на грани фола

Запах кофе слишком забивал ноздри, и это раздражало, потому что он заглушал все остальные ароматы. Ее волос, например, стоило только носом провести по кромке, на уровне виска. А его нервировало что — то постороннее — он хотел сейчас ощущать лишь Грейнджер. Ее сбитое дыхание, рваный сердечный ритм. И так приходилось сдерживаться, дабы не прикусить кожу слишком сильно. Вода опасно шипела. Грейнджер и не думала его отталкивать, и эта мысль гнала возбуждение по крови с бешеной силой. Она кружила ему голову своей строптивой покорностью, своей все позволяющей отстраненностью. А Драко слишком долго ходил вокруг нее, чтобы упускать такую возможность — наслаждаться ей. Его руки скользнули выше, по бокам и ребрами, поглаживая кожу. Обычно все происходило быстрее, но ведь речь о Грейнджер шла. Кощунством было сравниваться ее с другими. Драко собирался разворачивать ее, как самый дорогой подарок, а поэтому, и не собирался никуда спешить. Грейнджер в столешницу так вцепилась, будто собиралась рухнуть. Впилась в нее пальцами — он легко надавил на ее тазовые косточки, скрытые тканью брюк. Падай, не волнуйся, я тебя поймаю. Драко дышал ею — с каждым новым поцелуем, оставленным на коже. Толстый слой одежды между ними раздражал. Она сделала какое — то странное движение (до Драко только потом дошло, что она выключила плиту) и обернулась. Ему раньше не приходилось видеть, чтобы у Грейнджер так глаза блестели — буквально мерцали в слабом зареве. От нее разило чем — то возбуждающим, это ощущение просто с ног сбивало. Он потянулся к ней, собираясь поцеловать, но сделать этого не смог, ощущая странный дискомфорт в области груди. Видимо, Грейнджер пришлось приложить усилия, чтобы его удержать, ведь Драко упорно попытался еще раз убить расстояние между ними. И только потом обратил внимание на то, что Грейнджер что-то говорит. А у него в ушах настолько шумело от возбуждения, что слова не сразу начали прорываться, обретая четкость. Несколько секунд Драко просто наблюдал, как ее манящие губы медленно двигались — влажные, требующие поцелуев. — Ты … сейчас серьезно? — лихорадочность и злость надломили его голос, опуская до хрипоты. Он — то и толком мыслей связать не смог бы, что уж о словесных баталиях говорить, в которые толкала его Грейнджер. Драко все еще тяжело дышал, сердце бахало где — то в районе горла. Он сжал пальцами ее бедра, пользуясь своими очевидным физическим превосходством, и резко развернул, толкая к столу. Тот выглядел хлипковатым, но плевать уже теперь. Грейнджер все равно начнет сопротивляться — она всегда сопротивлялась, стоило Драко оказаться в какой — то метровой близости. От плиты до стола четыре шага, он считал. Чтобы успокоиться. А Грейнджер все болтала, даже когда он усадил ее на стол, не потрудившись предварительно сдвинуть все то, что на нем лежало. Кажется, что — то даже упало и разбилось. Сама виновата, нечего было его дразнить. Драко оттолкнул ногой стул, и тот с противным скрипом проехался по полу, к счастью, заглушая половину бравой речи. Он попытался поцеловать ее снова, но та все так же упиралась ладошками. И при всей своей злости, Малфой насильником не был, хотя в этот момент и очень хотелось. Ему требовалось время, чтобы собраться в кучу разбежавшиеся мысли — достойный ответ нужно было сначала придумать. А все, о чем он мог думать, так это о том, как сногсшибательно она пахнет и какая нежная у нее кожа. Поэтому, пока Грейнджер пыталась докопаться до какой — то там правды, выжимая ответы, Драко помог ей избавиться от кобуры, отложив ту на кухонную панель. Он бы и до ее рубашки добрался, но оппонент был слишком силен, да и требовал разумных ответов, а не жарких ласк. — К твоему счастью, — раздраженно и быстро перебил ее Малфой, прекрасно зная, с какой поразительной ловкостью Грейнджер может увести от сути дела, — я тебя уже давно за это простил. Простил и забыл. Теперь мы можем заняться сексом? Он вопросительно — возмущенно на нее уставился, принявшись вытаскивать края заправленной в брюки рубашки. Желание коснуться ее обнажено кожи граничило с сумасшествием. В конце — концов, если Грейнджер уж так охота открывать рот, то пусть. Даже у нее не хватит смелости отрицать такие очевидные вещи, как например, их обоюдное желание. *** Конечно же, он не собирался ее слушать. Он вообще когда-то ее слушал? Малфой на ее памяти всегда вел себя так, словно его мнение — единственно верное, а место женщины, может быть и не на кухне, но явно не на лидирующих местах. Ее особенно сильно бесило то, как снисходительно он