Нити норн

Дни летели за днями, заполненные работой и временем, приятно проведённым вместе со Стивом. Иногда у Локи случались коротенькие видения, но большой пользы от них не было. А чаще и вовсе никакой. В чём прок знать, что Наташа и Тони поссорятся за ужином или что Клинт, собиравшийся на время уехать, задержится в башне и будет из-за этого страшно ругаться и цепляться ко всем и каждому? Порой Локи видел и миссии, но почти всегда это были совсем короткие и бессвязные обрывки, а неминуемая смерть вроде бы никому не грозила. Беременность пока давала о себе знать только возросшей магией и периодической тошнотой. Ну и тягой к солёному и сладкому, без этого никуда. Локи казалось, что все тринадцать месяцев (не девять, как у женщин Мидгарда) так и пролетят, но тут Тор, ненадолго отлучившийся в Асгард, вернулся снова и неожиданно заявил: — Отец хочет тебя видеть. Локи закатил глаза. А то он не знал, что это означает. Опять будут разговоры на тему: «Хватит уже со смертными кувыркаться!» Будто за все сотни лет Один так и не понял, что смысл в этом примерно нулевой. Локи выслушает, может, даже кивнёт, а поступит всё равно по-своему. Но попробуй не приди — достанет в любом из миров Иггдрасиля. И потому Локи лишь вздохнул и спросил: — Когда отправляемся? — Можем прямо сейчас. — Хорошо. Только Стив пойдёт с нами. Покажу ему Асгард. — Думаешь, это хорошая идея? — усомнился Тор. — И раньше ты не водил в Асгард смертных, которых укладывал в свою постель. Локи пожал плечами и ничего не ответил. Раньше ни один смертный не становился отцом его ребёнка. И ни один из них не вызывал такой симпатии, как Стив. Локи нравилось смотреть, как он спит, как разворачивается в объятиях из плотно скукоженного клубка, неосознанно прижимаясь. Как просыпается, моргая и смешно морща нос. Как улыбается, когда рисует. Как зависает в интернете и сердито бурчит, если его пытаются отвлечь. Нравилось, как Стив обнимает его за плечи во время совместного просмотра очередного фильма. Нравилось видеть, как он ест, одновременно и аккуратно, и с нескрываемым голодом — из-за своего повышенного метаболизма Стив ел немногим меньше, чем Локи сейчас. А тот порой ловил себя на желании кормить его с рук, одновременно и невинном, и интимном, осуществить которое пока не успел. А ещё больше ему нравилось прикасаться и ощущать прикосновения в ответ. Локи не любил, когда его — случайно или намерено — трогал кто попало. И даже его почти всегда наглухо закрытая одежда была лишь отчасти продиктована впитанными с детства асгардскими традициями, но в большей степени именно желанием избежать возможного контакта. Другое дело, если Локи тянулся к кому-то сам. Стив как раз и попал в число этих немногих. И Локи блаженствовал, когда тот перебирал его волосы, гладил по спине, или даже за ушком чесал, точно кота. А недавно Стив и вовсе расщедрился на массаж ног. Прямо в гостиной, пока остальные делали вид, что не смотрят, а сами то и дело с любопытством на них косились. Нет, Стив и раньше, с тех пор, как начались их отношения, иногда касался ступней Локи, но всякий раз — будто украдкой. А у того язык чесался подразнить, назвав фетишистом, но, немного подумав, Локи решил молчать, уверенный — это принесёт хорошие плоды. А слаще всего для Локи было заниматься со Стивом сексом. Да, хотелось уже и в мужском обличье, а не только в женском, но Стив пока упирался. Зато стоило перекинуться — и целовал одновременно жадно и нежно, заласкивал губами и руками от макушки до пяток. Подолгу и с упоением. А особенно Локи нравилось, хотя он не торопился признаваться в этом даже себе, если Стив подхватывал его на руки и нёс до постели, чтобы уложить так бережно, будто Локи в самом деле был хрустальным. Эта бережность неизменно заставляла тонко отзываться внутри что-то, что смущало и грело одновременно. Локи бесило, что Стив, едва узнав о его положении, наотрез отказался сходиться с ним в тренировочных поединках. Боялся навредить и слушать не хотел объяснения, что Локи и так-то крепче обычного человека, даже если по виду не скажешь, а теперь и вовсе страхует себя магически от удара в живот или падения. Но Стив никаких доводов слушать не хотел, чем раздражал неимоверно. Однако где-то в глубине души Локи было приятно, что его так берегут. А тренироваться приходилось с Наташей — единственной, кто внял его объяснениям. И заодно пожелавшей научиться так же ловко обращаться с кинжалами. Словом, Стив умудрился за прошедшее время тихо и незаметно стать особенным. И именно поэтому Локи сейчас хотел взять его с собой в Асгард. Показать дом. Но объяснять всё это Тору он не стал, вместо этого сказав: — Я так хочу. И либо я отправлюсь вместе со Стивом, либо останусь здесь. И пусть тогда отец сам явится в Мидгард, если пожелает. — Ты прекрасно знаешь, что он способен так поступить. Но будет рассержен, а тебя это вряд ли порадует. В итоге дело кончилось тем, что Стиву даже собраться не дали. Подхватили за руки прямо там, где нашли (в гостиной, где Брюс о чём-то жарко спорил с Тони, а Стив под их оживлённый диалог тихонько дремал на диванчике), и поднялись на крышу, где Тор позвал: — Хеймдалль, открывай мост! И в тот же миг их окутало радужное сияние, подхватило, потянуло… Земля ушла из-под ног, но спустя несколько ударов сердца снова вернулась. Локи моргнул и предсказуемо обнаружил, что они стоят напротив Хеймдалля. — Ты знаешь, что Тор искал тебя? — неожиданно произнёс тот. — Он беспокоился, тосковал и отказывался верить в твою смерть. Просил меня о помощи. Но ты ловко прятался, пока однажды, — тут Хеймдалль усмехнулся, — не позабыл об этом. Локи догадывался, когда. В ту самую ночь, когда он впервые делил постель со Стивом. Всё остальное время он не забывал прятаться. — Почему же Тор не явился сразу? — насмешливо хмыкнул Локи. — С того момента, как ты, полагаю, меня увидел, прошло достаточно времени. Хеймдалль не торопился говорить, и Тор ответил сам: — Я был не в Асгарде. Сперва некоторое время гостил у Джейн, потом решил заглянуть к товарищам по оружию и там обнаружил тебя. — А что же Джейн ни слова тебе не сказала? Моё появление не прошло незамеченным для Мидгарда. — Я не знаю, брат. Спрошу у неё при следующей встрече. А теперь идём, ни к чему заставлять отца ждать. У начала Биврёста их ждали лошади, правда, всего две: Тор не думал, что Локи захватит с собой Стива. Но Локи лишь пожал плечами и, велев тому садиться позади себя, помог забраться в седло. — Ты уверен, что это хорошая идея, брат? Что подумают, если увидят, как ты возишь смертного у себя на седле? — Пусть думают, что пожелают. Я не царь, чтобы им указывать. И потом, ты ведь таскал сюда свою Джейн. — Это другое! И я не сплю с мужчинами. И на седле со мной она не ездила! — Если это считается таким неприличным, давайте я подожду здесь, — вмешался Стив. — Вы же вроде ненадолго. — Не неприличным, — засмеялся Локи. — Просто так воины возят своих невест. Ну и ещё бывают ситуации, когда вытаскиваешь с поля боя раненого товарища, но глядя на нас с тобой, об этом точно никто не подумает. Впрочем, о том, что я собираюсь на тебе жениться, тоже не подумают: в Асгарде мужчины не женятся между собой. Хотя такие отношения, как у нас с тобой, всё равно бывают. Думаю, это неизбежная часть любого общества. Дорога не заняла много времени. Локи забавляло, как Стив вертел головой, во все глаза разглядывая цветущие сады, здания, постепенно вырастающую впереди громаду дворца. А встречные глазели на них, Локи видел, как некоторые женщины лукаво перешёптывались, а иные из мужчин откровенно ухмылялись. Видел — и ехал вперёд мерным шагом, надменно вскинув голову и не понукая коня ускорить ход. А ощущать руки Стива на талии было отчего-то сладко. Подъехав к парадному входу, Локи первым спрыгнул с седла, потом помог спешиться Стиву, непривычному к езде верхом. Рядом соскочил на землю Тор, кто-то из слуг тут же увёл лошадей. Локи взял Стива за