Самое страшное преступление Энтони Дж. Кроули

— Введите предателя!       Азирафаэль впервые был в аду, и пусть ему сразу не понравилось, он чувствовал неуемный интерес. Энтони о преисподней не распространялся, о ее обитателях тоже, и ангел почему-то хотел увидеть хоть кого-то из тех, кого знал на небесах. Пусть даже этот кто-то встрече не обрадуется, но он хоть будет знать, что даже павшие живы-здоровы. До падения он не встречался с Кроули, лишь раз видел издали Вельзевул.       В зале на помосте, где возвышался рогатый трон, стояли еще двое: высокого демона Азирафаэль встречал в Мессине в двенадцатом веке, запомнил как крайне сварливого и вспыльчивого типа, а вот находившегося по левую руку от Вельзевул он не узнал. — Нас четверо. Робберный бридж? Квартет? — спросил он, стараясь не дать понять, что он никого, хоть убей, никого не знает и не понимает вообще, что происходит. — Заседание суда над демоном Кроули, которое начнется с показаний и закончится полным уничтожением, объявляется открытым, — провозгласил кто-то сзади. — Судья владыка ада Вельзевул, повелитель мух. Всем встать. — Суда над предателем, — негромко проговорила Вельзевул. — Простите, что перебиваю, — Азирафаэль в теле Кроули одернул себя за излишнюю вежливость, но, кажется, все кругом восприняли это как изощренное хамство. — Вам не кажется, что вы немного… есть такое понятие там, наверху, я имею в виду, на земле, спойлер.       Хастур, находившийся на месте прокурора, непонимающе глянул на Дагон. — Спойлер, — ровно проговорила та. — Это преждевременно раскрытая важная сюжетная информация, которая разрушает задуманную интригу, не даёт её пережить самостоятельно и, следовательно, лишает читателя или зрителя некоторой части удовольствия. Это людское определение вполне верно, но, — она посмотрела на ангела холодным взглядом. — Ты все равно не переживешь интригу и удовольствия не получишь. — Благодарю, — Азирафаэль хотел привычно потереть руки, как делал всегда, когда нервничал, но сдержался. — Владыка Вельзевул, вы — судья, а… — Я обвинитель, — перебил Хастур. — Значит, это мой адвокат, — Азирафаэль указал на Дагон. Он никак не мог вспомнить, как зовут этого демона. — Боюсь, что нет. Я здесь на случай, если они что-нибудь забудут. — Я ничего не забываю, Дагон, — огрызнулся Хастур. Так, значит, демона зовут Дагон. — Ну да, — Дагон закатила глаза. — Тот еретик орал двести четыре года, прежде чем ты вспомнил, что оставил его в котле. — Это было запланировано. Он мучился? Мучился. Все! — А кто его по всему аду искал с церберами? — едко поинтересовалась Дагон. — Князь Хастур! — перебила Вельзевул с видом чрезвычайной усталости и раздражения. — Не желаете начать?       Хастур повернулся к обвиняемому, и у Азирафаэля мурашки побежали от полного ненависти взгляда демона. — Мы теперь князья, — передразнила Дагон сзади. — Какие мы важные. — Дагон! — рявкнула Вельзевул так, что эхо прокатилось по всему аду, а мухи принялись кружить вокруг трона испуганно и торопливо. Азирафаэль увидел мелькнувшую на губах Хастура злорадную усмешку, но на не задержалась и на секунду, и демон вновь смотрел на него так, словно не был способен ни на что, кроме ненависти. — Князь Хастур, начинайте, — Вельзевул махнула рукой и закрыла глаза ладонью, словно у нее болела голова.       И Хастур начал. Материализовав ящик, где лежали в куче листы бумаги, папирусы, глиняные таблички с клинописью, береста, пергамент, книги и даже планшет, он вытащил из заклубившейся под рукой тьмы табуретку, сел на нее, поставил ящик между ног и принялся зачитывать. Сначала Азирафаэлю было интересно послушать, что натворил за все годы его приятель, потом стало скучно: Хастур, оказывается, фиксировал все с первого дня после падения, посему пунктом номер один списка было «наступил на ногу собрату-демону, когда тот пытался подняться после свержения с Небес».       