«Тени»

- Как ты узнала, что я здесь? - Мы с Роджером зашли к тебе, хотели поздравить с Рождеством. Тебя не было, но твоя мама попросила нас остаться. Такая милая женщина, тебе с ней повезло! – на секунду улыбнувшись, пояснила Альва, - а потом позвонил твой друг. Люк, кажется. Я сразу приехала сюда. - А мама? – обеспокоенно спросил Локи, - где она? - Она всю ночь не спала: её не пускали к тебе. Потом она оставила тебе этот букет, - девушка кивнула в сторону тумбы, стоявшей в углу, - а сама уехала в отель. Я настояла, она ни за что не соглашалась оставлять тебя. А с меня взяла обещание не спускать с тебя глаз. - Не стоило, Альва, - тихо сказал Локи. Между ними повисла тишина. Локи безучастными, пустыми глазами уставился в потолок. Ему казалось, что в этой аварии какая-то часть него всё-таки умерла. Что-то поменялось, навсегда оставило его. Поначалу он не мог понять что, но теперь видел ясно: его оставила его душевная чистота. Его доброе отношение ко всем вокруг всегда было той чертой, которой он про себя очень гордился и дорожил. А теперь он словно запятнал в себе это свойство души, и теперь ему уже никогда не стать прежним. - А что с Эвелин? - Она жива, - поспешила с ответом Альва, так как чувствовала, как это важно для Локи, - она сейчас в палате интенсивной терапии. Но с ней всё будет в порядке! - Слава богу, - слабым голосом произнёс Локи, и глаза его заблестели от упоминания любимой девушки. - Она, эта Эвелин – ты её любишь? – с едва заметной грустью в голосе поинтересовалась Альва, - и что случилось? Ребята сказали, что вы сильно ругались, кричали. - Я не хочу об этом говорить… - отвернувшись, сказал он. В сердце Альвы защемило: это было «не её ума дело». Локи очень ясно отчертил ту область своих чувств, куда ей не положено было заглядывать, и это не могло не ранить её, ведь в девушке стали просыпаться к нему чувства, от которых она никак не могла избавиться. И ей даже думалось одно время, что в этом нет надобности, что всё взаимно. А теперь её ожидания разбились о действительность. - Ясно… - смиренно и даже покорно протянула она в ответ. И снова тишина. Локи закрывал глаза и видел яркий свет от фар встречной машины, слышал мольбы Эвелин и скрежет колёс. И этого Локи, его злобного двойника. Какой-то проклятый вечер, не иначе! Тьма, хмель, насмешки его двойника, непреодолимая злость, почти отчаяние, неспособность здраво мыслить… «Я словно сам проклят. Проклят с самого моего рождения. Я не мог защитить мать, не мог никогда постоять за себя, на моих руках погибла та несчастная девушка, а теперь я чуть не согнал в могилу свою возлюбленную! И себя самого…» По его лицу покатилась горячая слеза, омочив волосы у виска. Нежная женская рука заботливо стала утирать ему слёзы. Локи инстинктивно, жаждая ласки, потёрся лицом об эту руку и открыл глаза: перед ним сидела незнакомая женщина в блистательном серебристом платье. Её рыже-русые волосы были собраны на затылке и перекинуты через плечо. Она с нежностью и любовью улыбалась ему. Что-то до боли знакомое и родное было в её лице, на котором почти не было морщинок: лишь кое-где, у уголков глаз. «Спи, мой милый Локи, - вкрадчиво говорила она своим приятным глухим голосом, - мой любимый сын…» Локи поморгал глазами, и видение рассеялось – только Альва нежно гладила его по лицу. - Всё хорошо? – робко спросила она, несколько смущённая его слезами. - Да, - быстро бросил он в ответ, сам смутившись того, что дал волю слезам, - я в порядке. Альва, не выдержав этого странного напряжения, происходившего между ними, наклонилась к нему и легонько коснулась губами его губ, осторожно прогладив его волосы. Локи почувствовал, как в груди у него не хватает воздуха, как кружится голова, а всё вокруг перестаёт быть осязаемым: даже он сам больше не лежал в кровати, а висел в воздухе – бестелесный и бесформенный. Но его разум, всячески отвергавший кого-либо, кроме Эвелин, быстро вывел его из этого состояния. Локи крепко взял Альву за плечи и нехотя отстранился от неё, шепча: «Не надо…» - Прости… - разочарованно выдавила она и, закусив нижнюю губу, села на кресло, стоявшее чуть поодаль.

