Принцесса на лицо 18

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Sally Face

Пэйринг и персонажи:
Ларри Джонсон/ОЖП, Генри Фишер/Лиза Джонсон, Трэвис Фелпс/Эшли Кэмпбелл, Гизмо, Тодд Моррисон, Нил, Сал Фишер
Рейтинг:
G
Размер:
Миди, 61 страница, 11 частей
Статус:
закончен
Метки: Геймлит Нецензурная лексика От врагов к друзьям Романтика Счастливый финал Флафф Элементы слэша Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
Описание:
— Всё! Я ухожу в чайный запой. — огласила свою точку зрения Эшли.
— Я с тобой.
— Сал и ты туда же? — Возмутился Ларри.
— Не возмущайся. Мы все в запой уходим, ведь скоро Новый Год, вот там точно все в запой уйдут. — глянув на календарь ответила я.
— Согласен с Василисой. — огласил своё мнение Трэвис.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Глава седьмая: «Воспоминания/несостоявшаяся игра»

9 декабря 2019, 15:30
      Стою на мосту под которым проходит река Пут, так же являясь пожарным водоёмом и из года в год, там купаются. Сейчас первое января, каникулы, первый день после Нового года. Все по домам сидят, осыпаются, а я отпросилась у мамки по гулять. Тишина. Смотрю на прозрачный лёд, свежие следы, температура -13*С, тепло для Сибири это тепло. Поудобнее поправляю махровую, белую шапку с большой бомбошкой, фырчу, выдыхаю — пар выходит из рата, выдыхаю носом, снова вдыхаю, нос замёрз. Натягиваю шарф на нос, теперь видно только мои глаза. Руки в махровых варежках, очень люблю варежки, в них не видно, что ты показываешь не приличный жест, уходящему, который тебя бесит из класса. Достаю из полосатой курточки, которую я прозвала Зёбра, телефон, бабалайку, наушники, которые чудом не замёрзли и не сломались, тьфу, тьфу, тьфу, что бы не накаркать, поудобнее поправляю шапку, включаю «Skillet — Monster на русском», на русском версия лучше, хотя я люблю всё на русском, связанное с чёрным, кошками, синим, и кофтами. Кофты, джемпер, толстовка, кардиган, фуфайка — это всё кофта, кроме ветровки.       На ногах колготки, гамаши, джинсы и тёплые шерстяные носки с сапогами. Прохожу вдоль перегородки, спускаюсь по пригорку, присаживаясь, что бы не проехаться задницей и не получить от мамы люлей. Папа, как всегда будет бухать. Все девять лет, в школе прошли не зря, экзамены сдала на твёрдую четвёрку. Стою на берегу, тишина, разве, что ветер, колючий, с севера. Песня переключилась на «Гари Топора — Без тебя», о-о-о-о да-а, рэп, как же я тебя люблю, вместе с роком. Разворачиваюсь, обратно поднимаюсь, стою на последнем сугробе, справа мост, слева дорога домой, недолго думая, топаю домой. А вот моя любимая песня, тихо (мычу) напеваю —

