And despair will be over

Пробудись от вечного сна И укажи мне на страх, что гложет тебя. Не рукой, но действием Вэнь Нин указал на своих мучителей и убийц. Четыре человека, если их вообще можно так назвать. Зазнавшиеся ублюдки из Ланьлин Цзинь и их подпевалы закатили скандал из-за четырех бесстыжих надзирателей, которые вместо выполнения своих обязанностей развлекались тем, что до смерти забивали каторжников! Негодяи в полной мере заслужили то, что получили, а высокородные ханжи, собравшиеся в башне Кои, искали им оправдание. Даже будь у Вэй Усяня возможность переиграть сцену на тропе Цюнци, он не стал бы ничего менять. Вэнь Нин имел право на отмщение. Вэнь Цин имела право на справедливое наказание для тех, кто лишил ее семьи. Но человеческие законы постановили иначе, приравняв каждого носящего фамилию Вэнь к беспородному псу, забросать которого камнями или отходить палками и кулаками — отнюдь не преступление. Увидев, что надзиратели сотворили с Вэнь Нином, Вэй Усянь пришел в бешенство. Подтвердились его слова о беспринципности последователей школы Ланьлин Цзинь и их стремлении занять нагретое место прежде величайшего клана Цишань Вэнь. Рассыпались прахом надежды Вэнь Цин увидеть брата живым. Только несколько дней спустя, обдумывая сложившуюся ситуацию, Вэй Усянь осознал, какой удачей стало то, что прославленная целительница потеряла сознание от переизбытка чувств. Кто знает, как бы она перенесла тогда столь резкую перемену в характере Вэнь Цюнлиня. Возможно, это стало бы последней каплей в чаше ее отчаяния. О подобных преображениях можно выучить все, но, столкнувшись на личном опыте, никогда не знаешь, куда заведет тебя чувство потери. Может, именно поэтому имя Чэньцин — Прежние чувства — так легко пришло в голову Вэй Усяню, когда он думал, как назвать флейту, свое новое, безобидное на первый взгляд оружие. Давно — уже кажется, что в прошлой жизни, — он давал имя мечу, но так и не выбрал ничего, что было бы таким же емким и верным. Может быть, уже тогда его судьба была решена? Какая разница, как называть оружие, которым не сможешь воспользоваться в решающий миг? С Чэньцин же получилось будто само собой. В инструмент Вэй Усянь вложил все, что еще оставалось в нем после утраты золотого ядра, после пережитого горя и страха, после осознания того, что путь темного учения — отныне единственно верный для него. Но после смерти Вэнь Нина появилось и новое значение: Вэй Ин был твердо намерен вернуть озлобленному мертвецу его память, а вместе с ней и все былые чувства, которые позволили бы даже умершему остаться человеком. Уже на кургане Луаньцзан Вэй Усянь рассказал Вэнь Цин о том, как ее брат расправился с нерадивыми надсмотрщиками, изо всех сил стараясь смягчить правду, но исказить ее он не смел. Девушка бранилась и плакала. Вэй Ин понимал, что за всем этим стоит куда большая боль. Он не решался даже подумать о том, как сам повел бы себя, будь у него нынешняя сила в момент падения Юньмэн Цзян. С содроганием представлял, как добрейшая улыбка Цзян Фэнмяня превращается в лютый оскал, а его ласковые руки разрывают Вэнь Чао и Вэнь Чжулю на куски, как госпожа Юй теряет все свое величие и одним ударом наотмашь сносит Ван Линцзяо голову. Победа была бы за ними, но кому нужна победа такой ценой? Нет, с ними он просто не мог так поступить. С Вэнь Нином — не смог поступить иначе. Теперь же он готов был ночей не спать, лишь бы преобразованное им чудовище снова стало неуверенным в себе, но решительным и смелым, когда дело касалось других, парнишкой, которого так хотела спасти Вэнь Цин. Ему больно было смотреть на припухшие и раскрасневшиеся от слез веки, за которыми скрывался еще не потухший, но смертельно усталый взгляд. Девушка даже не пыталась воспользоваться травами и скрыть свое горе. Она держалась — и поддерживала свой народ, тех, кого Вэй Ин забрал с тропы Цюнци, — но не обманывала никого бодрым