***

Ночная мгла, глушь лесов, мрак и покой – Локи сидел на берегу маленькой лесной речушки. В последние дни отец с братом не оставляли его ни на минуту, и он уже кожей чувствовал, как ему хочется побыть наедине с самим собой и своими мыслями. Воспоминания давались ему нелегко, но это было всё, чем он жил теперь всё время. «Я должен найти способ увидеть её. Я должен сбежать отсюда. Но как? Теперь все тайные тропы между мирами находятся под охраной, более это не моя прерогатива. Попросить Тора? Станет ли он идти против воли отца? Теоретически, это возможно, он ведь всегда был своеволен, как и я, впрочем. Но станет ли он помогать мне в этот раз? Ведь отец запретил строго-настрого, таково было условие, которое устроило суд. Как же мне быть?» Лёгкий прохладный ветер пронёсся над землёй, остужая её после дневного ужасающего зноя, который не прекращался вот уже неделю. Локи подставил ему лицо, как будто хотел овладеть его невиданной силой, а, может, излечить свои душевные раны. Над речушкой медленно курился белый, похожий на вату туман, наполняя всё окружающее ещё большей таинственностью и загадочностью. Ночные мотыльки – серые, невзрачные – толкались в воздухе в своём непонятном зигзагообразном танце. Деревья негромко шелестели листвой, придавая ночной тишине глубину. Лишь глубокой-глубокой ночью Локи вернулся во дворец. Бесшумными шагами он зашёл в отцовский рабочий кабинет, из которого вышла не одна сотня асгардских законов, где принимались все самые важные решения и давались распоряжения и указания. И как Локи был удивлён, когда застал там отца. Всеотец стоял к нему спиной, глядя в окно. - Столь поздний час, а тебя всё где-то носит, - начал он разговор. - Ты не спишь? – удивился Локи. - Нет, - старческим грудным голосом отвечал Один. Локи прошёл к деревянному причудливому столу и сел на стоявший подле него стул. - Мне более всего интересно, отчего ты не смотришь сны? Впрочем, тебя, видимо, как всегда что-то тревожит… - Это всё пустое, - поспешил Локи успокоить отца. - У меня к тебе разговор, сын мой, - неожиданно сказал Один, усаживаясь за стол. Локи удивлённо уставился на отца: серьёзный разговор посреди ночи? Нет, скорее всего, что разговор этот должен был состояться днём, только отец не мог никак его поймать. И что ещё скорее всего, что разговор этот весьма многозначительный, раз Всеотец не мог уснуть без него. - Я хочу, чтобы ты занял трон, - серьёзно начал отец. - Но… - Не спеши говорить «нет», прошу тебя, - перебил Один, явно готовый к такой реакции сына, - я знаю, что ты скажешь, что более не намерен на него претендовать, но я думаю, что тебе это будет полезно. Дошли слухи, что на наших границах сейчас неспокойно – то и дело на них совершают набеги мародёры. Может развязаться война, а я уже слишком стар для всего этого, - произнёс он со вздохом. - А Тор? - А что Тор? Ты ведь знаешь, что он ответит: он согласен защищать Асгард, но не в качестве царя. И я считаю, что тебе это будет сейчас полезнее, чем ему: он и так счастлив, после того, как повесил своей возлюбленной смертной на шею камень долголетия. А вот ты угрюм и мрачен – ты потерял вкус к жизни. И я хочу попытаться это исправить. «И вот так всегда, - рассуждал с самим собою Локи, - только я вздумал увидеть Эвелин, как сразу же появилась какая-то угроза Асгарду, а я стал незаменимым на роль царя. Но ничего не поделаешь: отец так стар и слаб, разве могу я его подвести?» - Хорошо, - ответил Локи, - коли ты на том настаиваешь. Да, я взойду на трон. - Вот и славно, - с улыбкой произнёс Всеотец, похлопав сына по плечу. «Если бы это случилось три десятка лет назад, я бы возрадовался этому так, что, наверное, умер бы от счастья. Сейчас это словно бремя, нежеланная ноша – крест, который я должен нести в угоду отцу. Как печально, однако…» Локи долго сидел в кабинете отца, после того, как тот отправился в свою опочивальню. Он разглядывал массивные ветхие деревянные шкафы с книгами, отцовский стол, большую каменную карту, висевшую на стене, вспоминая, как часто любил бывать здесь ребёнком и наблюдать, как усердно и кропотливо работает отец. Как он тогда воображал, что займёт его место, и как это будоражило его ум и сердце. Ему жутко хотелось сейчас испытать то самое чувство, которое охватывало его каждый раз, когда он сидел на этом стуле. Ему было это необходимо, потому что он знал, что не может равнодушно взойти на престол. Поначалу Локи чувствовал отчаяние, так как понимал, что воротить то позабытое чувство никак не получится. Но когда он встал, чтобы направиться в свой чертог, и оглядел напоследок рабочее место Одина, он ощутил, как что-то всё-таки коснулось его сердца – это было так малознакомое ему чувство ответственности.