руку. — Идём. Познакомлю тебя кое с кем. И нет, не с отцом, — он усмехнулся. — Наверняка тот станет опять ругать меня за неподобающее поведение. Ни к чему тебе это слушать. Они быстро прошли по коридору, несколько раз свернули, потом Локи постучал в массивную дубовую дверь. — Слейпнир, детка, ты здесь? — и пояснил Стиву: — Мой старший. Не обращай внимания на его внешний облик, я думаю, вам найдётся, о чём поговорить, ведь он тоже ценит искусство. Правда, предпочитает литературу, а не живопись, но и в ней разбирается. Он любит проводить свободное время за книгами из разных миров, и сам сочиняет на досуге. Дверь распахнулась будто сама собой, и прямо в голове прозвучал такой родной голос: «Папа, ты вернулся!» Слейпнир вышел откуда-то из глубины комнаты, плавно переступая восемью ногами. — Привет, маленький, — Локи, мягко улыбаясь, обнял его за шею. Отчего-то вспомнилось, как в ту пору, когда Слейпнир только родился, некоторые шептались: только бесстыдник Локи мог породить на свет такое чудище. Натешился с проклятым Свадильфари и прижил такого же проклятого детёныша. Локи и так несладко приходилось, а тут ещё эти разговорчики за спиной! И временами он не выдерживал, сбегая куда подальше — лишь бы не слышать. Ладно, слишком часто не выдерживал. Оттого-то со Слейпниром больше возилась Фригга, чем он сам. Тогда ему потребовалось время, чтобы принять и полюбить собственного ребёнка. И по сей день Локи порой ощущал вину за своё тогдашнее малодушие. — Как ты тут? «Хорошо. Дед в последние дни всё время во дворце, так что работать не приходится, зато я написал новую поэму. Если задержишься на день-два, я как раз её отшлифую и смогу прочесть тебе. А это кто? Твой друг?» — Можно и так сказать, — Локи оглянулся на Стива и едва не рассмеялся, увидев его изумлённо расширенные глаза. — Его зовут Стивен Роджерс. Я думаю, вам будет интересно друг с другом, ведь Стив тоже ценит искусство. А я пока схожу выслушаю, что твой дед думает обо мне и моём поведении. «Я придумаю, чем занять гостя, можешь не беспокоиться, — Слейпнир слегка вздёрнул верхнюю губу, что в его мимике означало улыбку. — Уверен, мы найдём, о чём поговорить». — Здравствуй, — неловко пробормотал Стив. Казалось, он только сейчас заново обрёл дар речи. — А как… как получается, что голос звучит прямо у меня в голове? «Речевой аппарат лошадей не предназначен для человеческой речи. Но, к счастью, я смог развить навыки телепатии, — пояснил Слейпнир. — И не только их». И, повинуясь его воле, одна из книг легко снялась с полки, пролетела по воздуху, зависнув перед лицами присутствующих, раскрылась, зашуршала страницами… Потом так же легко, будто сама собой, закрылась и вернулась на место. «Вот так, — Слейпнир снова вздёрнул верхнюю губу, улыбаясь. — Лошадиные копыта тоже несовершенны, но, к счастью, у меня есть отличная замена рукам. Хорошо, что я в полной мере унаследовал от отца магические способности, разве что облик менять не умею». — Ты у меня замечательный, — за всю жизнь Слейпнира Локи говорил подобное уже тысячи раз, но всё равно не мог не повторить ещё. «Ты тоже. Вот только вечно затеваешь… всякую ерунду. Папа, скажи, ну зачем тебе сдался этот Тессеракт?» — Надо было, — буркнул Локи, отнюдь не горевший желанием раскрывать подробности. — И я больше не собираюсь это обсуждать! И вообще, это мне по статусу положено ругать тебя за всякие шалости, а не наоборот. «А я не шалю. В отличие от тебя». Стив уже хихикал в кулак, наблюдая за этой милой семейной сценой. — Ты просто ужас какой правильный, Слейпнир. Если бы я сам тебя не рожал, подумал бы, что ты не от меня. Ладно, пойду уже выслушаю, что обо мне думает отец, пока он лично за мной не явился, — этого, конечно, едва ли стоило ждать, но Локи решил для разнообразия не сердить Одина зря. — Позаботься о Стиве. И он вышел за дверь, а та неслышно закрылась за спиной. По дороге подумалось, что можно было не беспокоиться о реакции отца — тот и так уже