видом и неуместным оптимизмом. С этим за нее справлялся не менее вымотанный Вэй Усянь. Однако бессонные ночи все же принесли свои плоды, и ему удалось найти решение, которое просто обязано было сработать. Хотя бы попробовать стоило, даже если это считали невозможным. — Я верну Вэнь Цюнлиня в сознание. — Только не вздумай пересаживать ему собственное! — возмущенный голос заставил Вэй Ина невесело усмехнуться. Сознание — не золотое ядро. Его не удастся привить другому человеку без вреда для его души. К тому же, вряд ли это можно было бы считать возвращением к жизни. Но в брани Вэнь Цин слышался трепет, с которым зарождается робкая надежда. Возможно, Вэй Ин еще пожалеет об этом, но сейчас он был рад тону девушки куда больше, чем обрадовался бы ее вымученной улыбке. — Хорошо, что ты еще можешь шутить в таком состоянии. Я вытру твои слезы И положу конец этому отчаянию. — Какие уж тут шутки! — На лбу Вэнь Цин залегла глубокая складка. Она и сама размышляла над тем, что можно сделать в подобной ситуации, но материя была куда более тонкой, чтобы быть подвластной простой медицине. Любой, кто имел хоть какое-то отношение к миру самосовершенствующихся, сказал бы, что воскресить мертвеца невозможно. Преобразовать, сделав своим бессловесным и бессознательным слугой — куда ни шло. Но вернуть разум в то состояние, каким оно было при жизни, никто еще не пытался. И Вэнь Цин, будучи лекарем, лучше многих знала, какие следы оставляет на теле и душе смерть. Она больше никогда не почувствует пульс брата, бьющийся под теплой кожей запястья. Не увидит легкий румянец на щеках. Не услышит робкий голос, вместо которого теперь останется лишь грозный рык, проходящий через одеревеневшие связки. Вэй Усянь это понимал и не мог обещать невозможного: тело он в прежнее состояние не вернет. Но душа, возможно, еще затеплится в безжизненном сосуде. — Я твой должник, — напомнил Вэй Усянь со всей серьезностью. — Ты уже вернул свой долг, когда помог мне найти брата. Судорожный вдох порвал прохладный воздух. В ноздри забился принесенный ветром трупный запах с кургана — от него никакие защитные амулеты не спасали. Вэй Ин облепил такими же талисманами и тело Вэнь Нина, надеясь сдержать его беспокойный дух. У него не было никакого морального права бросать Вэнь Цин и ее брата в таком состоянии — равно как и навсегда прекращать страдания Вэнь Нина, — пока была хоть какая-то надежда. — Не говори ерунды! — резко бросил Вэй Усянь, но понимал, что в чем-то Вэнь Цин права. Он действительно исполнил ее просьбу, нашел остатки клана Вэнь, которых совершенствующиеся из Ланьлин Цзинь забрали на общественные дисциплинарные работы, а если говорить прямо — в рабство. Он вернул девушке ее единственного кровного родственника. Но они опоздали. Вэнь Нин уже был мертв. Разве такое участие равносильно тому риску, на который пошла Вэнь Цин, предав собственный клан, чтобы помочь ему, Вэй Усяню, и Цзян Чэну? Для кого-то — может быть. Но не для Вэй Ина. Он и его шиди были живы только благодаря помощи целительницы из вражеского клана. Цзян Чэн смог занять место во главе Юньмэн Цзян и снова ступить на путь самосовершенствования. У них теперь все было впереди, в то время как их былым спасителям оставалось только влачить жалкое существование или не умереть даже, а сдохнуть, как паршивые псы, затравленные чужой алчностью и не до конца утихшим гневом. Оставить Вэнь Цин наедине с ее бедой Вэй Усянь не мог. Не простил бы себе подобного пренебрежения дружеским и человеческим долгом. Тем более, что именно из-за него Вэнь Нин не упокоился с миром. Я пытаюсь сражаться за наши чувства, Несмотря на то, что эта борьба ведет во тьму Через океаны слез, через разбитые мечты, В печальную пустоту одиночества, Где заперты лишенные крыльев надежды. — Если ты хочешь потешить свое любопытство, оставь эту затею, — тихо проговорила Вэнь Цин. — Никому еще не удавалось