«Тени»

И хотя Альва пыталась быть теперь ещё ближе к Локи, он частенько изъявлял желание побыть в одиночестве. Его излюбленным местом стал Центральный парк, куда он ходил поиграть на гитаре и побыть в раздумьях. Сидя на скамье или на краю какого-нибудь фонтана, Локи подолгу размышлял над тем, кем он стал сейчас, что чувствует и как жить дальше. В начале размышлений ответ казался простым и лежал на поверхности. Но чем дальше молодой человек погружался в раздумья, тем сложнее для него становилась действительность. «Я ведь не такой, как они, - думал Локи, глядя на прохожих, - я иной. Но все эти люди смотрят на меня как на одного из них, потому что я живу их жизнью, земной жизнью. И ведь они правы. Другой вопрос, хочу ли я такую жизнь, ведь она моё наказание. Я всей душой презирал смертных, Всеотец очень хорошо это знал, поэтому я здесь. Я всё пытаюсь смириться, говорю себе, что всем доволен и меня всё устраивает, но честен ли я с собой? Меня что-то гнетёт, но я не могу разобраться что. А может быть, это никак не связано с моей прежней жизнью? Что если это вообще не связано с Асгардом, отцом, Тором и моим наказанием? Что если… о, нет, только не снова!.. Эвелин. Она ведь ненавидит меня, и у неё есть причина. Я должен с ней поговорить».

***

Эвелин долго молчала, не поднимая глаз на своего собеседника. Было так сложно осознать и принять всё то, что он сейчас рассказал, особенно его раскаяния и мольбы о прощении: проще было бы вогнать ему в сердце нож, и дело с концом. «Что же это такое? – думала она, - что в нём есть такое, что всё время останавливает меня от желания причинить ему боль? Неужели этот печальный взгляд пронзительно грустных глаз? Мне ещё с самого начала казалось, что он какой-то особенный, непохожий на всех остальных. Ах, это дурацкое женское сердце! Даже злодея может оправдать: всегда ищет причины, истоки злодеяний и хочет верить в счастливый финал… И я такая же. Нет, я не могу, вернее, я не должна ему прощать то, что он сделал с моими родителями! Как такое можно простить?! Но мне так порою хочется… О, боже, дай мне снова сил устоять перед этими зелёными глазами! Я бы даже могла его любить, если бы не мой разум, который каждый раз учтиво мне напоминает, какой негодяй этот Локи на самом деле». - Эвелин, - тихо позвал её Локи. – Скажи хоть что-нибудь. - Твоя история невероятна, Локи. Но я ожидала услышать что-то подобное. - Прости меня, - повторил он вновь. - Ох, хватит! Она отвернулась от него, встала и подошла к окну. - Я больше не могу слышать эти извинения. Они не вернут к жизни моих отца с матерью и не вернут меня к тебе. - На последнее я уже давно не надеюсь, - протянул он. – Очень-очень давно… Эвелин вновь повернулась и посмотрела на Локи: «Как он может быть так хорош? Дьявол! Сатана! Ненавижу!» Сделав один неловкий шаг в его сторону, она наклонилась и прижалась к его губам. - Забудь, - еле переводя дух, выпалила она, отвернувшись. - Не могу, - с усмешкой ответил Локи. «Она борется с собой! Неужели эта девушка всегда была в моей власти? Я и подумать не мог тогда! Но я уже не тот глупец, которым был прежде: она не обманет того, кто лгал всю сознательную жизнь! О, Эвелин – ты моя…» Эвелин больше не могла бороться с собой. Как и Локи. Их непреодолимо тянуло друг к другу, и не поддаться соблазну было бы подобно заточению. Локи не хотел обманывать Альву, но он не видел другого выхода. Эвелин стала его любовницей, и этот факт он всеми силами пытался скрыть. Но каждый раз, когда он приходил домой и обнимал жену, которая нежным голоском лепетала, как сильно она его любит, ему хотелось провалиться сквозь землю, выпрыгнуть из этой кожи, лишь бы не притворяться. Ему было жаль Альву, он не хотел ей зла, и всякий раз за ужином, когда она с любовью смотрела на него, Локи хотел открыть ей правду, но не мог. Он открывал рот, но слова не шли с языка, и всё оставалось по-прежнему. Тогда он вновь попытался забыть Эвелин, но уже через пару недель его попытка потерпела фиаско, и он только ещё больше убедился в том, что теперь не может прожить и дня без этой женщины.

