Ты

…Проснулся Драко от собственного крика и тупой боли в ушибленном бедре — во сне он умудрился упасть с кровати, приложившись тем самым бедром о далеко не самый мягкий пол. Выровнявшись кое-как и подтянув к себе колени, Малфой поежился от холода, который так явно теперь стал ощущаться на влажной от испарины коже. Парень с трудом унял тремор в собственных ладонях, заставляя себя дышать ровно, делая один глубокий вдох за другим, тем самым прогоняя последствия ночного кошмара. Нет. Не кошмара. Воспоминания… Сглотнув и тяжело проведя все еще подрагивающими пальцами по лицу, он собрался и рывком поднялся с пола. Да так резко, как оказалось, для его все еще не отошедшего ото сна тела, что чуть вновь не грохнулся обратно, едва удержавшись на дрожащих же ногах. Да что ж такое?! Выругавшись, Драко снова медленно и глубоко вдохнул и так же неспешно выдохнул. Нужен был контрастный душ. Срочно. Да. И верно — банные процедуры отогнали все неприятные последствия навеянного зельем и собственной памятью марева, возвращая Малфою шаткое подобие контроля над собой. Стоя под струями прохладного душа, Драко усердно — да, именно усердно и никак иначе! — рассматривал кафель на стене перед глазами. При этом он изо всех сил старался ни о чем конкретном не думать. Ибо же, стоило начать думать хоть о чем-то конкретном, воспоминания так и норовили заполнить голову проклятым запутанным клубком. И она, эта самая голова, начинала неизменно болеть от сих мероприятий. Хотя то, что вспоминалось… ну да. Было паршивым. Вот только… Драко пока не понял, что ж его так заклинило на восприятии, что аж вышибло из адекватности на… кстати, а сколько времени-то прошло?.. И… с какого именно события нужно вести отчет?.. Ну вот! Снова он думает и вспоминает! И голова снова начинает угрюмо гудеть, будто стая бешенных пикси… Снова выругавшись, Малфой выключил воду и стал намеренно медленно вытираться. Пытаясь этими самыми банальными ежедневными жестами, на уровне автоматизма присутствующими в жизни любого человека, отогнать от себя ту единственную мысль о том, что он, Драко, прекрасно знает, с какого момента ведется отсчет. С какого именно события. Ведь поверх роя бушующих мыслей и воспоминаний ярче всех выделялось то самое, громче прочих кричащее голосом почившего Лорда о гибели его извечного противника… Его последней жертвы… Накинув халат, Драко вернулся в комнату, в которой неожиданно обнаружил встревоженного крестного. Снейп, завидев его, тут же кинулся навстречу, внимательно всматриваясь в его лицо и сыпля вопросами налево-направо. Как себя чувствуешь? Что помнишь? Голова не болит?.. Нормально. Все помню. Болит. Малфой лишь устало отмахнулся, отгораживаясь от непрекращающегося потока вопросов вкупе с целым фейерверком заклинаний, окутавших его с ног до больной головы, будто рождественскую ель. Так же безразлично он поглощал все те зелья, которые неугомонный крестный вливал в него на протяжении всего дня. И на следующий день. И на следующий… Казалось, особо ничего и не изменилось со времен его заключения: то же количество вопросов — но о другом, то же замкнутое пространство — пусть и больше, то же одиночество и пустота внутри… И да. Драко все помнил. И все равно не мог определить тот самый триггер, из-за которого он временно слетел с катушек. Или не временно? И как узнать, оклемался ли?.. Снова вопросы… Все те дни после вызволения его из камеры Аврората — как ему любезно поведал крестный — Драко тупо просидел в своей комнате, покидая ее лишь ради душа и редких случаев накатывающего голода, побуждающих Малфоя все же снизойти до кухни, куда был сослан под угрозой выдачи одежды единственный домашний эльф. Спал, просыпался в испарине и долго сидел в одной позе, бездумно вглядываясь перед собой невидящими глазами. Сидел часами на подоконнике широкого окна, смотря на неутихающий ливень. И это — в июне-месяце, ну кто бы мог подумать?.. Будто сама природа оплакивает… Неважно. Об этом Драко тоже не хотел думать. Но крестный все же заставил, явившись в очередной раз мрачнее себя-обычного. — Завтра похороны. Ты… — он запнулся. Это было так неожиданно — чтобы Снейп и слов не нашел?.. Но факт ведь. Драко поежился, переводя взгляд на стекло, покрытое поблескивающими от уличного фонаря дождевыми каплями. — Драко, ты должен сходить, — тихо, но уверенно сказал Северус. — Возможно, это… поможет тебе. Возможно… — он снова запнулся. — Возможно, ты хотя бы снова начнешь говорить… Он говорил что-то еще. Кажется. Драко не слушал. Капли на окне были интереснее. И нет, не собирался он никуда идти. Зачем ему? Вот что он забыл там, среди наплыва героев. И друзей героев. Друзей героя… Нет. Драко даже резко дернул головой, отбрасывая глупую мысль подальше. И что там Северус заявлял — Драко молчит? Так вроде бы отвечал ему, Снейпу… Что не так-то? Ну, подумаешь, просто головой кивал и плечами пожимал (Драко автоматически пожал плечами и сейчас, неосознанно отвечая себе же на безмолвный диалог), понимал же его при этом Северус, ведь верно? Вон авроры — и те, пусть не сразу, но стали понимать. И отстали, наконец. Возможно, и