обмануть смерть. Я не хочу, чтобы ты давал мне ложную надежду. Девушка отвела взгляд. Вэй Усянь понял — он уже подарил ей эту надежду. Безотчетную, глухую, почти нереальную. Но ему поверили. От него ждали действий — и боялись результата. Там, где золотое ядро и заслуги прославленных даосов были бессильны, Вэнь Цин положилась на темную энергию. Она отрицала это, но все еще была рядом, не пыталась забрать тело брата и уйти вместе с остатками своих родичей. Впрочем, куда им теперь идти? После побега с каторги Ланьлин Цзинь так просто от них не отстанут. Вэй Усянь — пока единственная гарантия их временного и шаткого покоя. И раз уж они в одной лодке, бросать слов на ветер не следует. — Это не надежда. Вера. Вэй Ин поднялся, отставив недопитую чашу с подогретой водой на доске, установленной на пеньке и служившей чем-то вроде стола. Его новые соседи позаботились о том, чтобы хотя бы в доме Вэнь Цин было какое-то подобие мебели. Сейчас они принимались строить более пригодные жилища и возделывать удобренную смертями землю, превращая заброшенную местность в новое поселение. Сам же Вэй Усянь, которого они нарекли старейшиной Илина, довольствовался ночевками на холодной земле в пещере, где рядом с кровавым прудом лежал мертвец. Туда ему и следовало отправиться — немедленно, без единой секунды промедления. Пока у него еще оставались силы противостоять лютому мертвецу, если тот решит — и сумеет — вырваться. — Приветствую, Вэнь Цюнлинь, — бодро произнес Вэй Ин, войдя в пещеру. — Как ты себя чувствуешь? Ответа не последовало. Охранные талисманы не позволяли мертвецу впасть в неистовство, но и к своему состоянию при жизни он не возвращался. Конечно же, он вовсе себя не чувствовал, но Вэнь Нин не похож был на тех полусгнивших монстров, с которыми Вэй Усяню пришлось столкнуться, когда он попал на Луаньцзан впервые. В памяти он оставался другом, который сделал все, что было в его силах, чтобы помочь беглецам из Юньмэна. Таким он и должен стать снова, чего бы это Вэй Ину ни стоило. Обещание, данное Вэнь Цин, пробудило и в нем самом новые силы. Опустить руки теперь было бы непозволительной трусостью. Даже если шанс на успех — менее пятидесяти, а то и тридцати процентов. Даже если придется сражаться с Вэнь Нином, впавшим в неистовство. Даже если слухи об этом разлетятся по всей Поднебесной, вызвав среди совершенствующихся очередную волну порицания. Вэй Ин подошел ближе, затаив дыхание и прислушавшись — словно ожидая услышать тихий выдох или размеренное сердцебиение. Он привык к компании трупов, но мысленно все еще искал следы жизни в своем новом окружении, частенько выдавая недавно умерших девушек за свою свиту, однако лишь теперь со всей горечью осознал — шутки кончились. Вэнь Нин — не игрушка, не марионетка, не повод показать кому-то обретенные навыки. Вэнь Нин — тот, кому Вэй Усянь мог доверить не только собственную жизнь, но и жизни самых близких. Ему не место среди безликих дурно пахнущих и отчаянно ревущих преображенных трупов. Холодные ночные тени в твоих глазах Обернутся живым сиянием, Я смогу соткать для тебя наряд, Пламенеющий солнцем, Чтобы он согрел тебя В миг леденящей агонии. Опустившись на колени рядом с Вэнь Нином, Вэй Усянь наклонился и ощупал его грудь под талисманами и смятой испачканной одеждой. Жесткий изгиб под ладонью — два или три сломанных ребра навсегда изменили рельеф тела. Эта впадина так и останется немым свидетельством того, что произошло на тропе Цюнци прежде, чем Вэй Ин прибыл туда. Мертвецы не могут залечить своих ран, и любые средства тут бессильны. Даже если Вэнь Нин утратил чувствительность к боли, жару и холоду, не испытывал голода и усталости, его клетки больше не восстанавливались. Шрамы и переломы отныне не причиняли ему самому никаких неудобств, однако Вэй Ин не хотел, чтобы они служили Вэнь Цин напоминанием о том, что ее брат — уже не тот, кем она его знала и