***

Это было раннее утро. После бессонной ночи Эвелин и Локи всё ещё не могли уснуть. Локи лежал на диване, положив руку под голову, и читал найденную у Эвелин в шкафу книгу. Лицо его было серьёзно и сосредоточенно: его явно увлекло то, о чём он читал. Эвелин сидела в его рубашке на подоконнике и любовалась восходом. Она повернула голову и засмотрелась на Локи. «Какой он спокойный, такой увлечённый своей книгой… ненавижу себя за то, что могла бы вечно вот так на него смотреть. И слушать могла бы вечно: как он рассказывает! Этот упоительный мягкий голос напрочь лишает меня рассудка. Но я ни за что не подпущу его ближе. Я не позволю моему глупому наивному сердцу взять надо мной верх, не в этой жизни! И всё же...» Эвелин испугалась того, что может последовать за «всё же», потому осекла себя. Вскочив с подоконника, она подбежала к столу, где была её фотокамера, надела себе на шею и направила на Локи. - Не шевелись, ты всё испортишь! – испуганно, как ребёнок, скомандовала она, боясь упустить хороший кадр. - Перестань, Эви, я так ужасен на фотографиях! – засмеялся он, закрывая лицо книгой. - Неправда! – спорила Эвелин, убирая камеру от лица. – Ну, вот, ты всё испортил. Локи, отложил книгу, резко поднялся с дивана, подбежал к Эвелин и поднял её на руки. - Я не верю, что всё это происходит, - с блаженством произнёс он, - это какой-то сон, я боюсь проснуться и обнаружить, что ничего нет… - Видимо, ты часто видел это во снах, - нарочито холодно произнесла она. - Чаще, чем ты можешь себе представить. - А что же твоя жена? Я так понимаю, она ни о чём не ведает. Локи опустил Эвелин на пол и сел за декоративный столик, что стоял посереди комнаты, и задумался. - Оу, так тебя всё-таки угрызает совесть, - несколько с ревностью, хотя и без обиды, произнесла девушка. – Ты любишь её? - Я не знаю… - Чего ты не знаешь? – строгим голосом спросила Эвелин. – Эта глупая расхожая фраза, которая совсем не означает незнание, а лишь то, что тебе «удобно» то, как есть сейчас, но твоя совесть, однако, не даёт тебе права быть и с той, и с другой. Но ты подсознательно хочешь удержать одну и урвать последний кусок пирога от другой! Ненавижу мужчин за это! - Эвелин, ты не понимаешь… - Не строй из себя того, кем не являешься, Локи. Это ты перед женой можешь изображать святошу, но я-то знаю, кто ты такой. И я знаю мужчин. И знаешь, я не буду винить тебя за это – смысла нет. Просто я вижу, как ты иногда нервно отвечаешь на её звонки, а потом ходишь сам не свой от того, что соврал. Ты мучаешься, тебя изнутри червь точит, ты ничего не можешь с собой поделать, потому что не веришь, что дошёл до того, что должен скрывать от жены любовницу. И ещё больнее тебе от того, что «ты» прежний смог бы спокойно справиться с этой ситуаций, но ты нынешний – нет. Ты тянешь, потому что не в силах причинить ей правдой боль, но, поверь, когда ты, наконец, найдёшь в себе силы, ты сделаешь ей больнее, чем можешь сделать сейчас. - Прошу тебя, Эвелин, давай не будем об этом. Вернее, давай не будем об этом сейчас. Я знаю, что ты права, я каждый день об этом думаю, но я не могу. Это сложнее, чем ты думаешь. Альва – она мой лучший друг. Она меня понимает, как никто. Мы через многое прошли, много пережили вместе. В конце концов, я не просто так женился на ней. Я знаю, что наша с ней пора закончилась, но это так сложно, сказать родному человеку: «Прости, я больше не люблю тебя». И всё. Выбросить и перечеркнуть прошлое… до чего я эгоист! Я ужасен, Эвелин. Я говорю все эти слова, и меня тошнит от самого себя. Но как мне быть иначе? Я ведь не могу себе солгать и забыть тебя, чтобы быть с ней дальше. - Что ж, Локи, - медленно проговорила Эвелин, - решай, мой мальчик.

