Нежность

Утром я просыпаюсь позже всех и потягиваюсь на кровати. Иришки рядом нет, и уже ставшая привычкой улыбочка по утрам сменяется гримасой разочарования. Я открываю глаза и осматриваюсь. Её нет, нигде нет, а другие девчонки в это время кто встал, а кто уже одевается, кто-то чистит зубы. И вдруг я чувствую такую острую необходимость в Иришке. Хочу, чтобы она была рядом, дышать без неё не могу, у меня комок подходит к горлу. Я сейчас расплачусь, если она не появится, я серьёзно. И почему пока она была рядом, я этого не испытывала. Почему только-что всё было в порядке, а сейчас опять наперекосяк. - Всем привет, – пытаюсь я улыбнуться, но как я уже сказала, улыбочка уже не та. - Привет Юль, ты как после вчерашнего, - смеётся Танюха. А я в упор не могу понять, что такого вчера произошло. Самого главного они не видели, не могли видеть, разве только подсматривали. Но я надеюсь, нет. - Норм, - улыбаюсь я. Видимо это был дежурный вопрос, не требующий ответа. К нам подсаживается Ленка и начинает щебетать. - А пацаны потом ещё гулять пошли и набухались. Я сегодня с утра уже с Лёшиком виделась, он такой после вчерашнего, - говорит она и качает головой. Наконец и я решаюсь задать вопрос, который больше всего меня волнует. - Не знаете где Иришка? Не видела, как она проснулась. - Да Бог её знает, она ж пришибленная, - отмахивается Танюха. А мне так неприятно становится, что они мою девочку, мою «бусинку» пришибленной называют. Как бы я хотела, чтобы мы все тусили вместе. Вот я и решаюсь возразить. - Да ладно, она вроде нормальная девчонка… - не успеваю договорить, как девки наперебой начинают мне о ней рассказывать. - Ты просто всего не знаешь… - Она бухает, курит, ни с кем не тусуется… - «Ну это я, положим, знаю. Но почему для парня бухать это круто, а для девушки – ни-ни. В чём разница?» - Она моему бывшему бычок потушила о лоб… - «Это я тоже уже слышала, давай что-то новенькое». - А знаешь почему она сама спала, пока тебя к ней не подселили… знаешь… - наперебой щебечут они, но пытаются говорить всё тише, да ещё и по сторонам поглядывают. - С ней на сдвоенной кровати одна девчонка. Нормальна такая, мы с ней тусовались, дружили, она в прошлом заезде была. Так вот – Иришка полезла к ней целоваться. Ну та сначала решила что бывает, может спросонья перепутала и посчитала, что та её парень. А после… - они говорят уже так тихо, что я едва улавливаю слова. - А после она в любви ей призналась… сказала что всегда мечтала о такой как она и предложила полизать ей грудь, поцеловать соски. И даже хотела татуировку с именем той сделать. - Да ладно? – делаю я вид, что удивилась, хотя интуитивно я о чём-то таком догадывалась. - Ага, она лесбиянка. Та девчонка как услышала о таком, то сразу в другую комнату перевелась, где место свободное было. И больше никто с Иришкой не спал на сдвоенных кроватях. Пока ты не приехала. - Ну не каждая же девочка кто целуется с другой девочкой – лесбиянка. – Говорю, а про себя добавляю: «И не каждая кто соски другой целует». - Юль, в общем мы тебя предупредили. Поосторожнее там с ней. - Окей, - соглашаюсь я и отправляюсь чистить зубки. А сама их чищу и об Иришке думаю. Бедненькая, влюбилась в девочку, а за это её изгоем сделали. Чёрт, как же это несправедливо. Мне её так пожалеть хочется, прижать к себе и приласкать. Не знаю что ещё, просто я слишком много о ней сейчас думаю. Чёрт, где же она, я сейчас расплачусь. Ирочка, ласточка, появись, скрась моё утро своим присутствием. Не могу быть не рядом с тобой, зная, что ты где-то есть. Крепко зажмуриваюсь, и единственная слезинка стекает из моих глаз. «Ир, если ты попросишь, я стану для тебя лесбиянкой, только