любила. — Ничего, мы и это исправим. Если захочешь. В случае необходимости можно было воспользоваться тем, что мертвецы лишены чувствительности, вспороть грудную клетку и установить смещенные кости должным образом, чтобы скрыть внутренние повреждения, но Вэй Ин предпочитал, чтобы Вэнь Нин дал добровольное согласие на подобную операцию, тем более, что проводить ее надлежало не ему, а Вэнь Цин. Пока же и речи быть не могло о том, чтобы подпускать девушку к брату, который горел жаждой убийства и никого не признавал. Вэй Усянь всегда говорил с Вэнь Нином, вне зависимости от того, отвечали ему глухим молчанием или сердитым хрипом. Талисманы держали надежно и обновлялись ежедневно, а то и по нескольку раз в день. Старейшина Илина добавлял новые символы, убирал старые, призывая к спокойствию и пробуждению разума. Играл на Чэньцин, заставляя выполнять простые команды или же просто так — чтобы Вэнь Нин привык и к умиротворяющим мелодиям флейты, и к его голосу. Иногда пел, подбирая слова наугад, упоминая в песнях о том, что связывало умершего с этим миром — никогда о поражении и смерти, но всегда о тех, с кем столкнула жизнь. Вэнь Цюнлинь все чаще проявлял агрессию, словно боролся с чем-то внутри самого себя. Все сложнее становилось держать его под контролем и усыплять пробудившуюся ярость. Пришлось полностью облепить его связывающими талисманами, чтобы запечатать и обеспечить спокойный сон живым обитателям кургана Луаньцзан. Они надеялись на успех старейшины Илина в начатом деле, и он не мог разрушить все их ожидания, позволив Вэнь Нину вырваться и напасть на своих. День проходил за днем по одному и тому же сценарию: охранные и сдерживающие заклинания, проверка окрестностей, разговоры с мертвецом, споры с Вэнь Цин, игра на флейте, сон урывками, когда совсем уже сморит, прием пищи, когда об этом напомнит Вэнь Цин или бабуля. Выходя из пещеры Фумо, Вэй Ин обходил курган, пытаясь усовершенствовать защиту поселения. Частенько он брал с собой Вэнь Юаня, сынишку двоюродного брата Вэнь Цин, погибшего во время Низвержения Солнца. С ним он чувствовал себя живым, да и мальцу полезно было развеяться, не отвлекая занятых делом старших. Детский смех на кургане звучал непривычно, но радовал слух, напоминая о более светлых минутах и даря надежду на то, что они не безвозвратно канули в небытие. А после — снова возвращение к своим обязательствам и отчаянным попыткам совершить то, что считалось невозможным. Работа над устройством, способным указывать на скопление темной энергии и местоположение нечисти. Приманки для злобных духов и отводящие талисманы. Пугающие самого Вэй Ина ритуалы. Заклинания уставшим и чуть охрипшим голосом. Ломота в костях от влажного холода и сложных печатей, заставлявших ныть негнущиеся от перенапряжения пальцы. Прогресса все не было. Но сдаваться Вэй Ин не собирался, о чем и сказал Цзян Чэну, когда тот пришел в Илин своими глазами увидеть, во что превратился его шисюн и… — Во что ты его превратил? — взвился Цзян Чэн, остановившись над неподвижным телом Вэнь Нина. Его гнев, недоумение, отвращение заполняли пространство пещеры и давили ничуть не слабее, чем темная энергия в прежние времена. Только вот, в отличие от темной энергии, эмоции Цзян Чэна так просто не тушились защитными талисманами и сетью заклинаний. Он много чего наговорил тогда, пытаясь убедить Вэй Усяня в том, что его затея ни к чему хорошему не приведёт, что он с самого начала действовал необдуманно, что стоило дать Вэнь Нину и его родственникам спокойно умереть. Но Цзян Чэн недалеко ушел от Вэнь Цин: он поверил. — Если получится, все сразу прибегут к тебе с просьбами превратить их в ходячих мертвецов! — Прозвучало осуждающе, но с той долей реализма, которая так необходима была Вэй Усяню. Если уж шиди не заикнулся о том, что ничего не выйдет… Но ему ли сомневаться в способностях Вэй Ина после того, как тот придумал способ вернуть сожженное золотое ядро? Конечно, Цзян Чэн первым поверит в то, что старейшина Илина сумеет найти выход из любой ситуации. Только вот в этот раз все оказалось сложнее, чем он думал. Да и золотое ядро являлось источником силы заклинателя, развитие которого требовало долгих лет и немалого усердия, а потому самим его наличием можно было гордиться. Но что величественного в том, чтобы стать ожившим мертвецом, пусть даже обретшим сознание и сохранившим прижизненную память? — Он был совершенствующимся, а ты!.. Вэй Ин почти позволил шиди занести руку с мечом, но вовремя спохватился и сумел предотвратить удар, направленный в шею Вэнь Нина, закрытую бессчетным множеством талисманов-печатей. — Что ты делаешь? — Это тебя надо спросить, что ты делаешь. Ты стал слишком самоуверенным. Думаешь, так легко можешь распоряжаться чужими жизнями? Посмотри, кем он стал! Вэй Усянь действительно опустил взгляд и посмотрел на Вэнь Нина. Он понимал чувства Цзян Чэна, но ничего не мог им противопоставить. Для гордого главы клана Юньмэн Цзян бесславная смерть была куда лучше жизни простого человека, не способного стать великим бессмертным. Что уж говорить о продолжении существования в виде гниющего мертвеца, подчиняющегося чужим приказам или своим низменным темным инстинктам! Но Вэнь Цюнлинь-то не был ни гордецом, ни главой клана — мог бы, конечно, стать им по праву рождения, только от самого клана мало что осталось. Он был жертвой обстоятельств или коварства. Потерянным братом. Погибшим другом. Может, Цзян Чэн был прав, и действия Вэй Ина были несправедливы по отношению к юноше. Если так — Вэй Усянь непременно добьется своего и услышит это из уст самого Вэнь Нина. — Вэнь Цин… — начал было Вэй Ин, но Цзян Чэн резко перебил его. — Вэнь Цин — сентиментальная эгоистичная дура, если хочет этого! — выкрикнул он, но вернул Саньду в ножны. Впрочем, тут же обнажил меч вновь — Вэнь Нин дернулся. Ладонь его не без труда, но все же протянулась к стоящему над ним. — Получилось! — обрадовался Вэй Усянь. — Цзян Чэн, ты видел? Вэнь Нин отреагировал на имя Вэнь Цин. Лучше бы тебе не обзывать ее при нем — пока что он не вполне в себе. Цзян Чэн фыркнул. — Он отреагировал на собственную жажду убийства. Не стоит обнадеживаться. Несмотря на ворчливый тон, он больше не предпринимал попыток уничтожить Вэнь Нина и отступил подальше. Вэй Усянь уже понял, зачем пришел шиди, как понял и то, что итог разговора был заранее известен им обоим. Ни один не отступится от своих убеждений, но они поймут друг друга. Цзян Чэн не причинит вреда никому из клана Вэнь. Вэй Ин не вернется в Юньмэн, оставив подопечных на произвол судьбы. — Неужели ты бы сделал это и с… отцом или мамой? — спросил Цзян Чэн, отвернувшись от Вэнь Нина, но краем глаза продолжая смотреть на Вэй Усяня. Тот застыл, услышав от шиди вопрос, который сам гнал от себя. — Я не знаю, — честно ответил он. Столько раз он мысленно сам себе отвечал решительным «нет», но обманывать Цзян Чэна не смел. Разыскивая похищенных из Цишаня людей на тропе Цюнци, он поддался эмоциям, и это привело к тому, что Вэнь Нин находился теперь здесь, пребывая в состоянии, в котором его вряд ли кто-то хотел бы увидеть. Не было никакой гарантии, что чувства к семье Цзян не затуманили бы разум Вэй Ина и не побудили бы его сделать то, о чем он жалел бы потом всю свою жизнь. — Я не хотел бы этого. — А этого — хотел? — У меня не было выбора. И сейчас его нет. Если бы не бедственное положение клана Вэнь, я бы придумал что-то еще. — Это я сейчас в бедственном положении из-за твоих действий! — взорвался Цзян Чэн. — Меня со всех сторон осаждают совершенствующиеся. Они ждут от меня действий. В конце концов, ты все еще принадлежишь к школе Юньмэн Цзян. Ответ дался Вэй Ину с трудом. Он больше не мог принадлежать ни к одной школе самосовершенствующихся, даже к самому слабому и малочисленному клану, не говоря уже о