«Тени»

26 июля 2035 года. - Эгей, всем привет! Меня зовут Люк, и сегодня я буду шафером на свадьбе одного очень важного для меня человека. Мы с ним многое пережили, через многое прошли… И сегодня я просто счастлив видеть, как он начинает новую главу своей жизни! Пойдёмте-ка посмотрим на этих голубков. - Люк, ты чего сам с собой бормочешь? О, боже… Люк, ну я же говорил, что не нужно ничего снимать! - Да, ладно тебе, нудить! А ну, посмотри сюда и скажи чего-нибудь. Локи закатил глаза, но потом смущённо улыбнулся и посмотрел в камеру друга. - Да-да, это я, тот несчастный, как, наверное, уже успел выразиться мой лучший друг, но я могу всех заверить, что безумно счастлив, ведь я женюсь на девушке, которую люблю всем сердцем! - Э! Вообще-то я не говорил, что ты несчастен! - Чёрт тебя знает, дружище! Локи подбежал к другу, дурашливо обхватил его шею и стал лохматить его голову. -Старик, старик, перестань, Линда целый час мне делала эту укладку! Локи громко засмеялся и похлопал Люка по плечу. - Хватит ныть, давай лучше выпьем и вспомним о том, что сегодня лучший день в моей жизни! Я никогда не был так счастлив! Это было двадцать шестое июля две тысячи тридцать пятого года. Локи исполнился двадцать один год. Настал тот самый момент в его жизни, когда он понял, что готов все горести и радости своего существования разделить с кем-то ещё. Он сделал предложение Альве. Почти год он добивался её внимания и взаимности, но долгое время всё было тщетно, и она оставалась для него просто другом. Но она была самым верным, самым настоящим и понимающим другом, готовым помочь в трудную минуту или просто выслушать и дать совет. Но, в конце концов, Локи, будучи Локи, добился своего. И вот сегодня он счастливый и бесконечно улыбающийся стоял в одной из комнат своего большого дома в блестящих туфлях, белой рубашке с чёрным жилетом, поправляя всё время давившую на горло бабочку. - Дружище, ты не мог бы подняться наверх и спросить, скоро ли будет готова будущая миссис Уилборн? Просто мы опаздываем. Ох уж это время, будь оно неладно! - Я мигом, старик! Перепрыгивая ступеньки, Люк пулей помчался вверх по лестнице, а Локи, почувствовав, что остался один, вдруг перестал улыбаться и подошёл к тумбе, где в рамках стояли фотографии с его родителями: умершими матерью и отцом. Локи осторожно взял в руку одну из фотографий и подошёл вместе с ней к окну. «Здравствуй, мама, - тихим голосом начал он, - ты бы никогда не поверила, если бы увидела меня сейчас! Сегодня потрясающий день! Но и на предыдущие грех было бы жаловаться, ведь я начал своё дело – представляешь, мама! – собственное дело! И мне помогал мой лучший друг, разве можно было себе представить будущее идеальнее? За год мы раскрутили дело так, что теперь у каждого из нас есть свой собственный дом, и мы ни в чём себе не отказываем. Как бы тебе, наверное, понравился этот дом, мамочка, особенно сад: там всюду растут твои любимые фиолетовые гортензии! Жаль, что ты никогда не побываешь в этом дне, ведь он так много для меня значит…» Локи закрыл глаза и крепко прижал к себе рамку со старой фотографией, на которой он маленький стоял в песочнице, а мама сидела рядом на корточках и протягивала ему руку с его любимой детской игрушкой – несуразным, страшным плюшевым зелёным зайцем. - Хватит опять грустить… - протяжно прозвучал прямо над его ухом нежный и заботливый женский голос. Альва закрыла глаза своему жениху руками и ласково поцеловала его в шею. - Я не грустил, - стал отнекиваться Локи, хотя знал, что с Альвой этот трюк не пройдёт. - Ну, да, конечно, ты ведь никогда ни о чём не переживаешь, самый каменный человек! – засмеялась девушка, - по маме тоскуешь? – спросила она вдруг погрустневшим голосом. - Да. Немного. То есть… ты знаешь, что очень, - Локи повернулся к невесте и обнял её, зарывшись лицом в её надушенные волосы. Девушка обняла его в ответ и стала успокаивающе гладить по голове. - Она бы безумно гордилась тобой! Она и так тобой гордилась, ты был для неё всё! Она всегда прощала тебя и во всём понимала. Она была удивительной и потрясающей женщиной. Маргарет воспитала прекрасного, достойного человека, за которого я сегодня выхожу замуж. Её слова, как целительное зелье, влились в его беспокойную душу и расставили всё по своим местам. Как всегда. Эта было одно из многих уникальных качеств Альвы, за которое Локи любил её. - Пойдём, надо найти Роджера, а то я уже утром видела его пьяным. Небось, перед родителями был паинькой, а как только остался в компании своих дружков, то сразу к бутылке приложился – это просто невозможно! Ты ведь знаешь, что он не пьёт, но если выпьет, то жди приключений, - со смехом заключила девушка. Они обвенчались на берегу большой реки, под белой аркой, обвитой лилиями и коричнево-зелёным вьюном.

