В апреле 1986

      В зале стояла такая духота, как будто мы все находились внутри реактора. Терпеть её не могу. Валерий раньше меня приехал, прошел мимо охраны, и сел на свое место. Кивок головы с его стороны означал, что меня заметили. — Подписи собраны? — спросил я у своего секретаря, осматривая собравшихся. Она кивнула. Тоже молчанием отделалась. — Хорошо.       Сегодня какой-то особенный день. Знаменательный. Для Нас. Для народа. Для всего Советского союза. Громко звучит, да? Зато правда. Постепенно заполнилась вторая половина зала, как раз-таки напротив нашего стола сели два офицера, и прокурор. Кто от кого защищает интересно? На большой плотформе по правую руку от судьи сидели обвиняемые. Дятлов, которого я отлично запомнил. Паскуда поганая. Привел всех к смерти, короткой, мучительной дорогой. — Пойдем, выйдем на пару слов, — послышался голос Валеры. Я встал, без колебаний вышел с ним в коридор, закрывая за собой двери.       Запах хлорки в нос ударил. До нас тут наверное отмывали все, не по одному разу. Валера тяжело вздыхая поправил очки, потом отошел к другой стене, и поднял голову. — Видел? Время. Они отвели на суд всего два часа.       Я кивнул. Еще вчера документы передали, а Валера только сейчас заметил. — Такие правила. Мы не одни. Судья должен быть в другом зале в одиннадцать. — Нам не успеть. Этого не хватит. — Легасов возмутился. — Что ты от меня хочешь? Я не решаю ничего. Ничего, понимаешь? Если меня… — Заканчивай! Я не глухой! — Крикнул Легасов.       Я опешил. Никогда его таким не видел. Мы кричали, но обычно это было не с Его стороны. Привычный Легасов изменился. Очень сильно.       Мимо прошла группа ученых, кажется из Курчатовского. Валера кивнул им в знак приветствия, потом открыл двери, и вошел внутрь зала суда, расстегивая пиджак. Я шел следом, чуть не воткнувшись ему в спину когда он остановился.       Мы сели по разные стороны, делая вид, что всё нормально. Валера перебирал карандаш в руках, пока говорил прокурор. Кажется, он не слушал, я тоже если признаться. Впервые мне так интересно рассматривать белую бумагу. Чистый лист. Не испорченный синей пастой. — Легасов Валерий будет давать показания как эксперт в данной области, — говорил прокурор. — Щербина так же даст показания, но уже в качестве эксперта со стороны партий. Он был приглашен высшим составом.       Я чуть не издал смешок. Эксперт? Я? Серьезно? Как я могу быть экспертом? Да, может раньше я так думал, предполагая, что я лучше. Но теперь, нет. Я так и не стал важным человеком. — Прошу минуту внимания, — попросил второй прокурор, поднимая руку. — В деле указан еще один эксперт.       Мы с Легасовым подняли головы. Оба. Синхронно. Кто? Что за ерунда?       Судья кивнул, кажется, заинтересовавшись ничуть ни меньше. — Кто вписал? Кто вписал второго эксперта? — Крикнул Я, не ожидая, что голос будет таким громким. — Имейте терпение, товарищ, — спокойно ответил секретарь суда. — Эксперт был вписан на общем собраний партий. Можете уточнить детали у заместителя министра.       Решили уже всё. А я даже не в курсе был. Легасов улыбнулся, мотая головой в разные стороны. Кажется, мы оба подумали как сильно облажались. — Мы готовы подписать при…- Я не успел договорить. Дверь открылась. Какого черта?       Аня. Степанова. Легасов надел очки, встал с места, глотая воду из стакана так быстро, что не заметил, как она кончилась. Он сел на место, встретившись с ней взглядами. Не знаю, на кого она была похожа. Похудела, осунулась. Нет. Это не она. Не верю в это.       Степанова.       Я делаю шаг. Еще один. Потом еще, и еще. Трибуна. Мне надо просто встать, просто прочесть факты, просто сделать всё, просто помочь. Но я стою на одном месте. На меня смотрит весь суд. — Пожалуйста, проходите, — слышу голос судьи. Иду. Встаю за трибуну, кладу руки перед собой, стараясь не смотреть на Легасова. Это трудно, он сидит в двух метрах. — Представьтесь.       Быстро выпиваю стакан воды залпом, поставив его прямо на край трибуны. Открываю тетрадь, глаза уже перестали видеть. Как будто весь зал в тумане. Давление снова упало, руки затряслись, я это прекрасно чувствую. Не знаю, видят ли это присутствующие, но мне плохо. Я почти не могу стоять на ногах, благо трибуна закрывает почти до пояса. — Степанова. — Я кашляю. Громко. В платок. Потом отодвигаю руку и замечаю кровь. — Степанова Анна. Я была помощницей Валерия Легасова. У меня имеется информация, которая подтверждена документальными фактами. Ровно пять лет мы изучали работу реакторов. Учеба занимала у меня все время, но я прилежно….