недоволен, хуже не будет. Даже если бы Локи взял Стива с собой. Но он не захотел, чтобы любовник выслушивал о жалких смертных. Стив бы наверняка обиделся, узнав, что кто-то принижает его только из-за происхождения. Подумать о том, почему ему важно не расстраивать Стива, Локи решил потом. В тронном зале было пусто и гулко, шаги эхом отдавались под высокими сводами. Один ждал, сидя на троне и издалека казался статуей, а не живым. Локи на него почти не смотрел, больше глядя себе под ноги и изо всех сил стараясь ступать тихо. Он почему-то всегда не любил шуметь именно здесь. — И как скоро ты собирался рассказать нам, что жив? — негромко спросил Один вместо приветствия. — Не знаю, — пожал плечами Локи. — Но точно позже, чем меня нашёл Тор. — Мы скорбели по тебе, сын. — О своей скорби беспокоитесь, а до чужой вам и дела нет. Могли бы дать мне проститься с матерью. Может, я был не лучшим сыном, но я любил её, — Локи оторвался от созерцания собственных сапог и гневно сверкнул глазами. И с удивлением отметил, как по лицу Одина рябью пробежала вина. — Прости нас. И меня, и Тора. В тот момент мы оба не думали об этом, но сейчас я понял, что ты прав. Я сожалею, но сделанного не изменить. Не знаю, станет ли тебе легче от того, что мои слова искренни… Локи чуть слышно хмыкнул. Куда-то не туда поворачивал этот разговор. Он-то ждал упрёков в свой адрес, а выходило по-иному. Но в любом случае от ситуации следовало взять всё. — Если тебе в самом деле так важно моё прощение, позволь увидеться с Фенриром. С тех пор, как его заточили, меня ни разу не пускали к нему. Единственного из всей семьи. — Я подумаю над этим и сообщу тебе завтра о своём решении. Лучше скажи, — Один слегка нахмурил брови. — Чего нам ждать в этот раз? Тор сообщил, что ты беременный. — Я-то думал, ты опять станешь меня ругать за неподобающее поведение, — хмыкнул Локи. — А ты о ребёнке спрашиваешь. — Ругать тебя смысла нет. Ты выслушаешь, а потом всё равно поступишь по-своему. Хотя я думал посоветовать тебе обратить взор на своих соплеменников… — Вот приведу в дом ётуна — будешь знать. — …потом решил, что ты наверняка превратно воспримешь мои слова, — Один усмехнулся. — Так что лучше расскажи мне о ребёнке. Наверняка его магия уже дала о себе знать. — Её. И она провидица. Пока мне больше нечего сказать, — можно было назвать ещё и имя, но Локи не стал. Оно, явно не асгардское, едва ли понравилось бы Одину. Как и сам факт, что Локи решил задержаться в Мидгарде на ближайшие несколько лет. К мидгардцам дома всегда относились свысока. — Непростой дар. Даже не знаю, кто мог бы помочь девочке овладеть им в должной мере… — А разве этому нужно учить? — вопросительно поднял бровь Локи. — Насколько мне известно, пророческий дар не нуждается в наставничестве. А гасить звёзды, как Фенрир, она явно не будет. Во всяком случае, я на это надеюсь. Остальному сам научу: четвёртое дитя — не первое, опыт есть. Да и меня самого мать научила большему, чем прочие наставники вместе взятые. Тем более, — он всё же решил сказать о своих намерениях, — я решил задержаться в Мидгарде. — Не ожидал услышать от тебя подобное, — Один покачал головой. — Что тебе до смертных, Локи? — Если говорить обо всех в целом, то ничего. Но один из них — отец моей дочери. И я пока не знаю, что за силу, кроме предвидения, она унаследует. Возможно, ей проще будет жить в Мидгарде, а не у нас. А мне тем более всё равно. Там я чужак, здесь — приёмыш и, возможно, даже не ас… — Наполовину ас. — Откуда мне знать. Может, это только моя магия позволила притвориться таким же, как вы, а потом я сам не заметил, как сросся с этой маской… — Локи, — жёстко оборвал его Один. — Если я говорю тебе, что ты наполовину ас, значит, так оно и есть. Я знаю о твоём рождении больше тебя самого. Наверное, — продолжил он уже мягче, — стоило рассказать раньше, раз уж тебя до сих пор гнетёт это. У меня были причины не раскрывать, что ты на самом деле не приёмный… Услышав