Я теряю контроль и самообладание, но держусь в рамках на данном дьяволом задании. Да, бездушный разум и сталь снова в дамках. Нервы крепче чем металл на замках в замках. Не дрогнет даже веко, позади детский страх несмотря на расстояние мишень в моих руках. Лишь одно движение пальца и клиент на небесах, не будет отпечатков ведь я профи в этих делах. Даруй им господи вечный покой. Я открываю глаза я ими вижу восход, и прямо к свету по тоннелю начинаю свой полет. Была тобою убита — девять граммов свинца пронзили сердце мое, изнутри его взорвав. Я медленно поднимаюсь, за тобою наблюдая, мое тело хрипит, меня на части разрывает, контрольный в голову выстрел — затихает оно, я смотрю тебе в глаза моему телу все равно. Бесплотным духом останусь, но я тебя не забуду, я за тобою наблюдаю, сопровождаю повсюду, я теперь в смерти твоя, она связала нас вдвоем, я твое второе Я, твой навечно фантом. Наблюдая за тобой, я изучаю твою жизнь, я учусь чувствовать твою самую смутную мысль, дьявол играет на струнах души твоей тонких, мысли оттенки вторят выстрелам звонким. Убийца детских сновидений, убийца душевных устремлений, Убийца любви и страсти, убийца, ты теперь в моей власти! Убийца детских сновидений, убийца душевных устремлений, Убийца любви и страсти, убийца, ты теперь в моей власти! В твоих мыслях только холод, прирожденный убийца, одержимый идеей чужой кровью окропиться, главный персонаж разыгравшейся драмы, в твоей жизни нет любви, сердце твое — сердце вандала. В огне и боли ты пришел, твое призвание — смерть, для тебя ценности — это ствол и шлюхи и медь, но медленно ты сгораешь в огнях кровавого бала, и по ночам уже давно ты видишь только кошмары. В них к тебе приходят жертвы, их скрюченные пальцы под твою кожу проникают, грозят до сердца добраться их губы шепчут твое имя, от страха ты себя не помнишь, твоя гортань онемела, ты даже закричать не можешь. Лишь об одном ты молишь бога скорей тебя к себе забрать, но на рассвете тает сон и ты уходишь… убивать (убивать, убивать, убивать…). Убийца детских сновидений, убийца душевных устремлений, Убийца любви и страсти, убийца, ты теперь в моей власти! Убийца, пришел твой час, убийца, ты уже среди нас. Убийца один как тень, убийца, это твой последний день! Этим утром ты смотришь на свежую могилу, ту самую в которой меня похоронили, на твоем лице улыбка (ха!) как мило, но ты не подозреваешь, что тебя жертва не простила. Придя домой, сделав дело, ты в зеркало глянешь, и в своем отражении мои черты узнаешь. Исказится лицо, всплывут круги под глазами, мы поменялись местами, теперь ты жертва истязаний. Мы с тобой слиты навечно ангел и дьявол ползучий, и ты этому причина, бог — свидетель всемогущий. Бог — свидетель! Убийца, пришел твой час, убийца, ты уже среди нас. Убийца один как тень, убийца, это твой последний день! Requiem aeternam dona eis, Domine, Requiem aeternam dona eis, Domine, Убийца!