до Северуса когда-нибудь дойдет, что не нужно ему, Драко, ничего. Ни-че-го не нужно, ну что не ясно-то?.. Иногда, ловя себя на таком вот диалоге, Драко понимал, что это уже клиника. Нормальные люди, как верно заметил Северус, стремятся общаться. Говорить. А Драко не хотел. Вообще ничего не хотел. Ни-че-го. А свою молчанку трусливо списывал на лень-матушку. Не царское дело это — разговаривать. Есть больше раза в трое суток. Из комнаты выходить. Жить… Однако зачем-то Драко жил. Все же. Не ясно, зачем ему-то жизнь осталась и что с ней, с жизнью той, делать, когда ни черта не хотелось, даже из комнаты выходить. Но жил же. И из комнаты все-таки вышел. Единожды. И снова это липкое чувство осознания себя в неожиданном месте без конкретной информации о том, как и когда успел тут очутиться. Хотя вроде б то и зельями Снейп его поил по графику. И провалы в памяти сошли на нет. Но вот ведь штука! Оказывается, стоит Драко вовсе не в комнате своей и даже не в Малфой-меноре. А тяжело опирается плечом о грязный от дождя ствол ивы, издалека наблюдая за процессией. Вот зачем он здесь? Ну вот кто ему Поттер? Ну да, герой, павший от руки тирана. Ну и? Дальше то что? Ведь Драко даже не жалел. Не сожалел. Не… Не. Ни-че-го. Пусто. И небо такое же серое и тяжелое. Только и ждет, дабы обрушить стену дождя на всю эту толпу людей, слезы которых по своему количеству были готовы выступить в схватке с надвигающимся ливнем… А Драко вот не плакал. А почему он должен? Хоронят всего лишь его… не врага, конечно. Так, соперника. Бойкого, жизнерадостного парня, который не унывал ни от мелких пакостей слизеринцев, предводителем которых выступал сам Малфой, ни от непрекращающихся преследований своего будущего убийцы. Парня, не успевшего даже пожить нормально… Всхлипы Уизлетты и остатков Золотого трио, так неожиданно ставшего дуэтом, казалось, доносились даже сюда. Впрочем, это было ничто в сравнении с той массовой истерией, которая наступила после объявления Поттера мертвым и такого неожиданного финала для самого Лорда. От воспоминаний Драко передёрнулся. А помнил он все. И то, как накатившая на битком забитый школьный двор тишина мгновенно была нарушена десятками хлопков — это Пожиратели, оклемавшиеся от шока и понявшие, что проиграли, уносили ноги, пока имели такую возможность. Драко вспомнил, как к нему ринулись отец с матерью, хватая за руку и оттесняя подальше от толпы. Как отец потянулся к нагрудному карману в поисках их бэкап-плана — портключа в один конец в неизвестном никому, кроме семейства Малфой, направлении. Где это семейство с момента перемещения навсегда перестанет быть Малфой… Драко помнил, как тихонько плакала мать, бросая взгляд, полный сожаления, на тело Поттера, к которому все еще не решался подойти никто из замершей в шоке толпы последователей. Помнил, как она тихо шептала, как ей жаль. Чего и кого — уже была не суть… Помнил он и рывок портала, унесший родителей туда, где им будет хорошо и спокойно. Должно быть, обязательно! Так Драко и думал, когда зачем-то разжимал руку, напоследок крепко стиснувшую отцовское плечо. Видимо, он уже тогда знал, что сын-кататоник родителей не очень обрадует. Иного оправдания своему поступку он не находил. Не хотел. Свежи были и его воспоминания о том, как неуверенно, боязливо даже к телу Поттера, наконец, потянулись Уизли и Грейнджер. А за ними и еще десяток людей, окружая бездыханного героя. Убеждаясь в… А потом были крики. И еще крики. Много криков, плача и всхлипов… Среди толпы, которая сновала туда-сюда, Драко не помнил, как и когда, каким таким неведомым образом он оказался рядом с телом героя и сам. Зато отчетливо помнил, как тряслась собственная ладонь, накрывшая неподвижную руку Гарри Поттера. Будто Драко никак не мог окончательно поверить в происходящее. Будто ему обязательно нужны были неоспоримые доказательства. И… он тут же отдернул руку, будто обжегшись. Ладонь Поттера была холодной. И он больше не очнется, понял Драко. И эта мысль была последней, прежде чем сознание не покинуло его окончательно. По крайней мере, так ему в своей лаконичной манере поведал Снейп. Что Драко просто… даже не вырубился, нет. Будто застыл. Стоял на месте, глядя в одну точку. Аж пока его не оттеснили подальше от павшего лидера. Аж пока подоспевшие бравые авроры не уволокли его, несопротивляющегося, в отделение. Аж пока Снейп, заручившись внезапной, неожиданной, но такой необходимой по сути поддержкой Гермионы Грейнджер, не пробился к нему, не доказал его невиновность вкупе с внезапной невменяемостью, выторговав ему минимальное наказание. Драко повел головой, будто сбрасывая наваждение, и снова вгляделся в толпу. Гроб уже опускали на пьедестал, а стоящие по разным сторонам Уизли и, конечно, Грейнджер, на правах самых близких друзей героя, подняли палочки, готовясь предать его тело огню. И… более Малфой был смотреть не в силах. Точнее — не видел смысла оставаться тут дольше. По крайней мере, именно это твердил он себе, отталкиваясь от грязного мокрого дерева. Что ж. Похороны состоялись, он в этом убедился, пора возвращаться.