Странно. Хастур никогда не производил впечатления фаната бумажной волокиты, скорее, боевика-ассасина; кажется, в средневековье он был настолько эффективен, что Михаил была вынуждена спускаться в ад для заключения нового договора с Вельзевул, который хоть немного сдержит разошедшегося демона в узде. Но вдруг все стало ясно: Хастур, у которого спина затекла, поэтому он стал прохаживаться перед троном, запнулся, вгляделся в написанное еще, кажется, на папирусе, потом обернулся на Дагон. — Что это за слово? — «Развоплотил», Хастур, это «развоплотил»! — подсказала Дагон, заглядывая ему через плечо. Азирафаэль почему-то отметил, что она приподнимается на носочки, когда говорит с высоченным Хастуром. Так значит, это Дагон писала. Азирафаэль огляделся украдкой: демоны, с энтузиазмом сначала встречавшие каждое обвинение криками, теперь потихоньку разошлись, остались только самые стойкие, да и те сидели в пустом зале, привалившись к стенам. Вельзевул на своем троне уже вся извертелась, пытаясь принять удобное положение. Дагон растворила табуретку Хастура и воссоздала ее со своей стороны, положила сверху подушку и села. Привратники привалились к стенам. По ощущениям самого ангела, Хастур читал шестые сутки. — Простите, — Азирафаэль зевнул так, что заболела челюсть, и понял, что еще немного и он, несмотря на свою эфирную сущность, заснет от невыносимого однообразия происходящего. Он уже даже не боялся, время страха было безнадежно упущено. — Не прощаем, — оскалился Хастур. — Мое наказание — это смерть от скуки? — продолжил Азирафаэль. — Можно я хоть буду говорить что-то в свое оправдание? — Хороший вопрос, Кроули, — проговорил Хастур угрожающе. — Возражаю, — перебила Дагон. — Это глупый вопрос. — Что? — Хастур повернулся к ней. — Что слышал. Это глупый вопрос, — повторила она. — Мы все знаем, что ты это совершил, тебе нечего сказать, предатель. Как и тогда, — добавила Дагон, и ненависть в ее в принципе нейтральном тоне неожиданно достигла хастуровской. — Когда? — обмер ангел. — Когда ты убил другого демона, — сказал Хастур. — На моих глазах, я свидетель. — Вообще не об этом речь, — Дагон сердито глянула на него. — Я его приглашала, а он не пришел! — Ты его приглашала?! — возмутился Хастур. — За моей спиной? — Ты сам сказал, могу позвать кого хочу. — Ты его хотела? — Тогда да, тогда ты сам его хотел, это теперь он выглядит как… — Дагон смерила Азирафаэля взглядом. — Слишком стерильно. — Согласен, — неожиданно кивнул Хастур. — Не возбуждает.       Кажется, это будет не смерть от скуки, а смерть от отвращения. Видимо, речь идет о какой-то оргии, на которую Дагон пригласила Кроули, а тот не согласился. Интересно, почему. — Простите, а вы мне не напомните, когда именно происходило… мероприятие? — подал голос он. — Я, кажется, запамятовал.       Дагон повернулась к Хастуру, который глянул на Азирафаэля с ужасом и немым криком: «За что? Я ведь по должности это делаю. Твоя месть слишком личная!» — Ну? — ласково протянула она. — И когда это было? Я не прошу тебя назвать дату, всего лишь век. — Тринадцатый от падения? — неуверенно сказал Хастур, оглядевшись на приободрившуюся Вельзевул, та с ухмылкой покачала головой. — Че… тырнадцатый? — Мимо, — хмыкнула владыка ада. — Двенадцатый, — отчеканила Дагон, и вся сырость, выступавшая на стенах, растворенная в воздухе влага, собралась под ее рукой в нехилую волну. Азирафаэль расправил плечи: в ставшем сухим помещении сразу стало легче дышать. — Даже не думай, — руки Хастура воспламенились багровым пламенем, настоящим адским огнем, и Азирафаэль невольно шарахнулся; его спасло только то, что Хастур и Дагон пристально следили за каждым движением друг друга, а Вельзевул была увлечена происходящим между ними.       Начали подтягиваться другие демоны, которые ушли, когда поняли, что казнь откладывается. Князья дерутся, тоже потеха! Может, даже лучше казни получится.       Михаил заглянула в зал и сразу же спряталась назад за дверь, прижимая к себе кувшин со святой водой. Дагон создала из воды плеть, и теперь они с Хастуром громили все вокруг под радостное подначивание Вельзевул; Кроули, как заметила архангел, пытался смыться, но его схватили привратники.       Азирафаэль не хотел бежать: он просто испугался, когда Хастур в опасной близости от него поймал горящей рукой хвост водной плети, повалил пар и посыпались искры, и вот от этих искр он и попытался скрыться, когда его поймали два демона. — Сейчас еще Михаил придет со святой водой, — заметила Вельзевул, рассматривая свои руки. — Хастур, а ведь Дагон вся вода подчиняется, даже святая. — Посмотрим, как ее вода справится с моим огнем, — прогрохотал князь и вспыхнул весь, когда он рассмеялся, было видно, что в глотке у него тоже бушует пламя. Дагон нервно оглянулась на дверь: где там эта белоручка с кувшином, а Хастур сейчас действительно готов испарить что угодно, не только святую воду, но и всех кругом.       Тем временем Михаил, закупорив несчастный кувшин, чтобы не пролилось ни капли и не повторилось произошедшего несчастья, увлеченно целовалась с демоном. Адам вернул всех, и в тот момент, когда она замялась на пороге тронного зала Вельзевул, ее поймал в объятия тот, за кого она и предложила такой страшный вид казни. — Теперь не надо нести в себе мою тьму, — сказал Лигур и сильнее прижал ее к закрытым дверям. — Месть и злоба — моя прерогатива. — Защищаешь другого демона? — шепнула Михаил. — В тебе мой свет? — Как-никак, я искупался в святой воде, — ухмыльнулся он, целуя ее плечо; Михаил запрокинула голову, глядя в низкий потолок адского коридора. О казни предателей ада она теперь будет думать в последнюю очередь, в конце концов, пусть сами разбираются, кто пошел против ада ведь по сути на стороне рая? Или нет? Рука Лигура поднялась под блузку и легла на лопатки, туда, откуда раскрываются крылья, и мысли Михаил растворились в этой ласке. — Вас, кажется, кинули, — Азирафаэль попытался вырваться из рук привратников, но не смог. Вельзевул теперь стояла рядом с ним, скрестив руки на груди, и наблюдала за тем, как два демона в чудом уцелевшей ванне, где надо было растворять предателя, выясняют, надо ли помнить даты. Дагон умудрилась оказаться сверху, наполнить глубокую ванну водой до краев, и теперь под ней душила Хастура, сжав обе руки у него на шее, а тот даже под водой продолжал гореть. — Еще немного, владыка, — попыталась улыбнуться Дагон, сидя в кипящей ванне верхом на князе, от которого была видна только одна рука в перчатке с обрезанными пальцами, которой он схватился за бортик. В тот же миг из-под воды взметнулась вторая, которой князь вцепился Дагон в горло. Демоны из-за стекла встретили этот новый раунд ликующими воплями.       Никто уже не помнил, зачем всех собрали. Обычно битвы между князьями были последним, что видели свидетели, тем не менее, о них ходили легенды. А тут всех защищало стекло, и был великолепный обзор. — Ты думаешь? — Вельзевул снизу вверх посмотрела на Азирафаэля. — Возможно. Тогда ты понадобишься для нового противостояния с Небесами, — она посмотрела, как Хастур выпинывает Дагон из ванны и садится в ней, вода мгновенно испаряется. — Но ты, конечно, перегнул, когда не пришел на их свадьбу. Я свяжусь с тобой, когда придет время, — она взмахнула рукой, и все мгновенно стихло. — Моим решением казнь предателя откладывается.       