попроси, умоляю попроси». Чёрт я уже на ней помешана. Дочищаю зубки и иду со всеми на завтрак. На завтраке ко мне подсаживается Кирилл и целует за ушком: - Привет, как ты после вчерашнего? «А что вчера было-то?». Чёрт он мне своим появлением настроение испортил, и почему Танюха считает его симпатичным, меня он бесит просто до невозможности. Сил нет терпеть его физиономию рядом с собой. - Подвинься, - он нагло ставит свой стул между девчонок и садится рядом. Мне что его весь завтрак терпеть теперь? Мало того, он ещё и лезет своей грязной вилкой мне в тарелку, берёт макаронину и протягивает мне в рот. «Ты меня ещё из «вилочки» кормить собираешься». Стягиваю макаронину зубками изо всех сил стараюсь не блевануть, как вспомню, что эта вилка была у него во рту так мне сразу блевать хочется. Фэ-э-э-э. - Кирилл, - голос Лёшика. Ты ж мой спаситель. - А-а-а, - резко оборачивается тот, толкая меня локтем. Он снова поворачивается ко мне и с выражением лица типа: «Я такой мачо ты должна быть благодарна, что вообще со мной» говорит: - Прости мелкая, меня пацаны зовут. «Вали отсюда побыстрей», думаю я, но произношу другое: - Увидимся позже, - и улыбочка, типа я реально его девушка, типа это не шутка. И тут он показывает указательным пальцем на свою тощую щёку, типа целуй. Если я его поцелую, я блевану, это сто процентов. - Да иди уже, - в шутку выталкивает его Танюха, по ходу она ревнует, моя спасительница. А он ржёт и к ней поворачивается, показывает на другую щёку: - Значит ты, - вот она уже его сразу целует, без лишних напоминаний, и на меня даже не смотрит. Он встаёт и уходит, машет мне вслед, а Танюха подсаживается поближе и шепчет мне на ушко: - Ты хоть не обиделась, это я по дружески, если что. - Я не ревную, - качаю я головой. О, как бы я хотела, чтобы они были вместе, чтобы этот «перец» от меня отвял. Но это лишь мечты. Весь завтрак я верчусь по сторонам, ищу Иришку, я хочу к ней подсесть, когда она будет завтракать, хочу спросить куда она с утра пропала и где была всё это время. Вообще обо всём её расспросить хочется и о стольком поведать. Ну не Ленке и Танюхе же мне всё рассказывать. Но Иришки как назло нет, её нигде нет. После завтрака мы идём купаться. Водичка ещё довольно прохладная и я долго сохну каждый раз после моря. Лежу, дрожу, закапываясь в горячий песок. Единственный минус такого согревания в том, что после обязательно надо снова купаться, ну или хотя бы под душем мыться. А душа здесь никакого нет, только небольшой кран при выходе с пляжа, чтобы ножки обмыть и не ходить в песке. - Привет, - вдруг слышу голос, который заставляет меня улыбнуться. - Привет, - поворачиваюсь я и вижу Иришку. Она точно такая же мокрая и холодная ложится рядом со мной на песок, дрожит и пытается согреться. А мне её так согреть почему-то хочется теплом своего тела, чтобы она не мёрзла. - Ты где с утра пропала? - Шепчу я ей. - Скучала по мне? – смеётся она. В эти секунды она особенно миленькая. - Конечно, всё утро только о тебе и думаю, - я опускаю руку и прикасаюсь к её руке. И даже через холод и песок я чувствую, какая же она горячая. Мне хочется с ней пойти в душевую только вдвоём и смыть с себя весь этот грубый песок, помочь ей вымывать его из волос и из труднодоступных мест, со спины, например. - И я, - она тянется, чтобы поцеловать меня. Она что с ума сошла вокруг же люди, ей то всё равно о ней и так много чего думают. А мне ещё целую смену в это лагере быть. А с другой стороны я же не могу её оттолкнуть, слишком скучаю, когда её рядом нет. «Просто она мне очень сильно нужна и всё». Придумываю я оправдание. - Давай не здесь, - шепчу я ей. - Тогда идём со мной, - вскакивает она и