forgive and forget

День выдался насыщенным. С утра задержание, потом до обеда Юра провозился с бумагами — в отношениях между Инквизицией и обоими Дозорами царил непрекращающийся бюрократический ад. Ну хоть стало лучше, чем в прошлом веке, когда эти бумажки требовалось писать вручную. Юра все еще с содроганием вспоминал, как на один запрос, с которым он провозился два часа, молодая ведьмочка пролила кофе. От ужаса чуть не забыл про магию, только через полминуты догадался сунуться в сумрак и вернуть документ к исходному состоянию. Когда инквизиторы вместе с задержанным покинули здание Дозора, Юра еще на пару часов застрял у Илюхи. Тот уже десять лет возглавлял Ленинградский Дневной Дозор, после того как их прошлый шеф ушел на повышение. Илья оказался чрезмерно доволен успехами и сразу же взялся обсуждать стратегию на суд. Юрка тоже собой гордился, чего уж там. Грамотно сработал, быстро. Илюха позвал его отмечать вечером, но Юра отказался. В крови еще гуляло возбуждение от удачной охоты, хотелось подпитаться чем-то темным. Тянуло на извращения, но Юра решил не рисковать и махнул в очевидное место — собственную тату-студию. Впервые Юра попортил себе шкуру еще в конце двадцатых, когда мотал срок. Понятно, что потом эту дрянь пришлось перекрывать чем-то: став иным, он влился в приличное общество, где сидельцев особо не любили. Сейчас, в эпоху хипстеров-дуроебов, на его татухи внимания никто не обращал, что было очень кстати. Хобби со временем переросло в довольно удобный бизнес — где иглы, там всегда боль и страх. Ничего серьезного, но для подпитки все равно годилось. Атмосфера в студии была умиротворяющая, и он засел на втором этаже, вместе с управляющим Димкой проверяя бумаги. Поглядывал иногда через сумрак на чужие ауры, тянул понемногу и кайфовал. За окнами уже было темно, белые ночи пока не портили жизнь Дозорам. Народу в здании, кроме них с Димой, не осталось — еще полчаса назад попрощаться заходил последний мастер. Юре бумажки тоже порядком надоели, сейчас его тянуло на приключения — напиться, потрахаться, проснуться непонятно где и непонятно с кем. У монитора стояла фигурка — ястреб, довольно грубо вырезанный из камня. Подарок от коллег из Румынии, которым лет двадцать назад Юра помогал разобраться с одним сложным дельцем. Штука древняя, но все еще напитанная силой — реагировала на определенную магию. Стоило какому-то светлому оказаться в радиусе действия, и камень сразу начинал мягко сиять. Юра только пару раз видел ее в деле, как правило, такие гости к нему не захаживали. Дима чего-то увлеченно вещал о рекламе, Юра косился на сияющую фигурку. Глянул через сумрак — аура на улице пульсировала праведным гневом. В принципе, чего-то такого Юра ожидал, просто не так быстро. Внизу раздались громкие шаги, Дима замолчал и повернулся удивленно в сторону лестницы — дверь в студию они запирали. Юра жестом велел ему не дергаться и, подперев голову рукой, принялся гипнотизировать взглядом проход. Паша ворвался спустя несколько секунд, судя по звукам, перепрыгивая на лестнице через ступеньку. — Ты… — с ходу начал он, тяжело дыша, то ли от пробежки, то ли не в силах справиться с эмоциями. — Ты меня обманул! — Опять двадцать пять, — уныло выдохнул Юра. Перевел взгляд на Диму — на Пашу смотреть никаких сил не было. Весь взлохмаченный, злой, от него прямо тянуло энергией. — Закончим завтра, ладно? — бросил он Диме, поднимаясь со стула. Димка глянул подозрительно, и Юра потянулся к нему через сумрак, мягко касаясь разума и стирая все сомнения. Перевел взгляд на Пашу, думая, станет ли он предъявлять что-то за вмешательство. Тот стоял насупившись, сунул руки в карманы. Видимо, так спешил со своими претензиями, что не догадался прощупать комнату через сумрак. — Ты нашел Славку, — злобно прошипел Паша, с трудом дождавшись, когда Дима возьмет куртку и спустится вниз. — Ну, утром еще. И передал Инквизиции — все согласно Договору. Паша злобно выдохнул и прошел вперед, толкая несильно Юру рукой в грудь. — Ты должен был… — Я ничего не должен ни тебе, ни твоему Дозору, — холодно сказал Юра. Паша сразу