Последнее, что увидел Азирафаэль в аду, это как Дагон протягивает руку Хастуру и помогает встать из ванны. — Дорогой, как ты мог? — возмущению ангела не было предела. — Я знал, конечно, что ты демон, но это выход за грань добра и зла!       Кроули уныло следил за хаотичными метаниями Азирафаэля по лавке. Ангел чрезвычайно экспрессивно поведал ему, что устроили в аду: зачитывание всех грехов с падения, всех поступков, которые демон пытался скрыть от Азирафаэля, зная, как тот будет недоволен, а еще, видимо, ему зачитали отчеты, в которых он приписывал себе всякую придуманную людьми дрянь. И теперь ангел точно прекратит с ним всякое общение, разочаруется окончательно, особенно после отчета об испанской инквизиции. Этого следовало ожидать, но кто ж мог подумать, что любовь к изощренным пыткам перевесит в Вельзевул тягу к убийству, и она заставит выслушивать все дело целиком? Обычно в аду с расправой не тянули. — Ты меня слушаешь? — ворвался в его печальные мысли голос Азирафаэля. — Да, ангел. — Ты мало того, что не пришел, ты подарок не подарил и даже не поздравил! Я бы тоже пришел тебя убивать по первому поводу, сделай ты так! И тогда, когда он говорил о возбуждении и том, кто кого хочет, это, вероятно, была шутка… наверное, какой-то специфический адский юмор. — Что? — прислушался Кроули наконец. — Ты о чем? — Ни о чем, — Азирафаэль вдруг просветлел лицом, словно придумал что-то необыкновенно праведное.       И в тот момент, когда ангел и демон в земном ресторане пили за этот мир, архангел и другой демон тоже на земле, но в ресторане в другой стране, — за возвращение одного из них в ряды существующих, другой архангел и архидемон — за устраненные последствия, два демона в самом глубоком аду открывали всеми подручными средствами запыленный сосуд с древнейшим вином. — Ты князь ада! Что значит «ножом не отковыривается»? Где штопор в этой преисподней? — На моем круге, что я, возвращаться буду? — Дай сюда саблю свою, я горлышко срублю. — Лучше ты держи, я сам. — Только не промахнись. — Боишься, что тебя разрублю? — Что вино разольешь! — Кажется, какой-то ангельской дрянью тянет, — поморщился Хастур, опуская саблю и забирая из рук Дагон бутылку с идеально срезанным горлом. — Или нет. Странно, что Кроули после суда стал столь… внимателен, что прислал нам вино того самого года. — Тысяча сто тридцать шестой от падения, август, — провозгласила Дагон, подставляя бокал. — Он еще мне письмо написал с извинениями. — Демоны не извиняются, — нахмурился Хастур.       Темно-красное вино, густое, как кровь, полилось в бокалы. — За вечность, — Хастур качнул жидкостью в бокале, глядя на стенки, перевел взгляд на Дагон, которая села к нему на колено, и обнял ее за талию. Дагон оскалилась, поцеловала его в губы, дыша солью, как гибельный тихоокеанский ветер. — За вечность, — шелестом волны отозвалась она, и бокалы зазвенели друг о друга. Дагон прикрыла бесцветные глаза, наблюдая сквозь ресницы за тем, как Хастур в руке плавит пустой бокал, потом вытирает ладонь о плащ, прожигая его в нескольких местах. Подняла свой и силой мысли обрушила на него всю мощь воды, разметая стекло в пыль, обкатывая, сглаживая, пока в руке у нее не остался гладкий прозрачный камень, в какие превращаются осколки, в течение долгого времени подвергавшиеся силе прибоя.       Дагон устроилась поудобнее на руках князя ада, и сама тьма обняла ее всю и шепнула в волосы: «Ты — мой океан».       Но демоны такого не говорят, поэтому ей наверняка показалось.