Новенькая

Ира поняла, что всё идёт не по плану, когда их классная руководительница — невысокого роста женщина, лет пятидесяти, с выкрашенными в блонд волосами и ярким макияжем — уверенно вошла в класс и широко улыбнулась, обнажая жёлтые, кривые зубы. — Дети, — Её голос скрипел хуже старой калитки и звучал так фальшиво и приторно-сладко, что любой профессиональный музыкант наверняка заткнул бы уши. — Как вы знаете, наша школа попала во всероссийскую программу помощи общеобразовательным организациям и совсем скоро к нам приезжают проверяющие — члены Проверочной Комиссии. И к их приезду в нашей школе решено провести конкурс, состоящий из нескольких этапов. Приз хороший. — Она подняла голову, приосанилась и торжественно, гордо произнесла: — Поездка в Санкт-Петербург. Услышав это, Голощапова резко подалась вперёд и, ударившись животом об край парты, громко закашлялась. Новость была, мягко говоря, удивительна. Щедрость директора и преподавательского состава никогда раньше не выходила за пределы пары тортиков, а сейчас такой дорогой подарок — поездка в Питер. Ире показалось, что её наёбывают. — Как я сказала, конкурс состоит из нескольких этапов. Первый — художественный. Вы должны нарисовать стенгазету или плакат о своей школе, о своём классе, может быть, о своих учителях, директоре. В общем, про школьную жизнь. Затем идёт литературный этап. Вы должны будете написать мини-книгу, страниц примерно на двадцать о том, что вы думаете о школе, об учёбе здесь. В общем, что-то типа отзыва, понимаете? И третий этап — творческий. Мы организуем концерт, и вы подготовите собственный номер. Это может быть песня, танец или какая-нибудь сценка. В общем, ваш выбор. И в конце проверяющие суммируют баллы за три этапа, выбирают троих победителей, и они получают путёвки. Всё довольно просто. — Ебать просто! — Пробурчала Ира, держась за живот. — Тут, блять, вся школа ебаные художники, поэты и певцы, и мы, нахуй, как воробушки. Сидим на лавке и семки херачим. Сука! — Ирина? Вы хотите что-то нам сказать? — Нет. Так, фигня. — Ну, хорошо. Ах, да, дети, чтоб вам не пришлось выбирать тех, кто будет работать над этими конкурсами, я взяла на себя смелость самой их назначить. Я разделила вас на две команды. Над плакатом и книгой будут работать Диана, Катя и, наверное, Ирина. В первую секунду она не поверила своим ушам. Назначить, блять, её — человека, который вообще не заинтересован в какой-то школьной самодеятельности и прочей херне? В каком же это отчаянном положении, наверное, нужно оказаться. — Я не буду в этом участвовать. — Ира… — Да я! — Ира! Ты неплохо рисуешь, к тому же, у тебя иногда возникают очень даже хорошие идеи. И это задание несёт в себе ещё и, скажем так, личную выгоду. Ты, например, сможешь уходить с занятий пораньше, чтоб готовить плакат, ну и я, как учитель биологии и химии, могу поставить тебе две-три пятёрки. Они ведь тебе не помешают? Под этим углом предложение и правда казалось заманчивым. Если бы у неё появились хорошие оценки, родители явно быстрее забыли бы про её недавний прогул и прекратили бы при каждом удобном случае спрашивать её о новой подруге. Но с другой стороны эта самая «подруга», скорее всего, во время этого будет с ней… «Так, блять! — Подумала она, с силой сжимая кулаки. — Мне же не пять лет, чтобы бегать от какой-то девки по всей школе только из-за какой-то херни в башке. Ну, нарисую я эту хероборину, ну, посидит она рядом. Всем похер. Зато пятёрки никуда не денутся.» И Ира, ещё раз быстро всё обдумав, уверенным голосом ответила: — Не помешают.