относился к ее замечаниям или умозаключениям. Она ведь, правда, в глубине души надеялась, что у него хватит ума, напросившись на кофе, действительно выпить кофе, обсудить то, о чем они начали говорить в машине и, возможно, спланировать дальнейший ход расследования вместе. Так, как поступают обычные напарники. Как частенько они делали с Гарри, забираясь в какой-нибудь бар после выматывающего рабочего дня, и приходящие к отличной идее где-то между третьим и четвертым бокалом горячительного. Представить себя и Малфоя также в каком-нибудь баре было сложно. Наверное, потому что с ним она не могла быть настолько же раскрепощенной, как с Поттером. Тому не раз приходилось уносить ее с барной стойки, где она пыталась танцевать, размахивая босоножками. Ответственность за текущее расследование порой достигала такого апогея, что ей просто жизненно необходимо было напиться и танцевать до одури. Гарри прекрасно знал это ее состояние еще с академии и всегда вовремя уносил, пока Грейнджер не успевала перейти грань между милой шалостью и откровенной пошлостью. Предстать в таком свете перед Малфоем она бы не смогла. Хотя, почему-то казалось, что с ним Гермиона бы не успела напиться до такого состояния, а упала бы в его жаркие объятья где-то после второго стакана. Сопротивляться им становилось все труднее. Его руки крепко сжали ее бедра, и не успела она возмутиться такому поведению, как стремительно оказалась на собственном кухонном столе, с которого скатилась на пол кружка, приготовленная для кофе. Плевать. Грейнджер инстинктивно переместила руки на его плечи, вцепляясь в них, чтобы удержать равновесие, но все еще удерживая Малфоя от очередной попытки ее поцеловать. Нет-нет-нет, вся ее способность сопротивляться расплавиться вместе с жаром его губ. Шея, которую он так искусно терзал несколькими мгновениями ранее, все еще горела, и что-то внутри требовало позволить ему продолжить. Она не может потерять голову. Драко ослабил свой натиск, снимая ее кобуру, и Грейнджер — вот же черт! — не удержалась, проведя ладонями от плеч к груди, ощущая по руками рельеф его тела, и едва заметно прикрывая глаза, позволяя воображению представить, что никакой рубашки там нет. — Я очень серьезна, Малфой! — закусив губу, чтобы заставить себя прекратить воображать его полуголым, ответила Гермиона. С учетом того, что он только что прямо и недвумысленно сообщил ей о намерении заняться сексом, остановить свое воображение было крайне сложно. — К чему тогда были все эти разговоры про кофе? — она отлепила ладони от его груди и стала медленно расстегивать пуговицы его рубашки, пока он высвобождал ее собственную из брюк. Боже, если он доберется своими сжигающими руками до ее поясницы, она точно сломается. Перед мысленным взором пронеслась картинка того, как он добирается ладонями до застежки бюстгальтера и расчерчивает замысловатый рисунок на уже оголенной спине. Грейнджер судорожно втянула воздух носом, на кухне становилось невыносимо жарко, и кислорода катастрофически не хватало. Добравшись до середины рубашки, она бросила ее расстегивать и запустила ладони под ткань, разглаживая его широкую грудь и добираясь до плеч снова. — Даже если мы сейчас сломаем мой кухонный стол, это не решит наши проблемы, — его пальцы, блуждающие по ее коже мешали сосредоточиться, превращая связные мысли в желе, и единственное, что не позволяло сейчас же впиться в его губы самым жарким поцелуем, на который она была способна, — это ее гордость, упрямо твердившая, что ей не стоит становиться очередным трофеем в послужном списке Малфоя. Казалось бы, она была уже достаточно взрослым человеком для того, чтобы не ждать романтических соплей от каждого поцелуя и не верить в то, что люди женятся после того, как переспят друг с другом. Казалось бы, она осознавала свои потребности как женщины в самом рассвете своей сексуальности, как и то, что отношения без обязательств гораздо удобнее с ее работой. Казалось бы, Малфой был идеальным кандидатом для всего этого, но сердце предательски сжималось и отчаянно хотело, чтобы он стал партнером не на одну ночь. Гермиона, наконец, решилась посмотреть ему в глаза, пытаясь найти ответы на свои незаданные вопросы в глубине его зрачков. *** Стоило ему натиск ослабить, как Грейнджер тут же вцепилась в него, нервно сжимая пальцами плечи. Похоже, состоящая из противоречий, загнанная в угол из собственных желаний — она была совершенно потерянна. Драко не собирался ее спасать — лишь топить. — Очевидно, чтобы выпить кофе утром, — раздраженный ее извращенной непосредственностью, он