Нежность

Я плохо сплю, ворочаюсь, скриплю зубами. Я чувствую это сквозь сон, и всё равно не могу проснуться. Меня будит Танюха. - Эй, э-э-эй, - тормошит она меня. - А-а-а, - протираю я глаза и слегка поднимаю голову. - Тихо, - говорит Танюха. – Идём со мной. Я ничего не понимаю, поднимаюсь с кровати. На часах два ночи, а в коридоре тихо. - За мной, - мы перебежками добираемся до лестницы, чтобы нигде не отсвечивать. Быстро спускаемся вниз и оказываемся возле дверей. Там никого, а я уже жалею, что ничего не накинула на плечи, когда выходила. Ну не думала, что мы на улицу идём, а тут так холодно хоть на дворе и лето. Танюха присматривается, не идёт ли кто, хватает меня за руку, и мы выбегаем из корпуса. Сворачиваем за угол и тихаримся в кустах. - Вас не попалили? - Голос Лёшика из темноты. - Нет, - отвечает ему Танюха. - Возвращайся, дальше мы сами, - отвечает ему Кирилл. А я ничего не понимаю и всё пытаюсь разуть глаза, дабы поскорей окончательно проснуться. - Что происходит? - тихо спрашиваю я. - Молчи, - строго говорит мне Кирилл. И мы все втроём ждём, пока Танюха вернётся в корпус. Сигналом для нас служит её появление в окошке комнаты, прямо над нами. - Идём, - хватает меня за руку Кирилл. И мы, перебежками между кустами лаврового листа, направляемся к другому бараку на противоположном конце лагеря. - Куда мы? – зеваю я, в это время я обычно сплю, но свежий воздух как то быстро выветривает сон. - Лёш, ты на шухере, - говорит ему Кирилл. - Понял, - Лёшик перебегает на противоположную сторону дороги и идёт там по кустам. В конце аллейки он поворачивается к нам и даёт отмашку. - Можно, - тихо произносит Кирилл. Он сильно хватает меня за руку и тянет за собой. Я легко подчиняюсь. Не потому что привыкла ему подчиняться, просто он сейчас не кажется мне таким уж мерзким. Он повзрослел, что ли. Такие парни мне более по душе, взрослые, ответственные. - Стоп, - говорит Кирилл и мы тихаримся в кустах, пока мимо нас проходит сторож. Реально не детский лагерь, а концентрационный. С другой стороны им же надо, чтобы детки не сбегали, и чужие по лагерю не ходили. При слове «чужой», я почему-то вспоминаю ксеноморфа из фильма ужасов про инопланетян и улыбаюсь. А Кирилл всё видимо принимает на свой счёт и улыбается мне. Но пусть и не надеется, у нас с ним ничего не выйдет. Но сторожу не до нас, он устаёт за день и сейчас просто бредёт по аллейке к своему посту. Я даже вижу, как он зевает. Ему по контракту положено раз в час обход делать, вот он его и сделал, а теперь ещё часок подремать можно. С другой стороны – поставили бы камеры, и он сидел бы на своём посту и просто следил за всем лагерем. Но они, слава Богу, не додумались. - Пошли, - шепчет мне Кирилл и мы, пытаясь не шелестеть листвой, подходим к нужному корпусу. Кирилл прижимается к стенке и трижды стучит в окно первого этажа. Окно отрывается, и кто-то стой стороны отодвигает решётку. Кирилл подсаживает меня и помогает залезть в окошко. А я до сих пор не понимаю, куда я припёрлась. Здесь тоже стоят сдвоенные кровати, и кто-то даже спит на них, поэтому я стараюсь не шуметь. - Юль, - слышу голос Кирилла и оборачиваюсь. - Да, - шёпотом отвечаю я. - Удачи вам, - и он рисует пальчиками сердечко в воздухе. Это так мило. - Спасибо, - отвечаю я и посылаю ему воздушный поцелуй. Он хватает его и прижимает к груди, а после исчезает в лавровых зарослях. Он однозначно