замолчал, будто бы сдулся. Стоял весь такой потерянный — два метра печали и отчаянья. Плечи вниз опустились, растерял всю воинственность, смотрел на Юру растерянно. — Ну так что? Где я тебя обманул? — спокойно спросил Юра. Злиться не получалось — Паша в своей беспомощности был бесконечно мил. Бесил, чего уж, но так, по мелочи. Юра протянул руку, проводя ладонью по мятой Пашиной рубашке. Небольшое магическое воздействие — и та сразу стала выглаженной и чистой. Старая ведьма, в свое время обучавшая их в Дозоре бытовой магии, настрого запрещала проделывать такой фокус на человеке: слишком уж легко было сбиться и еще и кожу при этом «разгладить». Юра на запреты давно наплевал — столько лет холостяцкой жизни, он успел отработать это заклятье на твердую пятерку. — Ты как из жопы вылез, сразу после дежурства примчался, что ли? Задав вопрос, Юра сделал шаг назад, сокращая расстояние между ними до приличного. Наткнулся задницей на стол, присел прямо на бумаги. Разница в росте стала еще более заметна — как же Юрка от этого заводился. — Нет, только с электрички, — растерянно сказал Паша, проводя рукой по своей рубашке. — В область ездил, в родной город Славки, думал, может, он туда сбежал. Паша облизнул губы, качнулся вперед, но все-таки остался стоять на месте, даже не прокомментировав никак Юрин фокус. — Какие у него шансы? Юр? Юра сильно сомневался, что у светлого мага Славки есть хоть какие-то шансы, но Пашу хотелось обнадежить. Поэтому он пожал плечами, посмотрев выразительно — откровенно врать не стал. Вообще это фишка светлых была, они типа юлили как могли, но открыто друг друга не обманывали. Только рядом с Пашей Юре иногда отчаянно не хотелось быть мудаком. — У тебя курить тут можно? — совсем потерянно спросил Паша, все прекрасно поняв и без слов. — Не, пошли на улицу. Спускались молча. Свет внизу не горел, но он им был и не нужен. Юра подпер спиной стену, смотрел долго, как Паша шарит по карманам в поисках зажигалки. Не выдержав, махнул рукой, поджигая им обоим сигареты — детский фокус, который мог проделать самый слабый иной. Просто не принято было, чтобы темный помогал светлому. Пусть даже с такой мелочью, как огонь. Или магическое воздействие на рубашку, или то, что вчера днем он угощал его обедом и подбросил потом почти до самого офиса Ночного Дозора. Все это было насквозь неправильным, и Юра очутился в небольшом шаге от того, чтобы начать по этому поводу париться. Паша шмыгнул носом, потер устало глаза. Не прятался при этом, вот что было самым удивительным. — А чего ты здесь студию открыл, а не в центре? — немного гнусаво спросил он, пытаясь сменить тему. — Далеко же ездить. — Ты глянь через сумрак, — хмыкнув, сказал Юра и развернул Пашу за плечо, показывая на каменное здание за высоким забором. Сам не удержался и посмотрел — он любил это место. От него тянуло бешеной энергией. Ауры там почти все были грязные и рваные, подернутые сумасшествием. — Блядь, — выдал Паша, замерев с открытым ртом. — Что там? — Заведение для психически больных преступников. Красота, да? — Я бы сам свихнулся, если каждый день на это смотрел. Юра пожал плечами, улыбнулся довольно. Чистенький Паша, в котором оставалось еще слишком много человеческого. Который, узнав о случившемся, не помчался сразу в офис, чтобы плакаться на плече у шефа или своей рыжей подружки, а приехал к Юре через полгорода и предъявлял непонятные претензии. — Все, хорош жопы морозить, пошли я тебе коньяка накапаю, — сказал Юра, открывая перед Пашей дверь. — Вкусный, мне друг с Армении привез. — Не знаю, Юр, — с сомнением протянул Паша. Отвернулся, задрал голову вверх, звезды рассматривая. — Да кончай выделываться, такси все равно сюда быстро не приедет. Выдал Паше пару тапок, самые большие, что нашел на полке. Сам он свои первые татухи бил в условиях полной антисанитарии, но времена менялись и не хотелось объяснять утром тете Гале, что полы надо пидорасить усерднее, потому что одному засранцу лень было кроссовки снять. Поднялись наверх, Паша плюхнулся на диван перед теликом. Юра все не мог считать его настроение, хотя еще минуту назад думал, что