      Прохожу школьный поворот, из которого выруливает, бухой дух (так мамка папу называет), ну как всегда. «Макс Барских — полураздета». Прохожу мост, вот ещё один поворот на право, где живёт моя одноклассница Аня, так же эта дорога ведёт на кладбище, где похоронен наш дедушка по папиной линии, правда этот папа не мой родной, отчим проще говоря, вот он проезжает мимо на мотоблоке, из стороны в сторону, как бы в кювет не улетел. Опять двухнедельная пьянка. Тут резко заболел низ живота — месячные не приятная штука, особенно, когда болезненные идут. Про себя матерясь стою, глубоко вдыхаю, выдыхаю, шарф становится тёплым, согревая нос и щёки. Вроде отпустило, иду неспеша, ведь дома ждут три балабола. Первая матершинница, лезет куда не просят — затычка, семь лет, язык как помело, что скажет — то и будет, вот например, сказала, что наушники не будут работать, и бум, прошло пять-шесть дней, не работают, вторая мелкая, принципиальна, начинает орать, если что-то не дают, пять лет, третий, самый мелкий, два года, барагозит, вместе — разбросят игрушки везде, всё валяется, пять минут прошло — всё валяется. А сейчас я иду уже мимо дома своего одноклассника Андрея Михеева, тот ещё стручок (мелкий из пацанов), а сильный пипец. Всего в классе человек двадцать четыре, из которых человек (Илья, Андрей, Эльнар, Артур (минипуты тут не причём), Ваня Ионов, Рома Кочур, Ваня Летов, Паша Кирилов,) девять пацанов, остальные девки все, включая меня, парней на все не хватает, весело. Во тьме ночной, при свете дня печалька чёто у меня. Вспомнила «Вишнёвую семерку» и рембо. Вишнёвая семёрка, что сказать       Включив на повтор «Skillet — коматоз» на русском, пошла дальше, прохладненько, слева дома, справа лес. Такой на пригорке, идёшь в лес поднимаешься на гору. Снег ещё тает, и появились не большие лужи. На небе тучи, всё белым бело. Прохожу приютский поворот, с лева, где раньше папа работал кочегаром, сейчас приют как год с небольшим закрыли, справа дом маминых знакомых. Прохожу небольшой магазинчик, поднимаясь по пригорку, прохожу перекрёсток — слева дорога в старый закрытый магазин, пара домов и дорога к приюту, вправо дорога на трассу, старые ангары, дальше по дороге лес, и электростанция и дальше выезд на саму трассу, влево в ЕКБ (Екатеринбург), Нижние Серьги, Бисерть. Вправо по прямой и влево Киселёвка. Едь куда хочешь. Так, идём дальше проходи пару домов и вот на против гараж с малиновой крышей, сворачиваю на лево, вот и мой дом. Синие ворота, Агонёк — наш пёсель. Открываю ворота, захожу, закрываю, захожу домой, раздеваюсь, убираю наушники в корман, снимаю куртку, сапоги, печка топится, дома тепло, мелкие дома, беспорядок, как всегда, мамка сидит за ноутом, в «Долину сладостей» играет. Снимаю кофту, вторую, но уже потоньше, прохожу в комнату, аккуратно складываю и кладу в свободное пространство между тумбочкой и стоящем на тумбочке сервантом, в котором стоит плазменный телевизор. Снимаю джинсы, гамаши, колготки, беру розовые шорты. Сделав важные дела, по гигиене, одеваю розовые шорты, натягивая чуть ли не до груди, одеваю джинсовые шорты. На голове белый крабик, что бы волосы не мешались. Делаю чаёк, три ложки сахара, топаю обратно в комнату, сажусь на маленький железный стул, нормальные девушки сели бы и опирались на спинку стула, а я развернула стульчик и положив левую руку с кружкой чая на спинку, стала щёлкать каналы, оставив «ТВ3» по которому шла «Гадалка», стала смотреть.       Шум мотоблока, потрескивание дров в печке — тепло-о-о. Этот дух приехал, сев нормально на стульчик, поставила пустую кружку на подоконник, убавила звук на телевизоре, мелкие спят в комнате, дебил, опять… Точка, точка запятая — вышла рожица смешная, ножик, ножик — прямо в печень — посмотри никто не вечен. Улыбнувшись, своим мыслям, встала унесла кружку и потопала, обратно досматривать телек. Этот барагозит, беру Барсая (кота нашего) и топаю к себе в комнату, снимаю лифчик, шорты, остаюсь в жёлтом топике и розовенькие шорты, потом вторые джинсовые, сделав из одеяла сосиску обнимаю, Барсай устроился в ногах, голова на подушке, закрываю глаза, темно, выдыхаю и засыпаю…

***

      Темно, перехожу железную дорогу, спускаясь по тропинке. Резко оказываюсь на многоэтажке, смотрю вниз и падаю.       Резко открыла глаза. Темно. Почувствовав на груди что-то присмотрелась, этим что-то оказалась голова Ларри, рука на талии, а нога закинута на мои ноги. Всё не буду с тобой спать. Так, а как я оказалась в кровати? А ну да, там пиво принесли. Чучуть выпели и их вынесло. Особенно Ларри.       Бесшумно зевнув, закрыла глаза, снова засыпая.

***

— Вставайте голубки, час дня, а вы до сих пор дрыхните. — по голосу это была Мама? Что? Боже, Боже, Боже, что если она подумает не так? Она же не знает, что я с кем-то встречалась вообще. А-а-а! Бляха-муха! — Мы не голубки, и — запнувшись на союзе увидела морду мамы, которая стояла и улыбалась, и закивала типа «Да-да-да», — мама. — Ну ладно, ладно. Как зовут хотя бы то твоего бухого друга? — Мзспр… — закинув на него одеяло, села на кровати и пошла в ванную. — Ларри.

