На маяке

      Дни лениво текли сквозь световое кольцо настоящего момента, одинаковые и безжизненные, как зимнее небо над головой Эмарона. Иногда юноша долгое время сидел на берегу, покрытом тонким слоем хрустящего под ногами снега, и внимательно вглядывался в спокойное море, словно чего-то ожидая. Но море оставалось прежним и лишь многозначительно молчало. Оно знало, что свет снова остался незамеченным, ведь дверь едва-едва приоткрыта.       На другом уровне, в пустоте, наполненной одновременно и холодом и зноем, на серых скальных камнях возлежал леопард. Он был как северное море ... нет, он и был этим морем. Если и было в этом мире что-либо сравнимое с ним, то только тишина и пространство - в них есть все, и нет ничего. Леопард, проявленный в настоящем, смотрел вдаль, не отрывая взгляда, растворяясь в собственных чувствах и одновременно осознавая через них свое существо.       В застывшем пейзаже сквозила неизменная безмятежность. Эмарона это смущало, и он бросал в него камешки, надеясь раззадорить его, но море пребывало в кисельном спокойствии и не реагировало на его попытки. Ни волн, ни даже ряби на соленой воде – идеально плоское зеркало для покрытых облаками низких небес. Меж двух этих плоскостей кружили в воздухе бесшумные вихри. Всепоглощающая тишина сквозила в пространстве.       Серая кошка сидела рядом на камне, и оба смотрели на равнодушное море. И двери этого измерения казались закрытыми, а остров виделся тюрьмой, горшей для души, чем клетка из костей и мяса. Эмарон вздохнул. – Здесь красиво. И тесно. Я хочу уйти отсюда. Навсегда покинуть это место.       Кошка повернула голову и долгим взглядом посмотрела на Эмарона. В белых глазах без зрачков и радужки ему мерещилась иллюзия понимания и одобрения. Внезапный порыв ледяного ветра прервал момент колючей пощечиной. Юноша плотнее закутался в куртку и некоторое время стоял молча, запрокинув голову и глядя на пасмурное небо над собой. Оцепенение вскоре рассеялось, он глубоко вдохнул и, прикрыв глаза, медленно выдохнул ртом пар. – Холодно. Но я не хочу домой. Эмарон поворачивает голову и смотрит на здание маяка. – Пойдем туда? Сейчас отца там нет. Пожалуй, это единственное место, которое мне здесь нравится. Там красивый вид. Кошка поднялась с большого камня, на котором сидела, выражая свое согласие. – Идем, эм… Мне вдруг пришла в голову мысль. У тебя нет имени. Оно нужно тебе? Нужно ли имя явлению, которое вдруг обрело личность? Эмарон задумчиво потеребил прядь светлых волос и вдруг улыбнулся. – Я придумаю его на досуге, – пообещал он, глядя в белые глаза.       Где-то на периферии появляется свечение. Эмарон мысленно тянется к нему, пытаясь поймать, но свет мгновенно рассеивается, как пар в воздухе.       Тень спрута плавно движется по стенам маяка снаружи, затекает внутрь через окна на лестничных пролетах. В его черноте открывается глаз и смотрит на посетителей.       Эмарон зашел внутрь и поднялся по винтовой лестнице, по спирали оплетающей стены пустотелой маячной башни, на самый верх, к застекленной площадке с источником света. Здесь отец каждый день на заходе солнца зажигал пропитанные сурепным маслом фитили полутора десятков ламп Арганда, и эти лампы, помещенные в фокусе полированных параболических зеркал, светили судам на многие мили от острова.       Юноша прижался лбом к стеклу, глядя на зыбкую линию, разделяющую небо и море. Стоило только расфокусировать взгляд, и граница стиралась, являя сплошное марево, сквозь которое проглядывал кошачий глаз. Эмарон с сожалением подумал о том, что не может действительно заставить границы исчезнуть. Остров сжимал в тисках. – Интересно, что там, за морем? Я был мал, когда меня привезли сюда, и совсем не помню большую землю. Хотел бы я ее снова увидеть. Может, и тебя возьму с собой. Тишина беззвучно фыркнула и повела ухом. Эмарон понял: она едва ли сможет отсюда уйти. – Что ж, я думаю… Стоп, а что это? – он снова прильнул к стеклу, заметив движение. Женская фигура, не по погоде одетая в знакомое до боли летнее платье, шла босиком по каменистому берегу, не обращая ровным счетом никакого внимания на леденящий ветер. – Мама?

***

Что-то не так. Чего-то не хватает.       Острые, кошачьи когти играют на струнах, натянутых на скрипку души, вызывая внутри неясное беспокойство, которое расползается по самому дну, вибрациями медленно подтачивая всю внутреннюю структуру человеческого существа.       Рука замирает над книгой, так и не перелистнув очередную страницу. Эмарон откидывается на спинку стула, закрывает глаза и замирает, прислушиваясь к себе. Кошачий глаз со дна внимательно наблюдает за Эмароном. Теперь юноша видит его и четко осознает, что он связан с причиной его неясной тревоги. «Кто ты?» – мысленно спрашивает Эмарон.       Беззвучный голос начинает говорить слова. Слова начинают существовать, поскольку были кем-то сказаны. Они здесь, но не в той плоскости, и человеческое сознание не слышит их, ввиду собственной примитивности. Но голос не умолкает, и слов становится слишком много, так много, что оболочка трескается. Рой звуков обрушивается, с головой захлестывает холодной, соленой водой. Эмарон почувствовал, как его ребра удлиняются, лестницей спускаясь на морское дно, к светящимся в темноте кошачьим глазам. Чешуйчатые тела начали карабкаться по костяным перекладинам вверх, на поверхность. Теперь кошки сидят на его плечах и осматривают остров в поисках света. Положение спасает луна: выглянувшее из-за облаков светило притягивает к себе стаю морских кошек. Они спрыгивают с плеч человека, встают на задние лапы и вереницей уходят к маяку, играть с лунным светом.       Эмарон очнулся от наваждения, брызги морской воды стекали с него потом.       Раздражение накатило неожиданно, и захлестнуло юношу с головой. Он хватает куртку, натягивая ее по пути, и спешно выбегает из дома к берегу, туда, где отец его не услышит.       Поздний зимний вечер встречает его холодом, а море – прежней безмятежностью. Парень поднимает камень и швыряет его в тихо шелестящие по берегу волны. – Так кто же ты? Почему наблюдаешь за мной? И чего же ты хочешь от меня? – кричит Эмарон в пустоту. Падает на колени и выдыхает с отчаянием: – Зачем я здесь, на маяке? Леопард встает с камней и внимательно смотрит на Эмарона. – Что я должен сделать? Плавное движение пятнистым хвостом как проявление игривого снисхождения. – Не кричи, это бесполезно.       Голос отца раздается за спиной так неожиданно, что Эмарон вздрагивает. Рокочущий приступ раздражения, до этого волнами плескавшийся внутри, растворяется в холодном воздухе. Обернувшись, Эмарон никого не обнаруживает.       В тот день отец исчез без следа, а Эмарон остался в одиночестве, в объятиях тишины и пустоты, казавшихся поначалу невыносимыми. Но постепенно к нему возвращалось забытое знание.       Световое пятно все так же маячило на периферии. Одиночество открыло один из путей, и леопард проскользнул сквозь открытую дверь.       Морские коты играли на берегу. Пока светит луна, они свободны.