***

Катя сбежала с внеурочной деятельности почти сразу. Придумала какую-то тренировку, и Диана — добрая душа — разрешила ей уйти, уверив в том, что с книжкой она и сама справится. И она справлялась. Сидела за учительским столом и, закусив губу, писала, иногда широко, красиво улыбаясь. Ира не могла оторвать взгляд. Она смотрела, как разглаживается её лицо, как её взгляд становиться всё более спокойным, уверенным, как её пальца сжимают ручку, плавно двигающуюся по бумаге. Иногда она отрывалась от работы, внимательно перечитывала написанное и растягивала пухлые губы в довольной улыбке, что-то бурча себе под нос. Когда она задумывалась, то неосознанно начинала ручкой водит по губам, щекам, открытой шее, и в такие моменты Голощапова едва могла дышать. Наблюдать за этим было одновременно и мучительно и приятно. — Блять! — Сказала Чрагян, отрываясь от черновика. — Что? — Этой херне определённо будут нужны иллюстрации. Типа, фоток или рисунков. Ну, всё это. А рисую я хуёво. Катя умеет рисовать? — Неа. — Тогда мы определённо в дерьме. — С хера ли? Ну, рисунки ты не сделаешь, но можно сделать фотки, а потом на компьютере вставить их в книгу. — Можно, конечно, но если честно, я в душе не ебу, как всё это должно работать. Книга — это слишком сложно, понимаешь? — Да я, блять, тоже! Типа, эта сучка просто сказала — нарисуй херь, но я нихуя не понимаю, что за херь ей нужна. Это… Ну, блять! — Знаешь, а я могу тебе помочь. Можем устроить что-то типа взаимовыгодного сотрудничества. Я помогаю тебе с идеями и оформлением в свою силу, а ты помогаешь мне с иллюстрации, рисовкой и прочим. Как тебе? — Ну, — Ира задумалась. С одной стороны, проводить время с Дианой хотелось, даже очень, но с другой… Эти странные мысли о ней действительно волновали её, она не могла разобраться в том, почему так думает и является ли это правильным. Ей хотелось разобраться, но поговорить об этом было не с кем. — Это классная идея, конечно. Мы можем так сделать. — Ахуенно! Когда тебе будет удобно встретиться?

***

Они договорились встретиться вечером, часов в восемь, сразу после репетиции Дианы, но Ира пришла почти на двадцать минут раньше. Сперва она просто бродила у входа, курила, пинала камешки, думая о том, что же именно с ней происходит. Чрагян явно привлекала её. Ей нравились её волосы, её глаза, её характер и манера общения, её привычки. Ей будто бы всё в ней нравились. Пару раз во время урока Голощапова ловила себя на мысли о том, что ей на самом деле хочется подойти к ней, обнять сзади, зарыться носом в дреды и глубоко, до боли в груди вдохнуть и насквозь пропитаться её ароматом — той смесью сигарет, ментола и чего-то ещё. Чего-то, настолько тонкого, что Ира не могла различить. Ей вдруг нестерпимо сильно захотелось её увидеть. Осмотревшись по сторонам, она подошла к клубу и, зацепившись руками за выступающий подоконник, подтянулась, оперевшись ногами на выступ в стене. Стекло было грязное, покрытое толстым слоем пыли, но, присмотревшись, она сумела разглядеть небольшой кусочек танцевального зала. В углу, который был виден, толпилась небольшая компания девочек-подростков, лет пятнадцати-шестнадцати, чуть поодаль прислонилась к стене высокая, чуть полноватая женщинам в тёмном спортивном костюме. Диана стояла чуть впереди. Ира нагло скользила взглядом по её телу, жадно впечатывала в память каждую, даже мельчайшую деталь её тела, не отрываясь пялилась на грудь, обтянутую спортивным топиком, открытый живот, стройные ноги. В голове крутилась одна-единственная мысль: «Пиздец какая красивая!» И только спустя минут до неё наконец дошло, чем она, чёрт возьми, занимается. «Что, блять, за хуйня?! — Прорычала Ира, до боли в пальцах вжимаясь в подоконник. — Я же, блять, не лесби… Мне не нравятся девушки! Это ненормально, блять, а я нормальная. Нормальная!» За секунду в ней закипела злость, и Голощапова, освободив одну руку, с ненормальной для подростка силой влепила кулаком в окно. Стекло разбилось, разрезая осколками руку, и где-то внутри послышался девичий визг. Женщина резко повернулась в сторону окна и громко велела кому-то бежать на улицу. — Ловите хулиганов! — Вопила она, тыкая пальцем в сторону Иры. — Ловите! Ловите скорее! Уйдут! Не дожидаясь, пока охранник или кто-нибудь ещё побегут выполнять приказ этой бабы, Голощапова спрыгнула с выступа и изо всех сил побежала куда-то за клуб, слыша за спиной мужские крики и женские вопли.