***

      Я сидела и сверлила в Ларри дырку. Салли и Эшли видели это и молчали, походу я настолько страшная, что они молчат. — Вася, может хватит на меня смотреть? — Мягко было? — Что? — Не ни чо. — Это была не подушка? — Ага. Засунула две подушки в грудную клетку и хожу так, даже на ночь их вытаскиваю.       Ор Салли и Эшли — это, как есть мороженное с жаренной рыбой и вкусно, и необычно, в этом случае их ор был такой ржачный, что мы заржали все. В итоге мы помирали от смеха ещё пять минут, а я лежала на столе и думала, как так то? Смех и грех. Что ж. — Может во что-нибудь сыграем? — отдышавшись спросила Эш. — Карты, твистер. — да я азартная девушка. — А бутылочка? — возмутился Лар. — А бутылочка будет разбита сейчас о твою больную головушку. — За что? — За всё хорошее. — Идём? — влез Салли. — Куда? — не врубилась Эшли. В жопу резать провода. — В комнату.       Сев друг на против друга с начала решили сыграть в карты на желания. Я с Ларри, в случае проигрыша, я или Ларри будет выполнять три желание с каждого игрока (нечестно, дискриминация).       Улыбка ушла с лица, глаза выражали полное равнодушие и отстраненность, да это я, только я расслабилась. Так главное не поплыть, как в прошлый раз, ладно хоть лужой не стала. — Вася с тобой всё в порядке? — забеспокоилась за мой вид Эш. — Да. — равнодушие и одиночество — верные друзья, как и стеночка с музыкой. Но я не хочу, что бы они уходили, ведь кем я буду без них? Просто Василисой Васильевной Талгатовной (да даже отчество есть). Простой девушкой, с тараканами, слегка поехавшей крышей, и простой девкой любящей слушать металл и готовить. — Васо-о, ты куда улетела? — помахал перед лицом Салли. — Просто я ушла в нирвану. — и я растянулась на полу, прикрыв волосами глаза. — Ты проиграл, Ларришоночек. — Я тебе говорил, что ты получишь? — Нет. — Слушать надо внимательнее.       Не успеваю ретироваться, как тут же оказалась на полу, прижатой тушей Ларри (хоть он и выглядит как шпала, но нифига не лёгкий), Салли и Эш свалили, предатели.       Упираюсь и пытаюсь выползти, но ничего не выходит. Встречаюсь взглядом с Ларри и залипаю (меня вынесло). Сердце начинает всё чаще биться, по телу прошлись приятные мурашки, он наклоняется, а я прикрываю глаза и вот, мягкий поцелуй, в животе щекочущее ощущение, обвиваю руками шею, слегка прикусывает губу и тянет. (Я сижу представляя это и мне охота ржать, что со мной не так?)       Оторвавшись от искусанных губ, лыбится вовсе тридцать два. Смущено улыбаюсь и поворачиваю голову, что бы он не видел раскрасневшуюся меня. Как к такому можно привыкнуть? Я до сих пор стесняюсь.       Резкий рывок, пара секунд в полёте и я уже стою на ногах, впечатавшись в его грудную клетку (какой богатырь). Но не даёт сделать и шага как я оказываюсь на кровати, а рядом Ларри, обнимает за пузико и кладёт свою голову на живот и лежит. Ну и как это понимать?       Мы лежим разглядываем волосы и дошло дело до такой степени, что мы сравниваем наши. — Да одинаковый он. — Не, у меня темнее. — настаивал на своём Лар. — Ой всё, отстань. — Я и не приставал. — Если я пристану, то ты убежишь от меня на край света. Не удивительно, в нашей школе девки за парнями бегали, а тут ещё и приставать будут, так ты не удивляйся. — Да? А ты уверена? — В чём? — повернув голову на подушке глянула на его хитрую улыбающуюся морду.       Засос в губы.
Примечания:
Вам реально интересно читать, то что я пишу?
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.