повзрослел за эти дни. И если бы мы встретились при других обстоятельствах, я бы, возможно, даже запала на него. Но сейчас я стою посреди комнаты, где спят девочки, и стараюсь не шуметь. - Пошли, - одна из девочек берёт меня за руку и выводит из комнаты в ярко освещённый коридор. И едва я оказываюсь там, мне на шею бросается Иришка и жадно меня целует, прямо при другой девочке, чьего имени я не помню, просто видела её пару раз в столовке. - Юлечка… любимая моя… хорошая… - шепчет мне Иришка и зацеловывает мои губы и моё лицо. А я прямо таю в её объятиях, прижимаюсь к ней и мурлычу от избытка чувств. - Ну, девчонки, вы прямо тут целоваться вздумали? Вас же могут увидеть, - говорит нам эта девочка. - Идём, - тянет меня за собой Иришка. Мы заходим в комнату, куда её переселили. И, похоже, Иришка там спит одна, на одинарной кроватке, но мне и её достаточно. Мы ложимся, а она греет мне пальцы своим дыханием и смотрит мне прямо в глаза. Проводит рукой по моим волосам, любуется мною. - Юльечка, глазоньки мои мусибусечные, какие же у тебя глазки, ласточка моя, любимая моя, - мы трёмся носиками и сосёмся. Я ещё немного дрожу после улицы, но мгновенно согреваюсь в её жарких объятиях. Прижимаюсь губами к её коже, целую её. Задираю ей футболку и обхватываю её грудь своими губами. А она откидывает назад голову и мурлычет. Лохматит мне рукой волосы и посильнее прижимает меня к своей груди, а после и сама целоваться лезет. Залазит ко мне в трусики, но пока только гладит и мнёт мою «горошинку», как и я её. Сжимаю её своими пальчиками, поглаживаю между нежных половых губ, тереблю её клитор, как свой собственный. А она тем временем делает то же, но для меня. Мы сосёмся и целуемся. Внимаю руку и подвожу к лицу, вдыхаю аромат её сока. Иришка на меня смотрит и делает то же самое. Это так прикольно делать что-то одновременно, как в зеркале. И тут она обхватывает губами тот пальчик, которым дрочила мне. А я на рефлексе делаю то же самое, я чувствую аромат и вкус её смазки у себя во рту, и мне от этого сносит крышу. Ничего сексуальней я в жизни не делала. Мне кажется, я хочу её всю обсосать и вылизать. Но Иришка не хочет меня торопить, а просто гладит и целует. - Спасибо, Юль, что ты у меня такая есть. - Это тебе спасибо, за всё, - произношу я. Мы смотрим друг другу в глаза и обнимаемся ножками. Я уже изнемогаю от вожделения, эстрогены окончательно сносят мне крышу, но я тоже не хочу ничего торопить. Пусть всё случится само собой, пусть происходит то, что и должно происходить. Вижу, как Иришка зевает и как слезятся её глаза, и ещё крепче к ней прижимаюсь. Мы согреваем друг друга, и нам никакое одеяло уже не нужно. Происходящее напоминает мне какой-то сон. Особенно когда я просыпаюсь ни с того ни с сего. В окно я вижу, что уже светает. А мы с Иришкой лежим голенькие в одних трусиках, но без футболок и обнимаемся. - Эй, э-э-эй, - шепчу я ей. – Эй, - провожу рукой по её линии скул. - Что? - просыпается Иришка и открывает свои глубокие чёрные глаза. - Мне пора, - целую её в носик. - Не уходи, останься, - шепчет она, потягивается и целует меня в лобик и в щёчку, а я чувствую аромат её смазки на своих руках, он реально кружит мне голову. - Нет, меня искать бросятся. Потом ещё из лагеря домой отправят. - Но мы же можем и дома встретиться, - говорит она, и тут я понимаю, что не хочу там, у себя в городе быть лесбиянкой. В лагере, летом это одно дело. Но я хочу вернуться домой и снова стать нормальной девочкой. Я не хочу, чтобы там вообще кто-то знал, а здесь уже и так пол лагеря в курсе. - Мне надо идти, - целую я её в губы, поднимаюсь с кровати и накидываю на себя футболку. Двери корпусов уже открыты и я без проблем возвращаюсь по тем же дорожкам в свой домик. Поднимаюсь на второй этаж, захожу в свою комнатку. Девчонки ещё спят, и потому я пытаюсь их не будить. Ложусь на свою двойную кровать, обнимаю подушку и укрываюсь с головой. А сама нюхаю свои пальчики и думаю об Иришке. И мне уже снятся наши с ней приключения. Утром я просыпаюсь с улыбочкой, и она никуда не девается, когда я открываю глаза. Все девчонки уже давно поднялись и чистят зубки, а я всё ещё валяюсь в постельке и улыбаюсь сама себе. Господи, как же я счастлива. - Ира, - шепчу я её имя вслух, и что-то в моей груди просто поёт от счастья. – Ирочка. – Закрываю глаза и мурлычу себе под нос. Господи как же мне хорошо. И чем я заслужила такое счастье? Трогаю её холодную постельку рядом с собой и немножко расстраиваюсь. Но крохотная грустинка в уголках моих глаз никак не портит это радостное утро. Приподнимаюсь с кровати: - Девчонки, привет, - улыбаюсь я им на все зубки. - Привет, привет, - отмахивается Танюха, смотрит на меня и тоже улыбается. – Что? – наконец спрашивает меня она. - Ничего, - отвечаю, а у самой едва кожа в уголках губ не лопается от этой дурацкой улыбки. - Чего ты лыбишься? – смотрит на меня Ленка и тоже начинает улыбаться. А я при этом ещё и щурюсь от яркого лучика солнца, падающего в наше окно. В комнату заходит вожатая и окидывает нас строгим взглядом. На меня она старается не смотреть, памятуя наш вчерашний разговор. Но я не боюсь её взгляда, мне так сейчас хорошо, что пара негативных эмоций никак не сможет испортить это утро. - Девочки одевайтесь на завтрак, - говорит она и слегка косится на меня. Я жду, что она скажет, но она, как специально, молчит, ничего не говорит, а сразу покидает нашу комнату. Я же откидываюсь на подушку и мурлычу себе под нос. Ко мне подсаживается Танюха и спрашивает: - Ну как ты вчера… - дальше я разобрать не могу. Эта конспираторша шепчет так тихо, что сама, наверное, не слышит, что хочет мне сказать. - Прекрасно, - отвечаю я её и поднимаюсь с кровати. Всего на мгновение я замечаю её взгляд, который неприлично долго прикован к моей талии. Раньше на меня она не пялилась так откровенно. Что-то поменялось. Мы все идём на завтрак парами. Только я одна иду без пары. Вожатая решила, что ходить за ручку с девочкой для латентной лесбиянки вещь недопустимая. И я её за это не осуждаю, я сама ещё не знаю, как мне теперь с этим жить. В столовке мы моем руки у большого крана и садимся за столики. За нашим столом теперь особый присмотр. Вожатая не сводит с нас глаз. А Кирилл, до того спокойно подсаживающийся к нам в любое время и расталкивающий девочек, сейчас лишь уныло смотрит в мою сторону (и сторону Танюхи, они же вроде как мутят). - Привет, - одними губами шепчу я ему. - Привет, - печально кивает он и есть свою кашу. Я же манную кашу с комками есть не собираюсь. Намазываю себе бутерброд с маслом, кладу туда кусочек сыра и кушаю вместе с утренним какао. А сама неотрывно смотрю на входную дверь, жду, когда она войдёт. И вот она заходит. Такая милая, такая заспанная, для меня в эту секунду как будто солнце восходит на небе. Моя Иришка.