***

Прошло больше месяца с того времени, как великий Один впал в бессознательное состояние и теперь медленно умирал, и все жители Асгарда напряжённо и печально ждали этого неотвратимого момента. Локи мучительно и сильно страдал. Внешне он был непробиваем и спокоен, но внутри него болела и страдала его потрёпанная жизнью душа. «Как я раньше желал его смерти – как желал! Как ненавидел его, а теперь боюсь, что не вынесу его смерти. И буду чувствовать себя виноватым в ней. Тор всё поймёт и будет меня успокаивать, но мне будет плевать, ведь я буду до конца верен своей собственной правде. Как всегда. Только бы он выжил! Только бы выкарабкался! Всем так жаль, все, вроде бы, так любят его, но уже говорят о нём, как об умершем, даже Тор, хотя он ещё жив – как это мне мерзко и больно!» - Ваше Величество! Ваше Величество! – послышался за спиной беспокойный голос, который, как казалось Локи, бил его в спину словно топор. Он развернулся и увидел бегущего к нему молодого стража, с головы которого спадал шлем, который был совсем не в пору такому худенькому юноше. - Ваше Величество, - с трудом переводя дыхание, говорил он дрожащим голосом, - Всеотец… Всеотец… Великий Один оставил нас… Локи смотрел на молодого стража отрешённым и погасшим взглядом. Ему казалось, что какая-то неизведанная часть его души умерла вместе с отцом. Навсегда. «Нет, он не может меня оставить! Только не теперь! Только не сейчас!» Он со всех ног бросился в покои отца. Распахнув с грохотом двери в чертог Одина, он обнаружил там Тора с Джейн и некоторых людей из дворцовой прислуги. Тор молча посмотрел на Локи, и лицо его искривила мучительная гримаса. Локи медленно и чинно подошёл к ложу отца, с трудом сдерживая слёзы, которые вот-вот должны были покатиться из его глаз и, возможно, облегчить его страдания. Но когда он увидел лицо Всеотца, то ему стало жутко: выпученные глаза, полуоткрытый рот и прилипшие к лицу седые волосы. «Словно в судорогах умирал, - пронеслось в голове Локи, - неужели он ещё и страдал перед смертью? Как ужасно!» Он перешёл с шага на бег и, оказавшись у кровати вплотную, нагнулся и закрыл глаза Одина рукой. Тор и все остальные присутствующие в чертоге удивлённо смотрели на Локи, кроме Джейн: этот земной, а точнее христианский жест привёл их в некоторое смятение и недоумение. Вечером, на закате, у большого обрыва асгардский народ прощался со своим Великим правителем. Большая деревянная ладья, объятая пламенем, печально уплывала вдаль, знаменуя начало новой эпохи – эпохи правления нового царя. Локи смотрел на плывущую ладью, и время для него замерло, словно давало ему ещё последние мгновения до того, как он навсегда простится с отцом. «Как жалко мы все устроены. Ненавидим своих близких и делаем им больно только потому, что они кажутся нам бессмертными и вечными. Даже когда мы порываем с ними все связи и ниточки, в глубине души мы всё равно верим в то, что когда-нибудь у нас ещё будет время простить их и насытиться временем, проведённым с ними. Как же мы все глубоко ошибаемся, когда думаем так! И я был таким… даже когда я якобы искренне желал ему смерти, в действительности я никогда её не желал. Нет, невозможно ненавидеть до смерти! Даже если смерть кажется нам единственным выходом из какого-то положения ненависти, то, получив эту смерть, мы всё равно сожалеем. Не сразу. Потом сожалеем. Искренне желать смерти может лишь равнодушный человек, которому всё равно, которого не будет мучить ни любовь к умершему, ни муки совести, если он не любил умершего – ничего! И я теперь твёрдо в этом уверен». Локи был охвачен скорбью и печалью. Ничто не могло нарушить этого его состояния. Но рядом послышался жалобный юный голосок: - Мама, ну когда мы пойдём? Я так устала, здесь всё объято духом смерти, я хочу убежать отсюда! Локи повернул голову и увидел совсем молоденькую девушку, трясшую мать за рукав платья. Бровки девчушки были капризно сдвинуты, а губки надуты. Она прыгала, как козочка, рядом с матерью, тряся длинноволосой чуть рыжеватой головой. В ней было столько энергии, столько жизни, настолько она была нетронута холодным дыханием смерти и незнакома с самой смертью, что не могла не привлечь внимание Локи. Её душевное состояние было столь противоположно его состоянию, что оно манило Локи, как мотылька манит брезжащий огонёк вдалеке. «Да, этой девчонке всё равно на меня, на смерть Одина, она хочет жить, хочет веселиться – разве можно её в том винить? И что её мать так ворчит на неё? Ах, эта душевная молодость! Это незнание действительности, эти молодые грёзы, любовь ко всему миру! Ах, этот сладкий обман! И я когда-то был так молод и свеж. А теперь у меня есть только эта потрёпанная, измотанная и измученная душа…» Даже неделю спустя Локи не мог выбросить из головы эту молоденькую девушку, очень часто вспоминал о ней и мечтал вновь увидеть.