***

Ира остановилась только на окраине города, у старой, потёртой двухэтажки. Погоня отстала ещё в начале пути, но Голошаповой почему-то совершенно не хотелось останавливаться. Бег будто выдувал дурные мысли, очищал голову, заставляя хотя бы на минуту забыть обо всех странных желаниях, да и Диане вообще. Её образ, плотно выжженный в памяти, на время стирался, забывался, чтобы потом, когда она остановится, снова ярко появится перед глазами, ослепляя и одновременно с этим завораживая. Её чувства казались абсолютно нелогичными, странными, но это и привлекало Голошапову больше всего. Ей хотелось разобраться, понять, найти причину, но на ум, как назло не приходило ничего, кроме дурацких предположений об ориентации. Ей нравились парни и только парни. «Итак, я снова сотворила херню. — Ира облизала губы и громко выдохнула. — Разбить окно. Блять, было, конечно, и хуже, но в этот раз вся эта хуйня мне с рук не сойдёт. Эта сучка меня видела. Уверена. И платить за стекло придётся. Папа зол будет. Пиздец мне. Сплошной, мать твою, пиздец!» Она уже представила, как та баба из дома культуры звонит к ней домой, как отец поднимает трубку, как медленно его выражение лица меняется с радостного на злое, как он бросает трубку и, тяжело дыша шагает к её комнате. Ира буквально слышала скрип двери в её комнату, чувствовала крепкие, сильные руки на плечах и вжала голову в шею, пытаясь закрыться от удара. Ей казалось, что все люди в радиусе как минимум километра слышат громкий стук её сердца и её неровное, рваное дыхание. Непонятному страху невозможно было сопротивляться, и Ира, зарывшись пальцами в волосы, начала медленно сползать по стене, марая шею, затылок и куртку пылью и кровью. В себя её привёл звук пришедшего на телефон сообщения. Где ты? Это была Диана. У заброшки. Там, на окраине. Её пальцы дрожали. Иди ко мне домой. Сейчас. Зачем? Ты порезалась. Я видела на осколках кровь. Нужно обработать рану. Не надо. Всё заебись. Врать плохо. Приходи ко мне, мамы нет дома. Никто ничего не узнает. Улицу, дом ты знаешь, квартира двенадцать. Жду. Масштаб кровопролития действительно удивлял. Порез был очень глубокий, к тому же рядом в кожу впился достаточно крупный кусок стекла. Рука сильно болела и кровоточила, пачкая её одежду, обувь и траву. Оценив масштаб пиздеца и примерно сравнив риски, Ира решила, что идти к Диане — самый лучший и, главное, безопасный вариант.