видит насквозь. Буравил взглядом затылок, щедро наливая им обоим коньяка и добывая из стола шоколадку на закусь. — Хочешь, я тебе альбомы с эскизами принесу? Не зря же ты сюда тащился, — сказал Юра, пристроив коньяк рядом. Он в своей жизни стольких людей развел на первую татуировку, что уговорить Пашу уже казалось делом чести. Паша смерил его странным взглядом. Пригубил коньяк, поморщился. — Я, Юр, давно уже решил чего хочу. — Ну и? — Это не твой профиль. Юра поднял удивленно брови вверх, пытаясь представить себе татуировку, которая не попадала бы под его профиль. — Чего ты там придумал? Морду своего кота? Аккордеон? — он перебирал самые тупые варианты. — Хочешь, мы тебе сердце набьем и рядом «Анечка» напишем. Так же ее зовут? — Откуда ты знаешь, что у меня кот есть? — У тебя шерсть на джинсах. Паша смерил его подозрительным взглядом, Юра держал каменное лицо. Признаваться в том, что он был на него подписан с фейкового аккаунта в инстаграме, он сейчас точно не собирался, хватало и других проблем. Помявшись, Паша допил коньяк залпом, будто бы это сивуха какая была. Повертел его в руках и поставил на стол со стуком. Сдвинулся на диване чуть ближе, вроде ненамного, но так хорошо, что Юра забывал дышать. — Хочу под сердцем набить «свет», — сказал Паша доверительно, наклонившись и положив руку себе на левую грудь. Юра не выдержал, захохотал гиенисто. — Типа чтобы не забыть, что ли? — просмеявшись, спросил он. Потянулся, сдвинул Пашину руку ближе к центру. — И сердце у тебя здесь. Тут уж он ошибиться не мог — когда ты кого-то потрошишь, то запоминаешь такие вещи навсегда. — Говорю же, не твой профиль. — Да с хера ли, пошли вниз, я тебе сейчас сам и набью. — А ты умеешь? — с подозрением спросил Паша. Юра хмыкнул, разгладив пальцами усы. От одной мысли, что он прямо сейчас может набить Паше пусть хоть ебучий свет, пусть хоть лик Иисуса, в голове щелкало и низ живота сводило. Все упиралось в эмоции, эманации силы. Сумрак бурлил в этом месте, в него ежедневно выбрасывалось слишком много. Но Юра был уверен, что если к этому прибавить боль светлого иного, то атмосфера вокруг взорвется. — Да я свой первый портак набил еще в двадцатых, когда срок отбывал, — с непонятной гордостью за прошлое сказал Юра. — А за что ты сидел? Юра, который уже пошел к выходу, оглянулся. Посмотрел подозрительно на Пашу — вопрос был странным. Только выглядел тот не так, что хотел поиздеваться, а будто бы ему правда стало интересно. В принципе, Юра своего прошлого особо не стеснялся. По молодости он чего только не чудил, а способностей иного тогда не было. Ну нарушал закон, кантовался в лагере. Не устраивать же из-за этого трагедию. — Коня украл, — буркнул Юра, прихватив со стола бутылку. — Пошли уже. Начал спускаться по лестнице, не дождавшись Пашу, надо было включить везде свет. — Юр, Юрка, подожди, — Паша на своих длинных ногах быстро его догнал, схватив за плечо. Смотрел еще при этом восхищенно, щеки от алкашки раскраснелись, всю тоску и печаль из глаз вымыло. — Врешь же? Просто рассказывать не хочешь, да? — Да не, правда украл, перед девками в таборе покрасоваться решил, молодой был еще, — пожал плечами Юра. — Деревенские на утро нашли, почки отбили, еще и полицаю сдали. Вот и отгрузили меня советские власти по этапу. Паша захохотал, закрыв лицо руками. Юра прищурился, пытаясь понять, в чем тут подвох и не наблюдалось ли признаков приближающейся истерики. Паша вроде успокоился, посмотрел так тепло еще, на ум приходило только одно слово — свет. Такой он был чистый, искренний, хороший. Такой, каким Юрка никогда не смог бы стать. Юра и хотел бы разозлиться, но не получалось. Отдал коньяк, занялся приготовлениями. Компьютер включать не стал: можно было там подобрать красивенький шрифт и отпечатать переводкой Паше на коже, но ему хотелось по старинке. Как тогда, почти сто лет назад. Тем более Юра себе очень четко представил, как именно татуировка выглядеть должна. — А это зачем? — с любопытством спросил Паша, тыкая пальцем в подготовленные краски. — Сейчас кину в тебя морфеем и голубой хуй на лбу набью. — Чего голубой-то