это, Локи ощутил, как у него натурально отвисла челюсть. Резко захлопнув рот, он неверяще уставился на Одина. А тот продолжал: — У нас не поняли бы моих отношений с Лафеем, которые по многим причинам всё равно не имели будущего. И в первую очередь даже не потому, что мы оба стояли во главе наших миров, а потому что между нами было больше сложностей, чем радости. Мы расстались, и тогда я ещё не знал, что у Лафея будет ребёнок. Да и потом, если бы не та битва в Ётунхайме, мог бы не узнать. Лафей бросил тебя умирать, но ты инстинктивно звал на помощь, и твоя магия заставила родную кровь во мне откликнуться на этот призыв. Я сказал всем, что просто пожалел брошенного младенца, чтобы избежать пересудов… — И показать себя благородным и добродетельным, а не любвеобильным бесстыдником, которого страсть завела аж в Ётунхайм? — не удержался Локи. — Зато теперь я хоть знаю, в кого я такой. — В этом ты меня многажды превзошёл, — Один тоже поддел его в ответ. — Иной раз кажется, что ты на самом деле не бог обмана и коварства, а любовных утех. Уж сколько мне доносили про твои похождения и у нас, и в Ванахайме, и в Альвхайме, и в Мидгарде, и даже в холодном Ётунхайме… — А вот это нет. Тебе ли не знать, что ётуны влюбляются единожды на всю жизнь. Кто бы мне там дал? — Ступай, — вздохнул Один. — И потрудись не болтать о том, что узнал сегодня. — Я не стану, — пообещал Локи и покинул тронный зал. Он шёл по коридору и думал, что же заставило отца рассказать всё после стольких лет молчания. И ещё о том, что мать наверняка догадывалась. Не могла не догадываться. И ведь ни разу, ни единым словом или жестом не намекнула об этом Локи. А отец наверняка тысячу раз пожалел, что связался с Лафеем. Потому что у ётунов пара — на всю жизнь, и если хочешь разорвать эту связь, беги в другой мир как минимум. Что Один, похоже, и сделал. А Лафей мог развязать войну из-за своей обиды. Ещё думалось, что его способность зачать могла быть наследием ётунской крови. У ётунов и женщин-то как таковых не было. Каждый из жителей Ётунхайма нёс в себе и мужское, и женское начало. Может, потому-то Локи, в отличие от тех магов Асгарда, что могли менять свой облик с мужского на женский, и умудрился обзавестись трёмя детьми? Даром что в своём асгардском облике внешне выглядел как обычный мужчина. Да и в ётунском тоже — проверял. В любом случае Локи не жалел о том, что его дети родились на свет. Он любил их, какими бы странными те ни были. По возвращении он застал умилительную картину: Стив и Слейпнир сидели впритирочку на огромной пушистой шкуре и, обложившись горкой книг, оживлённо что-то обсуждали. И даже не обратили внимания на появление Локи. Тот лишь тихонько хмыкнул и убрался обратно за дверь, не желая им мешать. * * * Назавтра Один прислал за ним ещё с утра. Локи обрадовался, услышав, что тот всё же позволил увидеть Фенрира, пусть и совсем ненадолго. Неожиданностью стало, что Стив захотел пойти с ним. — Если можно, конечно, — прибавил он, высказав свою просьбу. — Зачем тебе это? — с недоумением спросил Локи. — Знаешь… я рад, что ты взял меня с собой в Асгард, не столько потому, что увидел новое место. Я здесь узнал тебя с новой стороны, — Стив мягко улыбнулся. — Увидел, каким ты можешь быть с теми, кто тебе дорог. Со Слейпниром ты другой, улыбаешься теплее и смотришь ласковее. — Я люблю всех своих детей, — Локи и не думал отрицать очевидное. — По твоим мидгардским меркам они, наверное, ужасно странные, да? Впрочем, чего я спрашиваю, они и по асгардским меркам странные. Не скажу, что меня эта странность никогда не волновала, но я примирился с ней. Ладно, если хочешь, можешь пойти со мной, постоишь в сторонке. К Фенриру пришлось спускаться на самый нижний этаж тюрьмы. В какой-то момент Локи поймал себя на том, что злится: как же глубоко упрятали его ребёнка! И всё из-за каких-то двух жалких звёздочек. Нет бы подождать, пока Фенрир разберётся со своей силой… Но увы, Локи просто поставили