***

То, что Локи так не решался сказать, Альва уже давно знала. Женщина всегда нутром чувствует подобные вещи, ей не нужны расплывчатые и неловкие разъяснения. И так же, как и любая женщина, Альва верила, что лаской, заботой и любовью она сможет вернуть своего мужа. Она не говорила ему о своём знании, а лишь делала всё возможное, чтобы ему было дома хорошо и комфортно настолько, чтобы не хотелось уходить к той, другой. Но было и ещё кое-что. Прошло уже больше четырёх месяцев с того момента, как Локи стал тайно встречаться с Эвелин. Он ясно понимал, что его отношения и поведение с женой изменились до неузнаваемости, потому со страхом ожидал этого робкого вопроса: «У тебя другая?» Но вопроса не было. Даже намёка на то, что Альва что-то подозревает. «Она ведь всё знает, - думал Локи, - я вижу это в её печальном взгляде. Отчего она не говорит? Отчего молчит и не обвиняет? Словно хочет, чтобы я ещё сильнее почувствовал, как виноват!» Очередной вечер Локи и Альва проводили в тишине. Подобное совместное времяпрепровождение стало привычным явлением для супругов с того момента, как Локи начал изменять жене. - Давай прогуляемся? – прорезал тишину голос Альвы. Локи поднял голову и наткнулся на нежный вопрошающий взгляд васильковых глаз. - Хорошо, - тихо произнёс он. Прогулка тоже прошла в тишине. Лишь иногда Альва восхищённо просила посмотреть Локи то на небо, то на отражение в лужах, то ещё на что-нибудь обычное, но из её уст столь удивительное. Они подошли к мосту. Мост этот был кода-то особенным для обоих, потому что в день свадьбы Локи нёс жену через него на руках. Локи подошёл к ограде и уставился вниз, на чёрную воду, по которой от ветра шла небольшая рябь. Альва стояла у моста и смотрела на него. «Неужели ему всё равно? Неужели он больше не мой?» - Локи! – спрятав печаль, крикнула девушка. – Возьми меня на руки, милый! Давай как тогда – помнишь? – с надеждой кричала она. Локи молча подошёл, взял её на руки и посмотрел в её глаза: он не понимал, зачем всё это делает, но отказать ей не мог. Он перешёл реку по мосту, держа её на руках. Но, даже перейдя мост, он не опустил Альву на землю, а носил её на руках всю прогулку и опустил на ноги только на пороге дома. Локи взялся за ручку двери, чтобы открыть её, но Альва задержала его руку, улыбнулась ему и крепко поцеловала. Всё последующее время она делала всё возможное, лишь бы они чаще проводили время вместе. Она придумывала поездки к родственникам, друзьям, брала билеты в кино, музеи и на концерты их любимых групп. Но ещё чаще девушка предавалась воспоминаниям. «Давай съездим на Большой каньон? – говорила она, - как на втором свидании, помнишь?» И Локи делал всё, что она говорила. А вскоре её не стало. Опухоль мозга, которую так поздно обнаружили врачи, была неоперабельна. Альва не хотела говорить об этом мужу, потому что знала, что он станет её жалеть, а ещё она знала, что он уничтожит себя в муках совести из-за того, что разлюбил её в такой момент. Она слишком любила его, чтобы заставлять быть с ней последние месяцы её жизни из жалости. Локи сидел в кресле с бутылкой рома в их опустевшем доме. Похороны закончились, родственники разъехались по домам, кроме Роджера, который так и не смог покинуть кладбища. Из окон уныло лился солнечный свет, а вокруг стояла непоколебимая тишина. На стене устало тикали часы, тиканье которых сливалось с тишиной, лишь усиливая её. «Теперь всё встало на свои места. Она молчала лишь потому, что знала о своей приближающейся кончине, и ей хотелось ещё хоть немного побыть счастливой. Будь я проклят! Как я мог быть так невнимателен, ведь она часто говорила о своей головной боли? Ей и так было нелегко, а тут ещё и я со своим равнодушием и изменами… ненавижу себя! Как же я себя ненавижу…» - Альва! – крикнул он пьяным голосом, хоть и знал, что ему никто не ответит. – Альва, прости меня! – уже рыдая, кричал он, уронив бутылку и закрывая лицо руками. Ветер с силой распахнул плохо закрытое окно, занося в комнату почерневшие от зимнего холода листья. Локи поднялся с кресла и, с трудом держась на ногах, подошёл к окну, чтобы затворить его, но остановился и уставился во двор. Когда-то он так же стоял у этого окна в день своей свадьбы и смотрел во двор, думал о матери и благодарил судьбу за женщину, которую она преподнесла ему в жёны. Через месяц Локи продал дом, вернувшись на время в городок, в котором вырос.