fourth 7

MissTehanu автор
Реклама:
Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Born, MEJIBRAY, Diaura, MORRIGAN (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Aryu, Рёга, Тсузуку, Йо-ка
Рейтинг:
PG-13
Размер:
Драббл, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: AU ER Ангст Курение Повседневность Полиамория Частичный ООС

Награды от читателей:
 
Описание:
каждая девочка думает, что она способна украсть сердечко своего любимого бандомана, но на самом деле сердечки всех бандоманов уже украл Тзк (с)

Посвящение:
с днём рождения, Вика

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
4 ноября 2019, 23:00
Балкон встретил их свежим вечерне-морозящим ветром, срывающимся с губ редким паром и пробирающим до костей холодком. Тёплым светом — рядами задёрнутых окон напротив, дождливо-неоновой бездной, если посмотреть вниз. Они вышли навстречу тускнеющему, догорающему, промозгло-пасмурному октябрю, и, как будто очнувшись, вдруг вспомнили: город вокруг всё ещё существует. Ни звёзд на подёрнутом туманом небе, ни горизонта, лишь город ~ город и обагряющее губы нетерпеливое ожидание, терпкое, словно вино, сладковатое, словно микстура от кашля. Темнело. — Замёрзнешь, — нащупывая в заднем кармане джинс лакированную зажигалку, бросил через плечо Рёга. — Не холодно, — выдохнул Арю, поёжившись, — Мерзко. Не холодно. Бледная кожа, обтягивающая его обнажённую грудь, сейчас будто светилась в густом полумраке. В этом ~ уже уходящем сквозь пальцы ~ году октябрь по праву мог бы обозначиться Месяцем Недосказанных Слов. — Мерзко, — повторил Арю. Рёга, в который раз за вечер, тихо, сдержанно, чуть хрипловато рассмеялся. Ему не было мерзко и холодно ~ может быть, чуть грустно, самую малость одиноко. Спокойно — до противных, привычных мурашек. Не мерзких. Рёга подошёл к Арю со спины, приобнял, и, достав таки зажигалку, задумчиво посмотрел вниз. Машины и улицы, улицы и машины... Слышишь? Город живёт. Жил до нашего появления и, сжевав нас, будет жить и после. Они оба знали, что где-то на дне этой бездны, объятые импровизированной тишиной, прощаются Йо-ка и Тсузуку — знали и то, что им обоим, по обговорённой легенде, до Йо-ки и Тсузуку вместе нет абсолютно никакого дела. Обида Арю, язвительные комментарии Рёги и их общее, захлёстывающее с головой ощущение горькой потери ~ бессмысленное, и от этого не менее болезненное ~ срывались с губ тем самым матовым горячим паром и, повисев рядом, плыли за влажные, холодящие руки перила балкона. — Будешь? — Рёга, мягко улыбнувшись, поднёс к измазанным в яркой помаде губам Арю тонкую, почти дамскую сигарету. — Какая же.. гадость, — прошипел Арю. Рёга руки убирать не спешил, и, помедлив, Арю всё же обхватил фильтр губами. Сверкнул крошечный огонёк зажигалки. Потом ещё раз. Желание говорить растворилось в пьянящем запахом сырого асфальта воздухе с первой же порцией дыма в лёгких. Страдать, говорить, обсуждать, разбираться, не слыша друг друга, зачем?.. Всё ведь, кажется, предрешено. Живительно-убивающее изнутри удовольствие и долгие, сверхъестественно долгие вечера — вместе, вдвоём, втроём, вчетвером.. Они сделали свой выбор в день, когда оба легли в постель с ангелом смерти по имени Тсузуку ~ в день, когда, вверив ему свои тела и души, приняли за непреложную истину: так теперь будет всегда. И так было ~ будто иначе уже никак ~ было ничтожные месяцы, чуть больше года, а может, и целую вечность. Идиллия. Настоящая сказка. Утопия. Тсузуку, ослепительно-яркий в своём инфернальном полубезумии, стал всем для них, а они, сами не осознав этого, стали всем для него. Их неуёмные, часто дикие