принялся расстегивать ремень на брюках. Впрочем, Грейнджер могла и обвести его вокруг пальца — она не была настолько наивной. И прекрасно понимала, что трепетной дружбы, как у нее с Поттером, между ними не выйдет. Все ты знала. Он прижал ее к себе рывком ближе, обхватив ее бедра, потому что поразительно сильно нуждался в этом контакте. И Грейнджер прильнула к нему, будто была создана именно для него — для этого моментального удовольствия. Ее вздымающаяся от частых вздохов грудь притягивала взгляд. Он скользнул пальцами в прорехи ее рубашки, легко освобождая пуговицы от петель, и нежность ее кожи просто сводила его с ума. Прижался губами к тонкой ключице, едва сдерживаясь от того, чтобы не прикусить кожу и не оставить след — Грейнджер просто возненавидит его после этого, уж точно. Ее пальцы, забравшиеся под рубашку, заставили вздрогнуть. Слишком приятное ощущение — будто она его по оголенным нервам гладила, а ведь прикосновение было совершенно невинным. Драко понял, что дышит через раз. А если и делает глубокий вдох, то тут же слишком захлебывается ею. Ароматом ее духов, шампуня и еще чего — то. У него, кажется, совершенно отключается мозг, а Грейнджер цепляется за слова, как за последний порог своей невинности. Он запустил ладони под края ее рубашки, сминая ткань на боках. Грейнджер загнанно дышала куда — то повыше его виска, и кажется, с каждым новым вдохом теряла в своей оборонительной позиции все больше. Драко погладил большими пальцами ямочки на ее пояснице, чуть усиливая хватку. Грейнджер не облегчала ему задачу — никаких невербальных знаков. Он двигался на чистых инстинктах, полностью наслаждаясь своим эгоистичным желанием, что эта женщина принадлежит лишь ему. Сейчас. И учитывая, что возбуждение слишком кружило ему голову — близость с Грейнджер просто сводила его с ума, Драко был готов сказать все, что угодно. Лишь бы она замолчала и поцеловала его уже, прижимаясь своим потрясающе — горячим телом ближе. Просто соври, скажи то, что она хочет слышать. Или скажи правду. Он отстранился, пусть и расстояние между ними все равно можно было исчислять миллиметрами, закатывая глаза. Сердце грохотало в горле. Малфой прикусил нижнюю губу и посмотрел на Грейнджер. Та смотрела в ответ своими невозможными глазами, руками поглаживая его плечи — просто выкручивая внутренности, заставляя каждую мышцу в теле напрягаться. Черт. Драко провел руками по ее спине, достигая кромки белья и назад, разгоняя тепло и жар по коже. — Мы поговорим, — честно пообещал он, — потом. Я клянусь. Потом. Грейнджер выглядела до жути беззащитной. Из-за темноты и возбуждения, глаза у нее были совсем черными — влажными, требующими каких — то ответов. А у Драко, если они и были, то мгновенно его оставили. Она сама виновата. Не стоило ему позволять приближаться, дышать ей, пробовать, сжимать. А вот на счет стола она была права. Первая, черт возьми, здравая мысль. Он погладил ее по ногам, убедившись, что она все еще держится за его плечи. Провел рукой по ее хрупким запястьям, и, шепнув «держись», подхватил ее под бедра, заставляя обнять себя ногами. Сейчас она казалась ему еще легче, чем тогда днем, в доме Олливандера. Легкая, словно перышко. Драко чудом не снес ни одного косяка. Грейнджер бы он не упустил, даже если бы ему в спину шла пулеметная очередь. Дверь в ее спальню была приоткрыта, и это было неким облегчением. Грейнджер держалась крепко, цепляясь за него и жарко выдыхая. Сердце ее так колотилось, словно собиралось пробить грудную клетку. Она была так близко прижата к нему и их кожа соприкасалась, и Драко попытался не сосредотачиваться на этом ощущении, иначе бы они точно рухнули. Он опустил Грейнджер на постель и быстро выпрямился, расправляясь с собственной рубашкой. Практически срывая пуговицы с нитками на манжетах. А потом вернулся к ней — такой манящей и тихой, уперся руками по обе стороны от ее лица и поцеловал. Наконец— то. *** Он притянул ее к себе и поцеловал куда-то в район ключицы. Грейнджер застыла, сжав пальцами его плечи и судорожно выдыхая, закусывала нижнюю губу все сильнее, мешая вырваться наружу порожденному его прикосновениями стону. — Тогда тебе придется довольствоваться остывшим кофе, — выдавила она из себя осмысленную фразу. В голове бродили слишком откровенные мысли, и все как одна связанные с этим несносным человеком, прижимавшим ее к себе так, словно собирался сломать ей ребра. Сердце в груди неистово приветствовало его действия. Это было неправильно — быть в объятьях мужчины своей мечты и пытаться это все прекратить, потому что среди всех тех подогревающих нарастающее возбуждение мыслей все еще бродила мысль о том, что она всего лишь одна из, очередной трофей в коллекцию, и это заставляло цепляться ее за уже ничего незначащие слова про кофе или сложности их отношений, заставляющие желать придушить его, а не целоваться с упоением до кислородного голодания. А именно этого ей отчаянно хотелось сейчас. Он чуть отстранился, позволяя Грейнджер, наконец, глубоко вдохнуть и перевести дух. В висках отчаянно барабанила бегущая по венам с удвоенной силой кровь. Малфой скользил ладонями по ее спине, и было крайне не просто не изгибаться в такт его движениям. Почему-то именно он творил с ней такое: Гермиона чувствовала себя податливым пластилином в умелых руках, плавясь и сминаясь согласно желаниям автора, и практически уже готовая сорваться, практически убеждая себя в том, что ее сопротивление — глупое и бессмысленное, а решение заняться с ним сексом — наиболее верное и логичное. А Гермиона Грейнджер всегда поступала логично. В конце концов, он же сейчас на ее кухне и с жаром обнимает ее талию, и так убедительно обещает поговорить потом обо всех их проблемах, возможно, даже разобраться в них, наконец, это ее он так недвумысленно хочет, а не какую-то там младшую сестру Дафны — жены Забини и администратора в баре, где работал ее бывший, и где она однажды видела Малфоя с ней. Кажется, именно после этого Гермиона согласилась встречаться с Роном, чтобы усмирить тех демонов внутри, требовавших пристрелить эту дамочку на месте. Проскользнувшие в мозг воспоминания о той девице в объятьях Малфоя придали сил и очень ярко напомнили, почему она все эти годы убегала от него. Вот только у него было какое-то удивительное чутье на те мгновения, когда Грейнджер уже была готова перестать держаться за его плечи и снова упереться ему в грудь со своим гордым «нет». Скользнул по ее рукам вниз по всему телу, обжигая горяченными прикосновениями, одним движением прижимая к себе и поднимая в воздух — вынуждая ее, исключительно в целях собственной сохранности, крепко-накрепко схватиться пальцами за его плечи и обхватить его ногами. Уже второй раз за последние минуты она так покорно слушается его указаний, то это его «держись», то предшествующее «не отвлекайся», что самое кошмарное — Гермиона делала именно то, что он ей велел, помешивала кофе палочкой корицы, пока Малфой покрывал ее шею поцелуями, лишая рассудка, приводя к тому, что сейчас она прижимается к нему всем телом, прерывисто дышит в ухо и думает, что от кухни до спальни чертовски много метров. Грейнджер так и не поняла, в какой момент ее сопротивление сломалось. В комнате было темно — плотные шторки задернуты еще с прошлой ночи, никаких светящихся приборов — она терпеть не могла спать при хоть малейшем наличии света, укутываясь в темноту спальни, как в дополнительное одеяло. Во мраке ее комнаты Малфой с его светлыми, почти платиновыми, волосами, бледной от природы кожи, которая не особо загорала даже летом, выделялся, и сброшенная им рубашка лишь позволяла лучше разглядеть оголенный торс. Гермиона откинулась на подушки, глубоко вдыхая и пытаясь хоть как-то успокоить бешеный ритм сердца, грозящий вот-вот разорвать грудную клетку и выскочить наружу. Наверное, впервые в жизни не пытаясь скрыть свой взгляд, она любовалась им, пока он приближался, все больше нависая над ней, ограничивая пространство вокруг своими руками и давая понять без слов — отсюда ей не сбежать. И, наверное, впервые в жизни, она не собиралась от него бежать. Драко накрыл ее губы своими, увлекая в длительное путешествие, знакомя их языки друг с другом, практически не отрываясь, вдыхая носом через раз, пока внутренние органы стремительно летели вниз, оставляя после себя томящее и жгучее ощущение, порождающее желание стать еще ближе. Она вновь обхватила его плечи ладонями, медленно соскальзывая вдоль позвоночника к пояснице, оттуда к кубикам пресса и в обратный путь, притягивая его к себе ближе, желая ощутить тяжесть его тела на своем. Когда кислород все-таки закончился, Грейнджер, хрипло втянув воздух, стала прокладывать влажную дорожку поцелуев на его шее, плече, туда, куда могла дотянуться. Останавливаться сейчас было категорически нельзя, иначе она начнет анализировать происходящее, а это может привести к тому, что гордость снова победит желание. А ей не хотелось потом жалеть, что она сама его оттолкнула и все испортила в очередной раз. Кажется, к утру на его плече расцветет пара засосов. Гермиона не удержала смешок, хихикнув куда-то ему в подмышку.