За рамки 1

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
J-rock, the GazettE (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Юу Широяма/Койю Такашима
Рейтинг:
PG-13
Размер:
планируется Мини, написано 4 страницы, 1 часть
Статус:
в процессе
Метки: AU Ангст Драма ООС Повествование от первого лица Психология Развитие отношений

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Тебе стоило отказать мне. (с)

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Почему-то мне очень сильно хочется это выставить. Так давно не доводилось что-либо писать. Первый абзац зародились ещё в конце сентября 2018 года, а во что-то более-менее внятное вылилось только сейчас.
Прошло почти два года с последнего фанфа. Даже не верится. Время идёт, а я продолжаю скучать по фэндому. Даже не знаю, как к этому относиться.
Всё ни к черту. Неважного качества, но это моя хотелка. Даже названию придумываю в последний момент. Я без понятия, когда закончу это. Может, так же через два года. Ну и пусть.

1

18 октября 2019, 00:26
      Ты часто говорил, что в приступах бессонницы я переставал отзываться на собственное имя; я приходил в себя только когда ты просил убавить громкость телевизора, которого я и вовсе не слышал. Холодный свет с экрана освещал твое сонное лицо, и звучала тихая просьба: «Пожалуйста, поспи». Я смыкал глаза под утро и просыпался, когда до твоего прихода домой оставалось всего несколько часов.       В такие дни я замечал, что твой взгляд потухал. Я знал, что уходя в очень маленьких размеров душную кладовку, переоборудованную в нелепый кабинет, ты зарывался руками в волосы и тяжело вздыхал, боясь признаться, что устал.       У нас обоих скоро должны были иссякнуть силы.       Передо мной стоял пустой стул, который ещё сохранял мое тепло.       — Кого ты представляешь?       — Себя.       И в своём сознании я действительно видел себя: лицо ничего не выражало, руки скрещены на груди, и я в упор смотрел сам на себя.       — Что бы тебе хотелось сказать самому себе? Или, может, ты хочешь о чём-то спросить себя?       Я переминался с ноги на ногу, не решаясь сказать что-либо; в воображении собственные глаза выжидающе изучали меня.       — Необязательно озвучивать это вслух, — предупредили меня, ощутив мою неуверенность.       В горле встал ком, и подступили слезы.       На веселой ноте мы прощались, пусть оба и были измотаны тремя часами трудоемкой работы. Я в очередной раз передал тебе несколько крупных купюр, ты их пересчитал, поблагодарил и открыл передо мной входную дверь, но я не торопился уходить.       — В чем дело? — Ты кинул взгляд на часы за моей спиной. — Осталось что-то, что ты хочешь обсудить?       — Не совсем, — при моих словах на твоем лице отразилось недоумение. — Вы столько знаете обо мне, но о вас я знаю лишь поверхностно…       — Я не выношу общение за рамки профессиональной деятельности, — ты резко прервал меня, — я твой психолог, а ты мой клиент.       Я не мог позвонить или написать тебе не меньше пары месяцев, даже в самые трудные моменты, когда мне была необходима твоя помощь. Несколько других психологов работали со мной, но каждый лишь по одному разу. В них не было того расположения, какое вызвал к себе ты после первой консультации.       Мне было стыдно за то, что я допустил мысль, что могу изменить направление нашим отношениям. Ты был лишь сторонним наблюдателем в моей жизни и помощником на пути внутреннего лечения, исправления, совершенствования. Ты взирал на ситуацию сверху. Мудрый Койю, поднесший сцепленные руки к лицу и опустивший глаза на постановку, развернувшуюся где-то далеко от него: на ярко освещенной сцене менялись декорации и обстоятельства, а главным действующим лицом всегда оставался я.       Я пытался найти кого-то, кому я так же мог показать один из моих личных спектаклей.       Возможно, кого-то похожего на тебя.       Я пытался до последнего, пока меня окончательно не подкосила внезапная смерть матери. Весь испытываемый мной стыд забылся, я набрал твой номер и в отчаянии просил принять меня.       Прошло много времени. В конце одного из последующих к тебе визитов я честно признался:       — Я больше не хочу приходить на консультации.       — Почему?       — Мне кажется, что я достаточно вырос внутренне.       — Это очень хорошо, я рад, что смог так тебе помочь, Юу.       Ты хотел добавить что-то ещё, но я первым нарушил секундное молчание.       — Можем мы продолжить общение не как психолог и его клиент, Койю?       Тогда впервые я назвал тебя по имени и тон мой звучал менее формально, чем мы оба привыкли. Ты замер и очень серьёзно посмотрел на меня, явно обдумывая, что на это ответить. Внутри не ощущалось никакого волнения после столь смелого вопроса — я был опустошен и измотан морально, эти ощущения сопровождали меня после каждой завершившейся консультации. Я жаждал только услышать ответ.       — Возможно.       Тебе стоило отказать мне.       В скором времени наше общение начало приобретать довольно частый характер, если это можно было так назвать. Немногие твои вечера были свободны для встреч со мной. Из твоих рассказов, которыми ты делился, я понял, что совмещать частную практику с преподаванием в университете не так просто, как мне казалось до этого.       Однако мы довольно быстро сблизились, и ты начал позволять себе показывать, что тебе тоже трудно. Ты показывал свою усталость и раздражительность — те вещи, которые ранее были недоступны моему глазу. Оказывается, твой тон тоже мог быть осуждающим, а не только спокойным и доверительном, изредка поучающим. По-настоящему я начал понимать, что ты такой же человек со своими чувствами, который тоже нуждается в поддержке.       — Юу, у меня есть супервизор, с которым я при необходимости работаю так же, как ты работал со мной, — ты расслабил узел галстука и откинулся на моем диване. — Не беспокойся.       — И часто ты обращаешься к нему?       — Не то чтобы. Но приходилось пару раз навещать его после вечеров с твоими вопросами.       Ты никогда не использовал слово «проблема».       Ты прекрасно знал, что я гей, ведь мы не могли не затронуть эту тему.       — У меня была жена, — я смотрел перед собой, упершись взглядом в метафорические карты, разложенные на столе, — фиктивная. Родителям было необходимо, чтобы я оправдал возложенные на меня ожидания.       — И кем на самом деле тебе приходилась эта женщина, Юу?       — Близкой подругой, мы были на тот момент знакомы уже несколько лет.       Мы прожили с ней «в браке» около двух лет, имея при этом каждый свою собственную жизнь. Для наших родителей и каких-то общих знакомых мы были счастливой парой, а на самом деле часто спали в разных кроватях, а порой и ночевали в разных квартирах.       — Это был тяжелый ритм жизни.       Я проживал придуманную жизнь в ущерб своей собственной настоящей. Во время встреч и ужинов с родителями я постоянно отвлекался на телефон и считал минуты, послушно улыбаясь планам, уже продуманным за нас, и отвечая на вопросы о совместном будущем, ответов на которые я не знал.       — А когда насилие над собой прекращалось, то мы сразу же уезжали к своим мужчинам.       — Если ты сам признаешь это насилием над собой, тогда почему пошел на это?       — Я боялся огорчить мать.       Которую я в конечном счете огорчил, однажды признавшись во всем. Мне было сложно понять, что расстроило ее больше: то, что я гей, или моя ложь.       Я не смог полностью восстановить с ней нормальные отношения вплоть до ее смерти.       Мне было очень сложно перестроиться. Несмотря на все свое желание я очень долго не мог воспринимать тебя не как своего психолога. Я не потерял откровенности, которая всегда сопровождала наши отношения в стенах твоего кабинета, но теперь начал видеть меньше заинтересованности во мне. Вместо «И что ты чувствуешь?» ты продолжал смотреть в экран телефона и отвечал мне небрежным «Ага». Ты решал собственные вопросы, в которых я только мешал своей назойливостью.       — Я не нуждаюсь в твоей помощи, — периодически ты грубо прерывал меня, — я в состоянии справиться самостоятельно.       Однако я видел в твоих глазах желание скинуть собственные проблемы на кого-то другого. Иногда тебе нужно было быть слабее, чем ты старался себя преподнести. В обрывках фраз, которые доносились до меня из ванной, где ты запирался и разговаривал по телефону, я слышал неподдельного тебя. Ты не готов был до конца снять передо мной свою маску — иногда ты был измученным и нервным, но не слабым. Я и сам отказывался в это верить.       — Юу, мне тяжело, — твои руки тряслись. В пальцах правой руки ты держал тлеющую сигарету, а левую — запустил в волосы, готовый расплакаться, как ребенок, — я устал.       Это был январский вечер. Я не предупреждал тебя о том, что зайду с тортом из ближайшего магазина. Не то чтобы я хотел сделать сюрприз, но мне хотелось удивить тебя, в тот день я был на подъеме.       — В университете мою ставку сократили, сколько я ни бился с кафедрой.       Ты не посвящал меня в детали, я только в общих чертах знал, что дела в университете, где ты преподавал, шли не очень хорошо.       — Через несколько дней мне нужно съехать с этой квартиры.       Ты не мог оплатить аренду. Денег из университета не хватало, а клиенты убывали: многие закончили с тобой курс терапии, как когда-то сделал это я, а новые желающие обратиться за помощью не находились.       — Мне некуда уезжать, Юу, — сигарета в твоих пальцах дотлела до фильтра, но ты не обращал на это внимания, а продолжал говорить, смотря мне в глаза, — в этом городе у меня нет близких, а родители не ждут меня домой, мы все еще решаем вопрос по наследству бабушки.       Я совру самому себе, если скажу, что меня не задела твоя фраза «в этом городе у меня нет близких». Что-то во мне надломилось в тот момент, что-то очень хрупкое, о чем я не подозревал до того времени. Я тоже был готов расплакаться, как ребенок.       — Собирай вещи и переезжай ко мне, — но вместо этого предложил помощь.       И ты не выдержал, выразив в слезах то, как разбит.       Оказалось, что моя квартира очень мала для двоих, но мы оба молчали об этом, засыпая на двух расстеленных рядом футонах. Это была не та квартира, в которой я жил свою ненастоящую жизнь. Мне было тошно там находиться, и скоро после признания матери я съехал оттуда. Вдвоем с моим бывшим мужчиной нам было уютно на новом месте, теснота для нас была только преимуществом, позволявшим быть ближе друг с другом. Но с тобой мы оба испытывали неловкость во всем — начиная ванной, которую мы по очереди использовали с утра, и заканчивая сном, когда ночью мы могли слышать дыхание друг друга. Твое дыхание всегда было ровным и глубоким; иногда я пытался дышать так же, как ты, но я не мог долго это выдерживать, мне будто не хватало воздуха. Я только слушал тебя, не в силах самому уснуть.       Шло время, а в нашем поведении дома мало что менялось.       Одной подобной ночью, в очередной раз слушая тебя, я очень тихо заговорил:       — Такашима-сан, я до сих пор чувствую обиду за то, что вы не посчитали меня кем-то близким. Я говорю про тот день, когда предложил вам переехать ко мне.       Я повернул голову и увидел твою голую спину, до пояса ты был укрыт одеялом.       — Что я почувствовал при этом? Меня охватило ощущение разочарования. В самом себе. Я вообразил, что занимаю в вашей жизни большее значение, чем есть на самом деле.       Я так давно хотел признаться тебе в этом, но сам не до конца осознавал, что за чувство наполнило меня в тот вечер. А совсем недавно я понял, что это была надежда, загнанная куда-то очень глубоко внутрь себя, к которой я старался не обращаться. Но не отдавая себе отчета, я на самом деле лелеял призрачный шанс того, что наши отношения перейдут порог близкой дружбы. Но оказалось, что они даже не достигли его.       — Я так хотел быть нужным вам, пока вы только вскользь посвящали меня в свои проблемы, — я продолжал говорить очень тихо, снова отведя тебе роль моего психолога, ведь в этой роли у меня никогда не было перед тобой тайн. — Вы и сейчас продолжаете держать меня в стороне. Я вижу, что дела снова начинают идти в гору, но почему-то вы не делитесь со мной даже радостью от этого. В последнее время вы зажаты больше, чем были обычно. За эти полгода я помог всем, чем смог. Я хочу рассчитывать на возможность быть ближе.       Внезапно я почувствовал пустоту в груди. Возможно, это было облегчение, которого я достиг, наконец озвучив то, что мучило меня несколько недель. Пусть эти слова и не достигли тебя.       После своего тяжелого монолога я приготовился сомкнуть глаза, как ты очень медленно развернулся ко мне лицом и таким же тихим голосом, как мой, проговорил, глядя сонными глазами:       — Я готов на это.       Это был второй раз, когда тебе стоило отказать мне.