- Дятлов рассмеялся, глядя в мою сторону. Ничего. Говорю дальше. — Этот человек, — я показываю пальцем на Дятлова, открывая середину тетради. — Поставил под угрозу весь Советский союз, не взяв на себя и мизерной доли ответственности.       Дятлов вскочил с места, кажется, собираясь бежать ко мне. Благо ему не позволили. Лицом к лицу я стояла с этим мерзавцем, глядя ему прямо в глаза. — Это серьезное обвинение, товарищ Степанова, — произнес секретарь.       Я только кивнула, делая шаг с трибуны в центр. Поворачиваюсь спиной к Легасову и Щербине, стоя напротив трех подсудимых. — Он прекрасно знал, к чему могут привести испытания, — продолжала я. — Весь рабочий состав просил его прекратить, но он настаивал. Мальчишке, которому он отдал приказ, было всего двадцать пять лет. Судьба эксперимента лежит в руках молодого сотрудника. Валерий прокашлялся, сложив на столе руки. Он не вмешивался, за что я была благодарна. Очень благодарна. — Меня там не было, понятно? Я отходил в коридор! — Это ложь! Вас видели все члены ночной смены! — Крикнула Я, глядя на Дятлова. Судья ослабил галстук.       Мне становилось еще хуже. Кашель так сильно душил, что я покраснела. — Я закончу разговор, уважаемый Суд, — вступился Легасов. Он встал с места, становясь рядом со мной. — Присядь на мое место. Пожалуйста. — Ва… — Пожалуйста. Аня. — Прошептал мне Валерий. И я послушала его. Как всегда.       Присаживаюсь на стул, заметив, как Борис протянул мне воду. Он испуган, но если честно, я тоже. Сейчас мне страшно. В ушах так сильно звенит, что я ничего не слышу. Тошнота, голова кружиться. Смотрю только перед собой, но вижу плохо. Все сливается в одну кучу.       Легасов поправил пиджак, встав за трибуну. Он отложил свои записи в сторону, обращаясь ко всем собравшимся. — Сотрудники действительно предупреждали об опасности, — начал Он, сомкнув губы. — Их никто не слушал. Не смотря на неопытность молодого инженера, он хорошо запомнил работу реактора. Под угрозой увольнения, им приказали выполнить это испытание, любой ценой.       Судья напрягся. Он посмотрел на Легасова, потом на подсудимых, не зная, что отвечать на подобные выбросы фактов в сторону. — Дятлов нарушил все имеющиеся у нас правила, — продолжил Валерий. — Он лично подвел реактор к краю пропасти. Он поступил так, потому что был уверен в системе защиты. — Легасов вздохнул. — В простой кнопке, которая всё остановит. Но, в обстоятельствах, которые были им, созданы, это было невозможно.       Я подняла голову, кое-как останавливая кашель. Легасова слушал все. Его мнение. Его слова. Это было, пожалуй, самым важным. Он пошел в пропасть. То, что сейчас было сказано, обернется против. Я была в этом уверена. — В системе отключения был грубый просчет. В момент критической ситуаций, Акимов нажимает кнопку АЗ-5. Но вместо остановки, происходит взрыв. — Вздохнул Валерий, глядя на судью пристальным взглядом. Мы пропали. Терять больше нечего.       В зале суда тишина. Удивительно, но абсолютно ничего не слышно. Я отпускаю голову, под столом перебирая рукава своего бордового пиджака, чтобы успокоиться. Борис смотрит на узоры, которыми обделана трибуна судьи. Остальные ждут, что скажет Суд.       Но, они молчат. Судья встает с места, и уходит в совещательную комнату. Все встают, но почти никто больше не садиться на место. Люди выходят из зала, так и не дождавшись решения. Оно будет, в закрытом виде, и мы обязательно узнаем, когда меня и Легасова приговорят к тюремному заключению за клевету Советскому союзу. Они ведь убеждены, что все делают правильно.       Мы не разговариваем. Я просто встаю и выхожу, облокачиваясь на стены. Когда Валера выходит за мной, меня уже нет в коридоре.       Валерий.       Я испытываю страшное облегчение. Словно от шеи отвязали тяжелый камень, и он больше не тянет ниже. Все закончено. Я сказал правду. Ту правду, которую боялся признать, пусть и знал все факты. Аня подтолкнула. Сейчас бы я вышел, сказал пару слов о работе реактора, и объяснил, что система вышла из строя. Но нет. Уже сказано всё, что сказано.       Иду по коридору, открываю женский туалет, и кидаюсь поднимать Её.       Аня лежит на полу в луже крови, её трясет. Осталось немного. Я чувствую. Слышу, как дверь закрылась, снимаю пиджак, пытаюсь привести её в чувства. Тщетно. Она потеряла сознание. — Аня, нет. Не здесь. Слышишь? — Обнимаю её. К себе прижимаю. Рубашка уже вся кровью пропиталась, а я отказываюсь встать и бежать за помощью. Ноги не идут.       Голоса услышал. Уборщица вошла. Увидела нас, бросила ведро и побежала за помощью. Я не отходил, пока не приехала скорая. Аню забрали. Хотел с ней поехать. Не вышло. Борис остановил. Суд не окончен.       Пиджак так и остался в туалете. Я вошел в зал суда, перепачканный кровью, и снова остановился за трибуной.