сразу? Они засмеялись вместе, будто бы поймав одну волну. В принципе, у этой волны даже название имелось — коньяк. Юре в голову почти не дало, Пашка прикладывался к бутылке почаще. На самом деле, Юра бы хотел быть сейчас куда более пьяным, чтобы не задумываться постоянно о том, насколько неправильно все происходящее. Паша уместился на кожаном кресле, закинув руку за голову, и копался в телефоне, все никак не мог определиться с музыкой. Включал песню, а через минуту ее скипал, заменяя чем-то совсем другим. Юре на фон было плевать — он склонился над Пашиной грудью, шумел машинкой и выводил на белой коже буквы, которые подсознательно ненавидел всей душой. Бросал иногда взгляд вверх, чтобы посмотреть, как Паша морщится от боли, губу прикусывает или улыбается чему-то. Смотрел через сумрак на его ауру, запоминал. — Все, блять, любуйся, — сказал Юра, стаскивая перчатки и глотая коньяк из бутылки. Паша зачесал волосы пальцами назад, улыбнулся ему растерянно. Времени татуировка заняла немного — меньше часа. Он сполз с кресла, подошел к зеркалу. Коснулся рукой покрасневшей кожи, обернулся. У Юры без шуток сердце щемило, не будь ему сто лет, побоялся бы словить инфаркт. — Это… — растерянно сказал Паша и отвернулся, опуская голову вниз и рассматривая надпись на груди. Все как Паша и просил. Его свет, только в обрамлении. Синем, белом, голубом. Местами небольшие полоски красного и коричневого. Юра старался как мог, он душу в это вложил, но невозможно рисунком передать Пашину ауру, слишком она была красивой и завораживающей. Не находилось в мире таких слов, чтобы ее описать, не существовало красок, чтобы нарисовать. Юре просто хотелось показать, что он видит, пусть и в таком ограниченном варианте. — Это твоя аура, когда я тебя в первый раз увидел, — пожал плечами Юра. Он начал прибираться, убирая машинку и краски, смотреть на Пашу сил не было. Юра уже почти закончил, когда к нему подошел Паша и потянул на себя за запястье. Время опять пошло по пизде — обычно Юра его не замечал, а сейчас секунды то тянулись, то скакали. Паша положил ему руку на шею и замер. Смотрел в глаза внимательно, будто бы пытался ответ найти. Будто бы Юра его знал. Близость порождала вполне очевидные желания. Он еще хорошо помнил вчерашний день, когда почти перешел черту. Тогда думал, что можно, сейчас понимал, что никак нельзя. Паша закрыл глаза, потянулся его поцеловать. Юра замер на месте, осознавая силу наступающего пиздеца. — У тебя сейчас телефон зазвонит, — буркнул Юра ему прямо в губы, когда расстояния между ними оставалось всего-то пара сантиметров. Паша вздрогнул, замерев на месте, посмотрел удивленно, будто бы тоже понимая что-то важное. Через секунду у него и правда завопил мобильный, прямо как вчера. Юра заржал, отодвигаясь и уходя в сторону шкафов. — Откуда ты узнал? — хмуро спросил Паша, гипнотизируя взглядом телефон, но трубку не поднимая. Юре не надо было смотреть, чтобы догадаться, чья там высветилась фотография. — А ты думаешь, что если светлая, то не ведьма? — хмыкнул Юра. — Чувствуют такое бабы, особенно если давно свадьбу распланировали и имя детишкам придумали. Он вернулся к Паше, в глаза не смотрел. Столько всего в голове крутилось, самому стало тошно. Юра помнил, каким довольным был, когда нашел утром светлого убийцу, когда жал руку знакомому инквизитору. Он отдавал им Славу, отдавал на смерть. На то, что хуже смерти, потому что сумрак никогда их не отпустит. И тогда Юра был счастливым, довольным. Куда это все сейчас пропало? Намазав свежую татуировку кремом, он налепил сверху пленку. Посмотрел Паше в глаза — провалился в свои же фантазии. Все было неправильно, плохо. Он понимал, что ни хрена уже не управляет ситуацией, но что с этим делать не знал. — Держи крем, на инструкцию. — Юр, — сказал Паша неуверенно, хватая его за плечо и подтягивая к себе. — Такси вызывай и пиздуй домой. Юра отстранился резко, отвернулся и утопал на второй этаж. Все думал, что услышит сейчас сзади громкие шаги, но ни хрена. Даже дверь не хлопнула — ушел Пашка тихо, через сумрак. Ну, хоть у кого-то из них еще оставались мозги.