великих. Но Цзян Чэну ни в коем случае нельзя было узнать, что его шисюн лишился золотого ядра. Тем более нельзя было допустить, чтобы стало известно, что он пошел на это добровольно. В такой ситуации решение было лишь одно. — Так признай меня отступником. Откажись от меня. Пусть они от тебя отстанут — отныне я не имею никакого отношения к Юньмэн Цзян. — Упрямец! Как же ты не поймешь, что я не смогу помочь тебе, когда ты станешь врагом всех заклинателей! Неужели эти Вэни того стоят? Любого, кто за них вступится, посчитают предателем. — Значит, ты объявишь меня предателем! — выкрикнул Вэй Ин, загораживая собой Вэнь Нина. — Мне не нужна защита. Ты сам знаешь, что я могу постоять за себя. — Ты подписываешь себе приговор, Вэй Усянь. — Тебя это не затронет. — Уже затронуло. Но ты, конечно, останешься при своем мнении. Ты ведь куда лучше понимаешь девиз Юньмэн Цзян. Стремись достичь невозможного. Именно это ты и делаешь. Вэй Ин промолчал. Сейчас невозможное делали они оба — чтобы спасти и честь Юньмэн Цзян, и клан Вэнь. Они разрывали многолетний союз, прощаясь на тревожной звонкой ноте и расходясь по разные стороны баррикад. Понимая, что так будет правильно, но не признавая друг друга недругами. С самого начала Вэй Усянь был готов к подобному исходу, а вот Цзян Чэну, вероятно, такое решение пришлось не по душе. Он вцепился в Саньду до побелевших костяшек. Будь его воля, он бы уничтожил едва появившееся поселение на корню, а Вэй Ина силой вернул бы в Юньмэн. Но тогда они действительно стали бы врагами. — Мне придется вызвать тебя на бой. Это было последним, что Вэй Усянь услышал в тот день от шиди. Вышло так, как того и следовало ожидать: его собственное золотое ядро будет использовано против него. Рано или поздно это все равно бы случилось. — Что ж, Вэнь Нин, нам придется ускорить процесс. Я хочу почувствовать пламя, Разгорающееся внутри одинокого сердца. Я хочу коснуться восходящего солнца Своими крыльями И поцеловать это солнце, Согревающее наши слезы и разбитые мечты, Нашу скорбь о привязанностях И погребенные в пустоте надежды. Бой состоялся через три дня в Илине, в поселении у подножия гор. Вэй Ин решил, что чем больше свидетелей — тем лучше. В то же время он боялся, что Вэнь Нин выйдет из-под контроля. Ему предстояло стать оружием в этой битве, однако за прошедшие ночи положение дел не сильно изменилось. Вэй Усянь взывал к сознанию лютого мертвеца снова и снова, но побелевшие глаза оставались подернуты пеленой смерти, а тело неистово дергалось в ответ на попытки изменить количество талисманов. — Стоит тебе напортачить, и мы все обречены, — напомнил Вэй Ин накануне сражения. Вэнь Нин зарычал в ответ. — Выйдет не очень хорошо, если ты растерзаешь кого-то из мирных жителей Илина. Или Цзян Чэна. Тем более Цзян Чэна. Мертвец затих, как будто сказанное все же дошло до его сознания, но Вэй Усянь лишь приложил Чэньцин к губам. Флейта запела, приказав Вэнь Нину приблизиться. Ее голос сливался с шаркающими шагами и тихим плеском кровавого пруда. — Сейчас это, — Вэй Ин указал на инструмент, — твое сознание. Но так будет не всегда. Обещаю. Он опустил Чэньцин, не отводя взгляда от лица Вэнь Нина, почти полностью закрытого бумажными оберегами. Шагнул ближе, оказавшись нос к носу с мертвецом и дыша в кровавые иероглифы, за которыми находились побелевшие губы. — Вы с Чэньцин — одно целое. Но ты — не часть ее. Вэнь Нин дернул головой, то ли отгоняя Вэй Усяня, то ли пытаясь изобразить неловкий кивок. Глаза его оставались выцветшими колодцами белизны. Но этого было достаточно, чтобы старейшина Илина спустился с Луаньзан для решающей встречи с Цзян Ваньинем из Юньмэна в сопровождении преображенного мертвеца, которого в скором времени нарекут Призрачным Генералом. — Где твой меч, Вэй Усянь? — строго спросил Цзян Чэн, едва завидев оппонента. — Я и без него смогу тебя побить. — Не будь таким самонадеянным. Цзян Чэн хотел покончить со всем одним ударом. Стремительным движением Саньду рванулся вперед, и Вэй Усянь уступил. Они ведь объявили друг другу войну — так и сражаться следовало по правилам войны или хотя бы создавая такую видимость, играя в поддавки. Лезвие пронзило его насквозь и вышло со стремительным всплеском. Не смертельно, но Цзян Чэн и не рассчитывал убить противника. — Тебе не хватает… — усмехнулся было Вэй Ин, морщась и зажимая рану, но Цзян Чэна вдруг накрыло сумеречной тенью. Вэнь Нин, не дожидаясь приказа, бросился защищать своего хозяина. Он схватил врага за руку с занесенным мечом, и оружие выпало из ослабевшей кисти. Из-под кожаного наруча на кисть заструилась кровь. — Цзян Чэн! — не выдержал Вэй Усянь и окровавленными влажными пальцами выхватил Чэньцин. Рана тут же разверзлась, исторгая кровь и кишки наружу, но сейчас это не имело никакого значения. Нельзя было позволить Вэнь Нину убить главу клана Цзян, а легкость, с которой мертвец сломал тому руку, говорила о том, что так же в один миг могла хрустнуть и шея. Вэй Усянь вытер ладонь об одежду и заиграл. Он пытался усмирить Вэнь Нина, но вместе с тем изобразить продолжение напряженной битвы. Зевак собралось слишком много, чтобы на этом церемонно раскланяться и разойтись. Атаковал Вэнь Нин яростно, а вот отступал неохотно. Пальцы Вэй Усяня словно окостенели, машинально перебирая ноты — лишь бы не дрожали, лишь бы не тревожили. Одежда все сильнее намокала и тяжелела, пятном обрамляя рану. Грудь ныла от невозможности прерваться и перевести дыхание. Цзян Чэн все поспешнее сдавал позиции, перехватив Саньду здоровой рукой. Хвататься за Цзыдянь он не спешил, но это и не дало бы ему шанса на победу. Еще тогда, в пещере Фумо, и Цзян Чэн, и Вэй Ин, оба проиграли эту битву, так что рассчитывать приходилось только на равный счет. Лишь когда перед глазами забликовали слепящие пятна, старейшина Илина отвел флейту от губ, и оборванный аккорд продолжился шумным вздохом толпы. Голова закружилась. Вэй Усянь, шатаясь, наклонился, упираясь ладонями в колени. С глухим чавканьем перед ним вывалились органы, раскаляя сознание болью. Я чувствую его, это пламя В своем одиноком сердце, И мне так хочется поймать крыльями солнечный свет. Без приказа Вэнь Нин отступил и одним прыжком оказался рядом со старейшиной. Вэй Усянь оперся на подставленное плечо. Возможно, он и не выполнил еще в полной мере обещание, данное Вэнь Цин, но лютый мертвец, стоявший сейчас вплотную к нему, уж точно не был из тех, кого описывали трактаты заклинателей. Цзян Чэн и Вэй Ин одновременно кивнули друг другу. — Не смей впредь попадаться мне на глаза, — прошипел шиди и удалился, поставив точку в их публичных отношениях. Вэй Усянь усмехнулся и потянулся к земле, поднимая то, что из него вывалилось, и заталкивая обратно. Несмотря на боль, он был счастлив. После стольких дней безуспешных попыток вернуть Вэнь Нину его сознание, мертвец сам принял верное решение, независимое от приказов Чэньцин. Наконец, Вэй Усянь сможет без обмана сказать Вэнь Цин, что у них что-то получилось! Тем же вечером он собрал и запечатал в пещере Фумо еще нескольких лютых мертвецов. Это было сделано лишь для того, чтобы они не шатались по округе. Уничтожать их было опасно: после драки с Цзян Чэном Вэй Ину еще понадобится хотя бы такая армия, чтобы защитить Луаньцзан. К тому же рядом с ними Вэнь Нин сможет почувствовать, насколько отличается от себе подобных. Такая идея показалась Вэй Усяню отличной, но только на первый взгляд. Уже довольно скоро выяснилось, что оставлять всех мертвецов, пусть и запечатанных, в одном месте, было не лучшим решением. Когда Вэнь Нин сорвал большую часть печатей, Вэй Усянь прогуливался с а-Юанем и Лань Ванцзи в жилом городке под горами. Едва уловив сигнал охранного талисмана, он бросился к кургану, опасаясь самого страшного и надеясь, что этого все же не произошло. Мертвецы разбрелись кто куда в поисках человечины, и ослабленные люди клана Вэнь не могли им противостоять. Однако кто-то все же защищал их, разрывая ожившие трупы в клочья с таким неистовством, что Вэй Ин обрадовался этой неожиданной помощи. Вэнь Нин никому не позволял снова лишить его семьи! Однако радость оказалась преждевременной. Ярость Призрачного Генерала была направлена не только на мертвых, но и на живых, и он быстро переключился на безоружных людей. — Вэнь Нин! — громко позвал Вэй Усянь, привлекая к себе внимание мертвеца. Лань Ванцзи отправился догонять остальных разбежавшихся чудовищ, и Вэй Ин остался один на один со своим творением. Он не ожидал, что Вэнь Нин поднимет на него руку, но тот все же атаковал, отбросив Вэй Усяня на несколько метров. От удара спину и затылок обожгло жаром, но внутри все похолодело. Неужели Цзян Чэн был прав, сказав, что такая жизнь не подходит прежнему заклинателю? Или же это Вэй Ин ошибся, решив, что Вэнь Нин уже близок к пробуждению? По своей воле действовал Призрачный Генерал или повиновался инстинктам? Мысли стягивали голову обручем и впивались в сознание куда сильнее, чем отупляющая боль. Вэй Усянь попытался подняться, но пришел в себя уже после того, как Лань Ванцзи взял его за руку, передавая свою энергию. Надо же! Вэй Ин даже не заметил, как он подошел. Зато Вэнь Нин это заметил прекрасно. Кажется, даже прозвучала какая-то мелодия, остановившая других мертвецов, но у Вэй Усяня в ушах от боли и усталости звенело так, что он почти не разбирал окружающих звуков до тех пор, пока Лань Чжань не поставил его на ноги и не передал заботам Вэнь Цин. Взгляд целительницы метался с раненного старейшины на брата и обратно, но первым делом она все же заставила Вэй Ина отхаркнуть сгусток дурной крови. Ему заметно полегчало. В голове прояснилось, и все начало вставать на свои места. Лань Ванцзи уничтожил его неудавшуюся армию, но Вэнь Нин продолжал сопротивляться доносившимся до него звуками гуциня. Он помчался вниз по склону, туда, где еще оставались беззащитные живые, а Лань Чжань бросился вдогонку. Вэй Усянь наскоро начертил в воздухе необходимые символы, и заклинание захвата объяло мертвеца пламенеющим костром, удерживая на месте. — Лань Чжань, не мучай его! — попросил Вэй Ин, когда Вэнь Нин забился в агонии, неспособный даже закрыть уши, чтобы защититься от мелодии. — Полегче! — А-Нин! — Вэнь Цин рванулась вперед, чтобы защитить брата, но Лань Чжань уже отвел руку от струн. С Вэнь Нином что-то произошло. Не подойдя ближе, Вэй Усянь не мог сказать, что случилось, но мертвец застыл, перестал рычать. Его плечи как будто чуть ссутулились, а голова опустилась. Издалека он походил скорее на очень бледного, напуганного, но все же человека. Глаза его потемнели, сверкая черными зрачками, и взгляд стал осмысленным! — Молодой господин… Вэй… Охрипший слабый голос расставил все по местам. Вэй Усянь вцепился в холодную руку, отчаянно улыбаясь и пытаясь сдержать радостный вопль, рвущийся из груди вместе с учащенно забившимся сердцем. Он смог! У него получилось! Вэй Усянь осознавал, что проделать подобный фокус в одиночку ему бы вряд ли удалось. Возможно, техники клана Лань помогли призвать сознание Вэнь Нина. Возможно, вопли Цзян Чэна успели что-то всколыхнуть в почти угасшей душе. А может, это обеспокоенное лицо Вэнь Цин пробудило задремавшую память. Даже сам Вэнь Нин мог подсознательно отреагировать на что-то, чего Вэй Усянь не заметил. Тем не менее, это снова был тот самый Вэнь Цюнлинь, который некогда очень многое сделал для Вэй Ина. Я кричу. Я плачу. Но я поднимаю голову И стремлюсь взлететь, чтобы коснуться губами солнца, Солнца, освещающего наши умершие и разбитые чувства. — Мне хочется плакать, но я не могу, — признался Вэнь Нин, и в этот миг Вэй Ин почувствовал, что сам готов разрыдаться — от облегчения, от радости, от затаенной горечи. За них обоих.