучее мгновение. — Светится… — получается слишком завороженно. Питер пару раз мотает головой и, очарованный волшебством момента, провожает взглядом перья, что опадают прямо на грудь Тони. Они застревают в волосах, явственно щекочут кожу в районе шеи, и Питер старается даже не дышать, чтобы никак не сдвинуть белоснежных красавиц. В кадр попадает все. И хаотично, но восхитительно правильно разбросанные пёрышки, и нежное прикосновение тонких пальцев мальчишки к кромке реактора, и невозможное буйство эмоций в темно-карих глазах. — Тебе что, Наташа нашептала? — тихо интересуется Старк и медленно притягивает парнишку к себе, — и как назовешь? Они почти соприкасаются губами. От Тони слабо пахнет виски и каким-то смутно знакомым морозным парфюмом. Аромат почти неслышный, потому что Тони хорошо знает о тонком обонянии Паучка. — Пусть это будет сюрприз, — шепчет Питер, пытаясь незаметно вдохнуть побольше запаха, — А Наташа… Ну, она сказала мне, что ты любому подарку от меня будешь рад. Любому, кроме кулинарной книги.