отряхивает с себя песок, помогает подняться мне. Мы направляемся в сторону рощицы, что растёт у самого моря. - Юля, Ира, вы куда? – раздаётся за спиной голос вожатой. - Мы сейчас, - кидает ей Иришка. Видимо та уже привыкла, раз это срабатывает. - Ну ладно… - дальше я не слышу, мы скрываемся в роще и идём по какой-то каменистой тропе среди колючих зарослей южных кустарников. Иришка иногда смотрит в мою сторону и улыбается. А я послушно следую за блеском её улыбки, за взмахом её ресниц, за белизной её глаз, раздвигая перед собой колючие ветки. - Всё, пришли, - наконец говорит она, и мы останавливаемся у какой-то старой постройки из морской гальки. Она вся поросла колючкой и истлела от времени, и от неё осталась только одна стена. - Посмотри, - указывает она вдаль. Я делаю шаг, и предо мной открывается панорама нашего пляжа, вид моря и облаков. - Вау, - говорю я. – Ты здесь всегда прячешься? - Ага, - говорит она. – Здесь нас никто не увидит, - она тянется ко мне губами. А я поддаюсь временному порыву и тянусь губами к ней. Мы целуемся, пару секунд я чувствую её миленький язычок у себя вот рту, я чувствую её тело, чувствую её губы, проникаю своим языком ей в рот. Но сама пугаюсь того чувства, что просыпается во мне. - Я не лесбиянка, - легонько отталкиваю я её. - Я тоже, - шепчет мне она и снова тянется ко мне губами. И мы целуемся опять. - Тогда как это объяснить? – намекаю я на наши поцелуи. Но она не отвечает, лишь мило пожимает плечами и говорит: - Не знаю, - её рука отряхивает песок с моего плеча и опускается ниже, попадая мне под бюстгальтер и сжимая мою крохотную сисечку. - Мур-мур-мур, - мурлычу я от наслаждения. – Не надо (и как я нашла в себе силы такое сказать?) - Хорошо, не буду, - она стягивает с меня бюстгальтер и прикасается губами к моему сосочку, гладит и ласкает его своим язычком, я стою как вкопанная и не могу пошевелиться, а наслаждение волнами растекается по всему моему телу. - Никогда не думала что это так приятно, - шепчу я, а сам не понимаю, на каком я свете, на этом или на том. Мы же только что купались в море и грелись на песке, а сейчас я как будто на небеса попала. - Хочется, чтобы это чувство тянулось вечно, - мурлычу я. - Я могу делать такое много часов подряд, - её рука сжимает мою вторую сисечку. Ира выпускает мой сосок изо рта и лишь легонько теребит его язычком. - Ты можешь не останавливаться, - у меня уже круги перед глазам от наслаждения, я сейчас поплыву. - Давай чуть позже сюда придём, - говорит мне Иришка. – Надо будет подготовиться, взять подстилки и что-то под голову. А я как представлю, как лежу на подстилке, а она меня ласкает, то у меня в глазах темнеет от предчувствия удовольствия. - Всё, идём, - говорит Иришка. – Пока нас искать не бросились. Она походя целует меня в губы, это между нами уже привычное дело. Я на такое даже внимания не обращаю. Я иду за ней через те же заросли кустарников. Сама бы я это место не нашла никогда в жизни. И вдруг ловлю себя на мысли, что я раздеваю её глазами. Я хочу увидеть Иришку голой. А самое ужасное, что я хочу признаться ей в этом. Господи, что со мной такое происходит, неужели я лесби. Быть такого не может, мне же мальчики должны нравиться. Представляю себе красавчика из рекламы минеральной воды и понимаю, что вообще не хочу его. Меня не трогает ни его пресс, ни его наивно-похотливая улыбка, ни его бездонный цвет глаз, ни лёгкая щетина. Нет, я конечно же понимаю, что он чертовски красив. Но куда больше меня волнуют загорелые Иришкины ноги и её полная грудь. Я их хочу увидеть, хотя по правде может быть она и близко не так хороша, как тот красавчик из рекламы, но именно она кружит мне голову.