***

Чрагян, к удивлению Голощаповой, раны ничуть не испугалась. — Блять, это же надо ещё додуматься. — Пробормотала она, усаживая Иру на стул. — Как ты вообще это сделала? — Не знаю. Я разозлилась, ударила и… Ну, в общем… — Понятно. Надо вытащить стекло, но оно, сука, глубоко застряло. В больницу надо, Ир. — Да в какую, блять, больницу?! Меня отец, если узнает, убьёт! Давай ты сама вытащишь, а? — Я не доктор, я не знаю, как это вообще делается. — Диан, блять, я тебе отвечаю, если я в больницу попаду, то отец точно узнает. У меня мать — медсестра, она ему расскажет. А там и это стекло, а мне сейчас вообще нельзя, чтоб такое было, понимаешь? Я с прошлого раза… — Она резко замолчала. — В общем, нельзя. Пожалуйста, помоги, умоляю. Диана не смогла ей отказать. Громко выдохнув, она подложила под её руку свёрнутую в несколько раз ткань, достала домашнюю аптечку и выудила из шкафчика медицинский пинцет, который мама недавно принесла с работы, и спирт. — Может, это лучше выпить, а? Чтоб болело не так сильно. — Лучше в больницу. Ир, я ведь могу что-то не так сделать. А если руку раскрою? — Лучше уж рука, чем голова. Вытащи, пожалуйста, стекло, а там дальше я сама справлюсь. — Не надо. Только самолечения тут, блять, не хватало. Я сама всё сделаю. Мама меня учила. — Она у тебя врач? — Угу. Хирург. Боль в руке стала почти невыносимой, и Ира прикусила губу, сдерживая крик. Диана с жалостью посмотрела на неё, мягко провела пальцами по её запястью и тихим нежным голосом произнесла: — Терпи. От голоса, от прикосновений по коже Иры побежали мурашки, сердце начало биться быстрее, дыхание участилось. В самом низу живота появилось странное, но очень приятное ощущение. Ира поняла, что ей до безумия сильно хочется, чтоб Диана ещё раз к ней прикоснулась, чтоб наклонилась к её уху и прошептала что-нибудь приятное, чтоб зарылась пальцами в её волосы, притянула её к себе и… — Блять! — Голощапова вздрогнула и резко потянула руку на себя, едва не завыв от боли. — Сука! Ой, извини, я… Прости! — Ира, блять! Повезло, что я стекло вытащила, а если бы нет?! Оно же дальше бы пошло, в руку! Вырезать бы пришлось! — Извини, пожалуйста. Я задумалась, и, блин. — Ладно. — Она посмотрела на рану. — Настоящий хирург бы мне, конечно, кол за такую работу поставил, но главное, что стекло я вытащила. Сейчас надо рану обработать. Держись, будет немного больно. — Тогда, может, ты подуешь? — Обязательно. Боль была сильной, но осторожные касания Дианы немного успокаивали её. Она старалась быть максимально аккуратной, нежной, и Ире это по-настоящему нравилось. Когда раны обрабатывали в больнице, то особо не церемонились, просто лили немного зелёнки, а потом быстро, не стараясь, заматывали грязноватым бинтом. Мама, конечно, делала это бережнее, лучше, но всё равно не так хорошо, как Чрагян. — Да ты, блин, почти что фея. Спасибо. — Не за что. Ты мне лучше скажи, эта херня того стоила? — В душе не ебу. Типа, блять, я просто пиздец как разозлилась и ударила, а там стекло. Я не думала, что оно разобьётся. А та баба, ваша тренерша, меня видела, да? — У неё зрение дерьмовое, так что, мне кажется, она до сих пор думает, что окно какой-то пацан в капюшоне разбил, а охранники выбежали позже, чем ты ушла. Тебя никто не видел. — Уже пиздато. Теперь надо только с рукой разобраться. — Это легко. У нас в доме, на первом этаже, окно разбито, ну, ты знаешь, скажи, что порезалась об его осколки. — Круто! — Чёрт, спасибо тебе. — Пожалуйста, но будет очень хорошо, если больше мне не придётся это делать. Будь аккуратнее, ладно? — Постараюсь, но не обещаю.

***

Ире снился их класс: ряды пустых парт, с дурацкими рисунками и надписями, стулья, испачканная мелом доска, на стенах куча плакатов с изображением человеческого тела и никого, кроме неё. «Что за херь?» — Она посмотрела на свою руку и удивилась. Ни бинта, ни раны не было. — Твою мать! Эта атмосфера, эта тишина напрягала её. Было страшно, неприятно и неуютно. — Волнуешься? — Диана положила руки на её плечи и, наклонившись, прижалась губами к её уху. По коже Иры волнами побежали мурашки. — Ты сегодня слишком зажатая. Что-то случилось? — Нет. — Точно? Голощапова почувствовала, как её руки начали медленно и осторожно массировать её плечи, а губы поползли вверх, оставляя на коже дорожку коротких поцелуев. — Тебя действительно что-то волнует. Может, я могу как-то помочь? — Погоди. Диан. Я ничего не понимаю. — А что нужно понимать? — Она села на стул рядом с ней и взяла её за руку, мягко водя кончиками пальцев по коже. — Ты хочешь поцеловать меня? — Что? — Ты хочешь поцеловать меня? — Я… Блять, Диан, я в самом деле не вдупляю. Что за херь? — Почему херь? — Она придвинулась ближе, касаясь её колена своим, и улыбнулась: — Я же нравлюсь тебе, и ты мне нравишься, так что, почему бы нам не быть вместе? Ты ведь этого хочешь? — Я… Диан, пожалуйста. — Я помогу тебе. Чрагян прижалась к ней почти вплотную, осторожно касаясь тёплыми пухлыми губами точки на шее, и Ира закрыла глаза, сдерживая стон. Она почувствовала, как пальцы Дианы начали ласкать кожу на шее, ключицах, опускаться ниже, проникая под ткань кофты, рисуя замысловатые узоры. — Ты красивая. — Прошептала она, и потоки мурашек побежали с новой силой. — Ты… Ты тоже очень красивая. -— Но… По поводу этого… Я тебе нравлюсь? — Я не знаю. Блять, Диан, всё так сложно. В душе не ебу, что делать с этой хернёй. Мне нужна помощь. — У тебя есть Юля и Настя. У тебя есть я. — Дорожка из поцелуев прошла от шеи до уха. Ира проснулась в холодном поту.