перед фактом: его младший опасен для мира и будет находиться под стражей. Он тяжело вздохнул, стискивая пальцы в кулак, и на мгновение сбился с шага. Можно сколько угодно наигранно возмущаться, поминая «две жалкие звёздочки», но правда заключалась не в них. По большому счёту асам не было дела до далёких и вдобавок лишённых разумной жизни миров. Но когда Фенрир перешагнул порог малого взросления, его сила начала стремительно расти и за каких-то пару лет достигла чудовищных пределов. Фенрир мог бы стать величайшим магом в истории Асгарда… Но оказался едва способен контролировать доставшуюся ему мощь. Сам он отнёсся к этому со свойственной большинству подростков легкомысленностью. Но Локи, как бы ни упирался показательно, защищая сына, понимал, что тот действительно может — не по злому умыслу, по неосторожности — уничтожить весь Асгард. Локи помнил бесконечные часы, проведённые вместе с матерью за спорами и расчётами, за придумыванием самых безумных теорий… Всё, чтобы помочь Фенриру хоть как-то обуздать доставшуюся ему силу. Но созданные ими ограничители, стоило надеть их на Фенрира, раз за разом трескались или вовсе рассыпались в пыль под напором невиданной доселе мощи. Тот лишь смеялся, шутливо задирая нос. «Папа, смотри, какой я сильный!» Локи тискал его, как маленького, натянуто улыбался, обещая непременно что-нибудь придумать… И не сдержал обещание. Погасшие звёзды стали лишь поводом. И в голосе Одина, когда он зачитывал приговор собственному внуку, не было гнева, лишь затаённая горечь. А потом Локи, давясь слезами, сам расчерчивал рунами пол отведённой Фенриру камеры и располагал согласно сложной схеме энергетические кристаллы. Эта формула обуздания силы была принципиально иной и, по всем прикидкам, должна была справиться даже со столь огромной мощью. И она сработала. Но легче от этого никому не стало. Локи осознавал, что Фенрир по-настоящему опасен. Но долгое время не мог понять, почему отец запретил с ним видеться. Да и занят был первое время совсем другим — упорно пытался отыскать способ обуздать силу сына, не запирая того в четырёх стенах. И лишь годы спустя, устав от бесплодных попыток, вслед за отчаянием познав смирение, смог задуматься об этом и предположил: должно быть, Один опасался, что однажды Локи поможет Фенриру бежать. Куда угодно, хоть на другой край вселенной. Туда, где тот будет волен идти, куда пожелает, и делать, что пожелает. Локи мог бы спросить об этом отца, но не стал, без труда догадывась, что услышит в ответ. «Мы не имеем права подвергать подобной опасности ни наш собственный мир, ни любой другой». Возможно, стоило возблагодарить норн за то, что Фенриру оставили жизнь, но Локи до сих пор не мог однозначно ответить, была ли такая жизнь лучше смерти. Стива вместе с ним всё же не пустили. Даже вежливо предложили проводить обратно, но тот сказал, что подождёт неподалёку. Тяжелая металлическая дверь медленно открылась, чуть слышно скрипнув, и Локи перешагнул порог. Из памяти стёрлось, какова была предназначенная Фенриру камера. Тогда Локи был всецело занят формулой обуздания и почти не обращал внимания на окружающую обстановку. Да и лет с той поры даже по асгардским меркам минуло изрядно. Сейчас же он с долей облегчения увидел, что камера была просторной, скорее даже её можно было назвать подземным залом. Освещение оказалось не таким ярким, как на верхних ярусах, а более мягким и приглушённым. Впрочем, Локи помнил, что Фенрир отлично видит и в темноте. Сейчас тот спал, свернувшись клубком в ворохе одеял. В дальнем конце зала слабо светился голубым и зеленым небольшой бассейн. Фенрир всегда любил купаться, и Локи мимолётно порадовался, что хоть это ему оставили. Но всё равно сердце сжималось от мысли, что его ребёнка заперли и никуда не выпускают. Локи помнил, как сперва на коленях умолял отца по возможности позаботиться о комфорте Фенрира, потом, видя, что тот не склонен прислушаться, пошёл к матери. И та обещала помочь, но в чём выразилась эта помощь, Локи так и не сообщили. Ни сразу, ни потом. Не торопясь будить Фенрира, Локи прошёлся по камере. Отметил про себя, что здесь хотя бы чисто, а в одном из углов в стенных нишах разложены музыкальные кристаллы. Фенрир, в отличие от Слейпнира, до книг был небольшой охотник, да и рос, чего уж там, не шибко умным, но стопка книг всё равно обнаружилась рядом с кристаллами. Но это совершенно не утешало. Локи даже захотелось сгрести Фенрира в охапку и удрать куда-нибудь за пределы девяти миров. Ну нельзя же так с ребёнком! И плевать, что он уже взрослый. Беда только, Фенрир был раза в четыре побольше боевой лошади. Такого на ручках не унесёшь. Эти мысли вызвали горькую усмешку. Всё же не просто так отец запретил ему приходить сюда. Почему только сейчас позволил?.. Локи подошёл к Фенриру и ласково погладил по носу, позвав: — Маленький мой, просыпайся… Тот приоткрыл один глаз — и тут же взвился на лапы с радостным: — Па! Ты пришёл! — Конечно, пришёл. Хотел и раньше, но не пускали. — Вот гады! — И не говори. Ляг обратно, а то обнять не дотянусь. Фенрир послушно улёгся на одеяла, и Локи подался вперёд, безуспешно пытаясь обхватить руками мощную шею и утыкаясь лицом в густую мягкую шерсть, пахнущую — странное дело — яблоками. Она всегда так пахла, сколько Локи помнил, и всегда это казалось удивительным. — Заперли тебя, сволочи… — Да ладно, па, не куксись, — пророкотал Фенрир. — Кормят три раза в день вкусно, и делать ничего не надо. И музычка вон есть, и книжки каждую неделю новые приносят, и водичка всегда тёплая и чистая, жаль только, гулять не пускают. Зато вон по тому кристаллу, — он кивнул на вплавленный в стену черный прямоугольник экрана, — спектакли показывают и всякое разное. — Бездельник! — Локи сердито пихнул его кулаком в шею. — Всё бы тебе есть да ничего не делать! Я тут переживаю уже какое столетие, что ребёнка заперли, а ты… Мне ведь даже не говорили ничего про тебя и не пускали увидеть! — Скучно тут, па. Но жить можно. Я же вон живой, — и Фенрир, дурачась, тявкнул, как щенок, потом перевернулся на спину, так что Локи оказался лежащим на нём. — Па, ты такой махонький стал. — Это ты у меня большой вырос, дурачок мохнатый, — Локи торопливо стёр со щеки одинокую слезинку. Они общались ещё довольно долго и говорил в основном Локи. Рассказывал про свою жизнь, про Слейпнира с Ёрмунгандом, даже Стива упомянул. И грядущее рождение маленькой Леи, конечно. Фенрир слушал, иногда порыкивал одобрительно или сердито, лез лизаться. Локи ругался, что не надо его слюнявить, а сам противился только для виду и норовил обнять в ответ. А потом пришёл один из эйнхериев и сказал, что свидание закончено. — Я обязательно постараюсь прийти ещё, — торопливо пообещал Локи. — И придумать тебе какое-нибудь развлечение, чтобы ты не скучал. Он вышел из камеры с неестественно прямой спиной и отчаянно кусая щеку изнутри. Боль от разлуки казалась почти физической. Стив ждал за углом коридора и, увидев Локи, подался вперёд. — Как ты? В голубых глазах светилась искренняя тревога и внутри Локи будто что-то надломилось под этим взглядом. Он шагнул навстречу Стиву и не подумал отдёрнуться от крепких объятий, наоборот, приник теснее. Слёзы сами потекли из глаз, и Локи их не сдерживал. — Сволочи… — пробормотал он. — Заперли ребёнка… Стив молчал, должно быть, не зная, что сказать, и только гладил его по спине. А Локи трясло, и он никак не мог успокоиться. — Ну что ты, что ты… — Не знаю, — выдохнул он, немного успокоившись. — Может, из-за беременности так расчувствовался. И не вздумай болтать, что я тут рыдал, как младенец. Хотя и есть от чего. Он ведь там сидит уже не первое столетие, говорит, что привык, а у самого в глазах тоска. Ему же там даже заняться почти нечем. Настолько, что я уже прикидываю, как бы провести в камеру этот ваш интернет. Хоть и дурацкое, а всё же занятие. Стив улыбнулся и провёл большими пальцами по его щекам, стирая слёзы.