чувства застыли выцарапанными на старых тёмных обоях строками стихов, засохли листьями в толстых книгах. Остались в тенистых аллеях и парках совсем далеко, слились со смехом пьяных студентов где-то в крошечный, пропахшей едой забегаловке в недрах родного, поистине эпохального Токио. Их любовь — это стук колёс скорой ночной электрички, браслеты из лунного камня, налипшие на лицо от дождя волосы. Голоса, эхом разносящиеся по мощёным улицам на самом краю вселенной и тысячи сообщений, звонков, фотографий, улыбок... — Ты знаешь, что куришь обёрнутое в бумагу дерьмо? — сощурился Арю после второй или третьей затяжки. — Мне нравится. — Отвратительно. Рёга улыбнулся ещё раз и, чуть отстранившись, окинул рассеянно-ласковым взглядом фарфоровый силуэт близкого ~ не любимого ~ человека рядом. Арю тушить сигарету не собирался. Ссутулясь, еле ощутимо подрагивая, он продолжил вдыхать дым ~ курить ~ вглядываясь в зеленоватые, мутные сумерки, что сгущались, казалось, с каждым ударом поношенного механизма стареющего сердца. Всегда. Пока не пришёл Йо-ка — властный, высокомерный, бессовестно талантливый "мастер", способный поставить себя выше всех одним ясным, пронзительным взглядом, отталкивающий и чарующий своей не сравнимой ни с чем красотой. Йо-ка с его ледяными руками и выглаженными до неприличия однотонными рубашками, Йо-ка с его любовью к серебрянным украшениям и связыванию в постели, Йо-ка, который как никто другой разбирался в дорогом кофе, музыкальном бизнесе и тонком искусстве манипуляции. Йо-ка — человек, сумевший обуздать даже ангела смерти, чудовище, вслед за которым появились и новые шрамы на хрупких запястьях Тсузуку. — Не преувеличивай, — говорил Рёга, хмурясь — Он точно такой же, как мы. В этом просто.. суть Тсузуку, Арю. Ему всегда мало. Я знаю. Как знаю и, что.. — здесь Рёга обычно улыбался, трепал Арю по волосам и тянулся к резной пепельнице — ...что Тсу не оставит нас. Ни-ког-да. М?.. "Он такой же, как мы". Поздним вечером, на пресловутом балконе, когда октябрь снова погладил по выцветающим волосам, Рёга, всё с той же тихой и пасмурной грустью почувствовал: он больше так не считает. Лёгкий ветер, забравшись по тонким оконным решеткам в соседнем подъезде, донёс сладкий, манящий запах чужих привилегий, и мужчина впервые за очень долгое время по-настоящему поперхнулся дымом. — Тсу любит нас, — наконец, выдавил из себя Рёга. Тлеющая сигарета обожгла пальцы, высветив из мрака яркий маникюр. Арю как-то неоднозначно, по-взрослому усмехнулся. — Я знаю, — он ловко затушил окурок о перила и, не поднимая глаз, обнял себя за плечи, — Зна-ю. — Тебе холодно. — Нет. — Холодно. — Йо-ка притащил чёртову темноту. Рёге очень не хотелось падать в плещущееся в бездне вязкое отчаяние, а Арю, кажется, не падал вовсе — запрокинув голову, он глубоко вдохнул и улыбнулся, — и Рёга осознал, что успел забыть, как выглядит вот такая его улыбка. Арю пожал плечами, поёжился ~ уже без деланного отвращения ~ и произнёс: — Пойдём внутрь. Не бери в голову. Я идиот. — Я тоже... — Рёга, пойдём. Есть хочу. И рубашку надеть. И.. — Постой. Я могу.. — Рёга, ощущая, как дрожат руки, приблизился и приобнял Арю снова ~ более нерешительно, трепетно, боясь стереть в пыль хрустальный мираж спокойствия на двоих, — Я могу включить свет?.. За октябрём ноябрь, меланхоличный и тихий, забитый работой; иллюзия всеобщей смерти, таблетки и алкоголь. Дальше — зима. Зима это снег. Лето, август, сентябрь и снова октябрь. "Я могу включить свет?.." Из глубины квартиры донёсся еле слышный шорох. Хлопнула входная дверь.
Возможность оставлять отзывы отключена автором
Реклама: