Ласковый и нежный зверь

На информатике уже давным-давно все занимаются своими делами. Пожилая учительница махнула рукой на попытки нас учить по программе, потому что мы жаловались, что давно все это умеем, так что лично я использовала это время для решения тестов в преддверии экзаменов, как и многие. И новенький. Девчонкам из-за него было не до занятий, они шушукались и все никак не могли перестать вздыхать, какой он классный, симпатичный и так далее, и тому подобное. Да, парень, действительно, огонь, стильный, общительный, улыбчивый. Дима написал мне в первый же вечер, так что мы мило и приятно общаемся уже больше недели. Я об этом не распространяюсь, а ещё старательно свожу на нет попытки ко мне подкатить. Да, он высокий спортивный красавчик, играет на гитаре, поет, начитанный и интересный, кто угодно бы не отказался. А я откажусь, даже если он напрямую предложит встречаться. Вернее, отказалась бы, если бы он предложил. Потому что Дима видит, без лишней скромности, симпатичную девушку с длинными волосами, лёгким дневным макияжем и неброским маникюром. Но не видит, что грудь у меня не просто плоская, а отсутствующая, а вместо аккуратных половых губ между ног болтается эта дурацкая уродливая сосиска. Вернее, болталась бы, если бы не утягивающее белье. Пришло сообщение от него, я слегка отвернула телефон от девчонок, чтобы не спалили и не сказали ему раньше времени, кто я. Это наши мальчишки давно привыкли и забили, всё-таки, уже пять лет вместе учимся, а вот новенький... Он такого общения не захочет. Ну что, я произвел фурор в вашем женском стане?) О, да. Все разговоры о нем одном. Только, увы, я в женском стане лишь перебежчик. Ещё какой) Боже мой, ну почему надо было именно меня из всех выбрать? Насколько бы мне было легче, если бы я не переживала, каждый раз видя его разговор с другими учениками, что кто-то ему скажет. Мне очень не хочется, чтобы Дима узнал, но, если ему никто не скажет, а он решит от безобидного флирта перейти к более серьезным действиям, придется самой сказать. Я не вынесу этого, ну правда. Не потому, что мне сложно признаться, что я родилась мальчиком, а потому, что мне не хочется признаваться в этом ему, не хочется именно его отвращения. А ему будет противно, разумеется, даже мне противно, когда я осознаю, кто смотрит на меня из зеркала. — Саш, ты уже начинала разбирать С-часть? — спросила Лина, тоже собирающаяся сдавать биологию. — Да, потихоньку делаю, но ещё в самом начале, — откликнулась я, все же отвлекаясь от созерцания телефона и опуская взгляд к сборнику, — они сами-то могут это решить, а? На следующий же вечер Дима прямо предложил мне встречаться. Вот открытым текстом. Я смотрела на короткое, но эмоциональное сообщение, и чувствовала, как пощипывает глаза от наворачивающихся слез. Можно, конечно, согласиться, утаить чертову физиологию, но ему же скажут и без меня, будет ужасно. Так не хочется обманывать его. И очень, очень не хочется, чтобы наше общение прекратилось. Я точно так же, прямым текстом и коротко, отказалась. И на вполне закономерный вопрос о причинах написала правду. Я мальчик Он прочитал и больше ничего мне так и не написал. Конечно, кто бы сомневался, что так будет. Сунув телефон под подушку, я постаралась утереть слезы и тихонько прошмыгнуть в ванную, но мама заметила. — Что случилось, Саш? — она взяла меня за плечи, поворачивая к себе, и я ощутила, как постыдно дрожит подбородок. — Мне парень предложил встречаться, — всхлипнув, я торопливо стёрла с щеки сорвавшуюся слезинку, — пришлось сказать ему. — Бедное ты моё дитё, — вздохнув, мама привлекла меня к себе, и я спрятала лицо у нее на плече, позволяя себе все же разреветься. Родителям было очень тяжело, особенно, папе. Он чуть не ушел из семьи, когда я решилась рассказать им, чтобы начать открыто носить ту одежду, в которой мне было комфортно. Теперь он старается игнорировать этот факт, но, кажется, меньше любить меня не стал. Мама вот вообще периодически подшучивает, что всегда хотела дочку, чтобы покупать ей наряды и заплетать волосы. Разумеется, теперь Дима на меня даже не смотрел. Вернее, в первую встречу в школе внимательно издалека осмотрел, особенно в районе паха, и все. Мне было очень стыдно, раз уж я не сказала ему сразу, ввела в заблуждение, наверное, он бы сразу тогда начал уделять внимание другой девушке. Просто девушке. Заглянув в туалет, чтобы поправить растрёпанные после шапки волосы и проверить макияж, я ненароком стала свидетелем разговора двух десятиклассниц. Они жаловались друг другу на месячные, и меня в который раз начала грызть зависть. Не нравится им, блин! Отдайте тогда мне свои красивые упругие сиськи и так мешающие вам гениталии! Мешает, так почему бы не поменяться! К сожалению, об операции о смене пола даже речи не идёт, родители категорически против. Отчасти надеются, что это пройдет, отчасти боятся осложнений, но не только отказались денег дать, ещё пообещали, что перестанут считать меня своим ребенком, если я это сделаю. Они не хотят подумать, что мне каждый раз в новом коллективе приходится заново проходить через насмешки и травлю? И ладно парни, они все же воспринимают больше глазами — поржут, потолкают, но ещё никогда не били, потому что выгляжу, как девчонка, видимо, рука не поднимается толком. А вот сами девчонки горло перегрызть готовы, одежду рвут, гадости в сумку подбрасывают, норовят темную устроить. Сколько уж раз я была оттаскана за волосы и приходила домой с горящим от пощёчин лицом, в порванной и испачканной от валяния по земле одежде — и не вспомнить. Когда одна или две, ещё можно отбиться или разговорами все свести в более мирное русло, но они же всегда стайками собираются. Вздохнув, я ещё раз окинула себя взглядом и вышла в коридор. К чему вообще это все? Столько раз казалось, что проще уже надеть джинсы и футболку, сделать короткую стрижку, не краситься и не делать маникюр. Была бы женственным на вид, но парнем, может, гораздо меньше бы приставали. Но меня душит каждое мгновение, я просто не могу. Мне легко и свободно вот так, в блузке, юбке до колена и ботильонах. И вообще, почему я должна жертвовать собой и своим комфортом из-за людей вокруг? Если уж родственники смогли принять, то на других можно и забить. Сейчас в моде толерантность, кое-кто даже меня поддерживать пытается, говорят, какая я крутая и все такое прочее. Мне не нужны положительные и отрицательные крайности, мне нужно просто чтобы на меня не обращали такое пристальное внимание, разве это много? В преддверии Дня святого Валентина все как с ума посходили. Поставили коробку для валентинок, с разрешения классной украсили наш кабинет, почему-то в слегка тошнотворных кислотных и поросячьих розовых тонах. Есть же адекватные оттенки, господи. Мальчишки ворчали, но послушно вешали шарики и ленточки туда, куда указывали девочки, тайком подбрасывали анонимные и не очень валентинки в нашу коробку и коробки других классов. В общем, у всех была замечательная атмосфера праздника. Но не у меня. Могла бы быть, хотя бы вот ближайшие несколько недель, если бы я обманула Диму и не сказала ему, кто я. А то и дольше, если бы прикинулась пуританкой и потребовала ждать до восемнадцати, у меня только осенью день рождения. Не думаю, конечно, что он бы дождался, был бы у нас конфетно-букетный период, а потом и разошлись бы мирно. Почему-то мне кажется, что он заботливый и милый парень. Но, если бы кто-то из одноклассников узнал об этих отношениях, а они бы узнали, обман моментально бы вскрылся. Впрочем, валентинку я для него купила и подписала, анонимно, конечно, носила с собой несколько дней, но так и не решилась положить в коробку. Не нужно это ни ему, ни мне, спасибо хоть, что без агрессии отреагировал. После уроков четырнадцатого числа мы все остались, завалились в кабинет к классной, расселись за парты и на парты. Мы заранее договорились принести что-нибудь на угощение, так что, пока классная руководительница адресно раздавала валентинки, угощали друг друга конфетами, зефиром, вафлями в шоколаде и прочими сладостями. Диме, что вполне естественно, девчонки из нашего класса, параллели и младших классов надарили, наверное, под сотню валентинок разных размеров, кто-то подписывал, кто-то нет. Он с улыбкой сгружал их в рюкзак, едва глянув внутрь, видимо, не так уж оно ему и надо. Мне тоже перепало целых три. Две из них оказались от тех, кто меня поддерживал, они писали, что я классная, решительная, молодец и прочее. А одна была подписана аббревиатурой "LiNZ". Девчонки, которые, разумеется, сразу же сунули нос в мои сердечки, шутили, что за мной приударил окулист, но я не обращала внимание. В один из вечеров, когда мы ещё переписывались, Дима скинул мне скрин из игры, там был его ник — LiNZ. Когда я спросила, означает ли это что-то, он сказал, что это "ласковый и нежный зверь", великодушно разрешил его так называть. Боже мой. Я бросила на него взгляд. Сидит на парте, сунул один конец мармеладной змеи в рот и жуёт, потихоньку подтягивая остальное без рук. Он смотрел на все женское скопление, заметил мой взгляд, пожал плечами, а потом встал, потому что ему адресовали ещё одну валентинку. Не зная, что и думать, по пути домой я теребила в кармане подарок, греющий лучше любых перчаток. Коробку поставили после того, как я ему сказала, так что, думаю, это не случайность. Но почему? Неужели решил, что хочет продолжить общение? И почему он молчал тогда? Я бы не отказалась, даже если бы он предложил просто общаться, по-дружески, хотя, конечно, появилась бы неловкость. И теперь, наверное, стоило бы отдать мою валентинку, но как-то я с этим протупила. Меня хлопнули по левому плечу, я обернулась, но никого не увидела. Зато справа обнаружился улыбающийся Дима, пошел рядом со мной. — Я подумал, знаешь, — подышав на руки, он спрятал их в карманы, — ну, если мне нравится с тобой общаться и нравится, как ты выглядишь, наверное, без разницы становится, да? — Наверное, — пробормотала я, старательно глядя под ноги. Не может быть! Просто не может быть! — Ну так вот, если я ещё раз предложу, в новых обстоятельствах, что ты мне ответишь? — он остановился, ухватив меня за локоть, мне тоже пришлось. Это он сейчас так думает. А если ему потом будет противно? Или если он просто хочет поиздеваться и задумал многоходовочку? Как мне понять, зачем ему это? Он ведь нормальный парень, зачем ему... Ну, я? — Н-ну, я... — замявшись, я почувствовала, как горят щеки, и стиснула в кармане его валентинку. — Я согласна, если только ты не будешь меня обижать. Звучит глупо! Неужели нельзя было придумать что-нибудь более адекватное! Тупица, блин... — Я очень постараюсь тебя не обижать, — мягко улыбнулся Дима, придержав меня ледяными пальцами за подбородок и с очевидными намерениями наклоняя голову. Я даже отступила на шаг. Мы не так уж далеко от школы, если кто-то увидит, оба получим. Я — от девчонок за то, что объект их воздыхания со мной. Он — от парней за то, что со мной. Ему, может, ничего и не сделают, он выглядит сильным, а вот меня опять поймают и побьют, опять начнут травить в школе. Надо оно мне, разве? — Если кто-нибудь узнает, будет жесть, — прошептала я, кажется, ещё сильнее заливаясь краской, — ты просто не понимаешь. — Окей, как хочешь, — пожав плечами, Дима снова сунул руки в карманы, — тогда и в кино ты со мной не пойдешь, да? — это очевидное свидание, так что я покачала головой. Он просто не сталкивался с таким, ему-то что, популярному парню. — Ну тогда пошли вечером ко мне кино смотреть? — Сударь, вы нахал и торопыжка, — улыбнувшись, я переложила сумку из одной руки в другую и вспомнила про валентинку. — Я же не чай пить позвал, — цокнув языком, он закатил глаза. Усмехнувшись огромной разнице, я достала из бокового кармашка открытку и, смущаясь, протянула ему, — вот, вот ее я сегодня как раз и ждал, — принимая картонку, парень вдруг ухватил меня за руку, наклонился и чмокнул костяшки, — сегодня в пять, ага? — Ага, — пискнула я, ещё толком не осознав, что он вообще говорил. Почти не помня, как добралась до дома, я первым делом бросилась к шкафу. Мне бы не хотелось так сразу кидаться в омуты, я же даже не целовалась ещё ни с кем, но почему-то желание пойти к нему в красивом белье перерастало в потребность. Правда, красивого белья и не было. Утяжки, утяжки, утяжки, обычные хлопковые трусики, телесные, белые, черные. Из верхней части комплектов — эластичные топики-нулевки и пара кружевных бралеттов, потому что не люблю ходить хотя бы без имитации лифчика. Снова засомневавшись во всей этой авантюре, я села на край кровати и прикусила ноготь. С одной стороны, рано напрягаться по поводу белья. С другой, если все сложится, рано или поздно этот вопрос будет поднят. И что тогда? Умру просто. Ужасно не хочется, чтобы он увидел меня без одежды. Ладно, хватит паники. Сегодня точно ничего такого не будет, даже если он будет намекать. Надеюсь, настаивать уж не будет, иначе придется дать ему от ворот поворот, терпеть грубость я не намерена, будь он хоть последним парнем на Земле. Чтобы не выглядеть вызывающе и ни на что не провоцировать, я решила надеть тонкий свитшот и джинсы. Узкие, конечно, других у меня и нет, но любые брюки всегда привлекают гораздо меньше внимания к ногам, чем юбка. Стараясь отвлечься от подсчёта минут, я спросила адрес. Дима ответил, что подойдёт к пяти к моему дому, типа, недалеко, встретит. Пришлось напоминать ему, что мы друг друга мало знаем, поэтому я должна знать, куда иду. Получив название улицы и номер дома, я убедилась, что, действительно, недалеко, всего пара кварталов. Решительно отбросив мысли о предстоящем свидании, первом в моей жизни, я села за уроки на завтра, чтобы и время быстрее шло, и не убиваться ночью над этим всем. Собираясь, я старалась не нервничать. И не думать, что эпиляция у меня свежая, я вся гладенькая. Волоски у меня на теле светлые и тонкие, но их довольно много, мне очень не нравится. Натянув джинсы, я покрутилась перед зеркалом. Ничего не выпирает, все прилично и как всегда. В принципе, у меня никогда не было больших проблем с утягиванием всего ненужного, в основном, потому, что ненужное само по себе не слишком-то и большое. Лучше бы вот на груди что-нибудь выпирало... Сделав простенькую косу, я смыла к чертям весь макияж, оставила только тонкие стрелки и тушь. Да и нельзя сказать, что было его сильно много, так, чуть-чуть корректора и хайлайтера. Перед выходом я хотела позвонить маме, но решила просто написать, чтобы не смущаться. Сказала, что иду гулять, но, конечно, мама сразу просекла, что у меня будет свидание. Потому что, ну действительно, какие ещё могут быть прогулки в День влюбленных. Боже мой, мое первое свидание. Мой первый ухажёр. Весьма вероятно, мой первый поцелуй. Выйдя из подъезда без пяти пять, я Диму не увидела. В принципе, учитывая, сколько идти, он может только сейчас выходить. Но, если опоздает, я его отчитаю, это недостойно парня, так ещё и на свидании. А ещё мне холодно, но тут сама виновата, могла собраться и ждать, пока он сообщит, что пришел. Уже спустившись по ступенькам крыльца, я, видимо, наступила на обледенелый участок, который не почистили и не посыпали ничем. Пребольно шандарахнувшись на копчик, я скривилась и потерла поясницу. Специально покупала на зиму обувь с небольшим устойчивым каблуком, блин. — Эй, живая? Ну отлично! Шлёпнулась у него на глазах! Блин, ну что за жизнь... Правда, Дима так торопился помочь мне встать, что тоже поскользнулся и приземлился рядом. — Ебаное блядство, — вздохнул он, раскинувшись звездой, пока я пыталась справиться с хохотом, — хорошо ещё, что телефон не в заднем кармане. Кряхтя, парень поднялся на ноги, протянул мне руку. И весьма вовремя, а то холодно до смерти. Он не пытался взять меня за руку, пока мы шли до его дома, даже ничего не говорил. Я надеялась, что мои красные от смущения щеки можно будет объяснить морозцем, и тоже молчала. Даже не знаю, что можно сказать. Поблагодарить, что ли, за то, что не стал меня отталкивать? Да нет, это будет максимальный пиздец, какой только можно сказануть на первом свидании. Лучше... Лучше оставлю ведущую роль ему, вот. Открыв дверь подъезда, Дима придержал ее, пропуская меня вперёд, и я занервничала. Ладно, ладно, насиловать меня не будут, да ведь? Боже мой... — У тебя это первый раз? — спокойно спросил он, пока мы ждали лифт. Я кивнула, опуская взгляд и прикусывая губу. — Ну тогда спасибо за доверие. Меня совершенно неожиданно чмокнули в щеку, я даже вздрогнула. Может быть, я бы и доверилась кому-то ещё, если бы хоть кто-то хотел... Ну, меня, быть со мной. Впустив меня в квартиру, Дима джентльменски принял пуховик, повесил его на крючок, рядом пристроил свой. Даже в прихожей вкусно пахло пиццей и чем-то сладким. — Что будем смотреть? — вполне буднично поинтересовался он, пока я разувалась. — У меня есть несколько фильмов, я их давно хотел глянуть, так что, если ты ничего конкретного не хочешь, можем начать с них, — я кивнула, потому что мне, в принципе, все равно, лишь бы не мерзость всякая по типу "Человеческой многоножки", — слушай, я понимаю, ты, наверное, волнуешься, но, может, всё-таки будешь со мной разговаривать? Осознав, что, действительно, все отмалчиваюсь и отвечаю односложными жестами, я виновато улыбнулась, потирая кончик носа. — Извини, я, правда, нервничаю, — вздохнув, я расправила плечи и прошла за ним в комнату, — только не говори, что ты ходил в кинотеатр за попкорном. Потому что здоровое ведро, стоящее на журнальном столике, демонстрирует рекламу свежего фильма. — Ну ты же со мной за ним туда не пошла, — усмехнулся парень, плюхнувшись на заваленный подушками диван. Приблизившись, я с трудом отыскала для себя место среди засилья подушек и присела на краешек. Дима решительно сгреб в охапку находящиеся между нами подушки и скинул на пол, — сорян, я люблю в гнездо закапываться. А потом цапнул меня за плечи и притянул к себе, откидываясь на спинку. — Уютно, наверное, — пробормотала я, осторожно устраиваясь удобнее. Прижимаясь спиной к его боку и пристроив затылок на плече, я чувствовала себя вполне комфортно. Даже согнула ноги, поставив пятки на край дивана. Мы смотрели какой-то слегка невнятный боевик, я жевала попкорн, млея от тепла его тела. Дима ненавязчиво обнимал меня, вполне прилично положив ладонь на живот, иногда комментировал происходящее, а потом пришел он. — Какой красавец! — восхитилась я, когда к парню на колени запрыгнул здоровый черный мейн-кун и царственно улёгся. — Наглая мохнатая жопа, ты хотела сказать, — ухмыльнулся хозяин кота, почесывая его между ушами. Кот недовольно глянул на него, мявкнул и как-то презрительно облизнулся. — Можно же, да? — я протянула руку, давая понюхать пальцы, чтобы не хватать чужое животное без предупреждения и разрешения. — Можно, конечно, Барон любит, когда его няшкают, да, Барон? — в подтверждение слов кот после краткого обнюхивания слегка приподнял голову и прижался подбородком к моим пальцам, давая царское позволение. — Такой красивый и пушистый котище, — проворковала я, с удовольствием почесывая ему шею и грудь, — настоящий барон. В итоге, урчащий комок меха перебрался ко мне на руки, разлёгся на животе и довольно жмурился. А если я переставала чесать живот и бока, открывал глаза и смотрел на меня, как на говно. — Мне нравится такое, — вдруг сказал Дима, касаясь моих бедер кончиками пальцев. Между ними всегда есть небольшая щелка, а сейчас, когда я согнула ноги, она стала заметнее, — у тебя очень красивые ноги для парня. Вздрогнув, я опустила взгляд, поджимая губы. Смутное удовольствие от комплимента смазалось из-за последнего слова. Ну, что ж, по крайней мере, он осознает, что не с настоящей девушкой сейчас обнимается. — Не называй меня так, пожалуйста, — глухо попросила я, стараясь продолжать почесывать кота все так же ласково, — мне... Мне неприятно вспоминать, кто я есть. — О, прости, — обняв за плечи, парень поцеловал меня в макушку, — я не знал, думал, ты просто переодеваешься. Не обижайся, ладно? Прикусив губу, я все же кивнула. Не знал так не знал. Надеюсь, запомнит, потому что, правда, каждый раз, когда я под действием обстоятельств или из-за чьего-то обращения осознаю, что все ещё мужского пола, от разочарования больно почти физически. Не глядя вниз и не чувствуя на себе утяжку, я забываю об этом всем, ощущаю себя девушкой, и мне нравится это ощущение. Видимо, стараясь сгладить косяк, Дима включил комедию. Причем действительно хорошую, мы смеялись так, что Барон нас на кошачьем поругал и ушел. А потом, когда главные герои начали целоваться, парень вдруг опрокинул меня спиной себе на колени и, наклонившись, поцеловал. Несмело обняв его за шею, я приоткрыла рот, касаясь горячих губ, и он скользнул языком мне в рот. Удовольствие от поцелуя мне испортило дурацкое тело. У меня встал. И ладно бы просто, как по утрам, нет же, в утяжке! — Погоди, стой, — отстранив его, я села, пряча лицо в ладонях и сдерживая желание прижать их к паху. От болезненного возбуждения и тесноты слезы на глаза наворачивались. Глубоко вздохнув, я представила, как это выглядит со стороны, как выглядит мой дурацкий член, и сразу стало полегче. — Что такое? — Дима обнял меня со спины и слегка щекотно поцеловал в шею, подливая масло в огонь. И вот как ему объяснить? И как дальше быть? Если уж я мгновенно возбудилась от одного-единственного поцелуя, что будет дальше? Наверное, придется заказать не такую жёсткую утяжку. — Ничего, — потерев щеки, я выдохнула и повернулась к нему, — просто... Ладно, ничего. — Если это мой проеб, то так и скажи, — он потеребил кончик моего носа, и я невольно улыбнулась, — если нет, то ладно, высиживай дальше свои тайны. Ну, в принципе, косвенно это его вина, но... Ай, ладно, неважно. Вечером, провожая меня до дома, теперь уже мой парень так и норовил взять меня за руку, но я шипела, что нас увидят. Он все фыркал, но, правда, он просто не представляет, чем это может для нас обоих обернуться. Ладно, для меня. У моего подъезда не горел фонарь, так что Дима почти безапелляционно поцеловал меня, аргументируя тем, что темно и никто не узнает нас, даже если увидит. Обнимать его, теплого, и подставляться под горячие поцелуи на морозе было упоительно и прекрасно. Тело уже не реагировало так остро, поэтому целовались мы долго, и домой я вернулась раскрасневшаяся, слегка запыхавшаяся и очень, очень счастливая. Жаркие поцелуи стали практически привычным делом. Дима часто приглашал меня к себе, потому что его отец редко бывал дома из-за постоянных командировок, и зацеловывал до умопомрачения. Мы много разговаривали, обсуждали все на свете, вместе делали домашку, я иногда готовила ему ужин. Было очень, очень хорошо. Но мне было слегка неуютно от мысли, что пора бы уже раздеться перед ним. Каждое наше свидание практически гарантирует, что мы оба будем возбуждены от поцелуев и объятий. Он не намекает даже, не лезет лапать, всегда только целует и обнимает. Меня нервировала перспектива показать ему мальчишечью грудь, дурацкий член. Может быть, я и нравиться ему перестану, в одежде ведь легко воспринимать меня девушкой. В один из дней, решившись, я надела кружевной бралетт, вместо жёсткой утяжки — более мягкую и проще снимающуюся. Но ее можно только под джинсы, чтобы они дополнительно скрывали ненужную выпуклость, так что пришлось отказаться от идеи надеть платье, да и холодно ещё было для платьев. А ещё заранее купила смазку и презервативы онлайн, чтобы не краснеть в аптеке или магазине. Дима сразу заметил, что я вся на нервах, спрашивал, что случилось, пока мы поднимались к нему, пока качался фильм. Я отвечала уклончиво, никак не находя себе силы сказать прямо — сегодня у меня запланирован секс. Но он и сам все понял, когда во время поцелуев я осторожно, отчего-то боясь негативной реакции, потянула его футболку вверх. — М-м-м, наконец-то, — проворчал парень, опрокидывая меня на одну из многочисленных подушек. Избавившись от верхней части одежды, он навис надо мной, целуя так глубоко и жадно, что я невольно поверила — он ждал и хотел этого. Но, когда его ладонь скользнула от шеи на талию, так ни за что и не зацепившись, я занервничала. По сути, мне нечего ему дать того, что может дать девушка, кроме поцелуев. У меня нет груди, хотя в остальном строение тела тонкое и вполне девчачье; у меня нет вагины, в которую можно было бы просто трахнуть, надо помаяться с растягиванием, зато есть член. Член, который он явно не совсем ожидает увидеть, даже несмотря на знание, какого я пола физически. — Стой, стой, — я упёрлась ладонями ему в плечи, когда теплые руки забрались под свитер, — не надо, наверное. — Почему? — мягко спросил парень, не пытаясь настоять, но и руки не убирая. — Я... Я ведь не девушка, помнишь? — пряча взгляд, я больно закусила губу, пытаясь справиться с волнением. Ему вряд ли это нужно. Но разве он не принял мой пол за тот месяц, что мы вместе? — Помню, конечно, — прошептал Дима, целуя меня в шею, — все нагуглил, всю теорию изучил, знаю, что у тебя под одеждой. Парень. У меня под одеждой парень, что бы я с этим ни делала. И, наверное, так всегда и будет, учитывая стоимость гормональной терапии и самой операции. Сейчас он снимет с меня-девушки одежду, и от девушки во мне останутся только длинные волосы и подведенные глаза, а все остальное — я-парень. То "я", которое я ненавижу. Закрыв лицо ладонями, я не смогла сдержать рыдания. Это глупо, но именно сейчас я так себя ненавижу! Я бы хотела дать ему прикоснуться к девушке, которая ему нравится, но у меня есть только это, только парень. — Ты что, детка? — всполошился Дима, сел, потянул сесть меня. — Я обидел тебя? Прости, моя маленькая, прости, ладно? Помотав головой, я дала прижать себя к крепкой груди. Он не виноват. Только я, я, раз уж родилась не в том теле и не смогла осознать себя парнем, как и должна. Сломанная, глупая кукла с лишними деталями. — Прости, — всхлипнув, я прижалась к нему сильнее, — пожалуйста, прости меня. — Это за что ещё? — практически силой отстранив меня, он заглянул мне в лицо, я представила, какая вся красная и зареванная, и от обиды на свои слезы расплакалась только сильнее. — Все хорошо, слышишь? — Нет, — для убедительности помотав головой, я всхлипнула и попыталась утереть слезы, — ничего не хорошо. Я хочу быть для тебя красивой и... И женщиной, понимаешь? И н-не могу! — Так, — вздохнув, Дима встал, — Барон! Барон, иди сюда! Сходив в другую комнату, парень принес кота, держа его под передними лапами, шмякнул на пол и пошел куда-то ещё. А сам кот вдруг взвыл, как сирена, одним прыжком оказался на диване и кинулся мне на грудь всеми своими восемью килограммами, положил передние лапы на плечи, как будто обнимал, и с урчанием начал слизывать слезы с щек. Пораженно попытавшись отпихнуть животное, я столкнулась с сопротивлением. — Уничтожитель печальки две тысячи, — прорекламировал Дима, возвращаясь с кружкой чего-то горячего и ароматного, — будет лизать, пока не перестанешь плакать. Я не удержалась, улыбнулась, а после и засмеялась от щекотных прикосновений шершавого язычка. — Ну все, все, — всхлипнув, я стёрла слезы с другой щеки, — я уже не плачу, правда. Это что, глинтвейн в марте? — Глинтвейн всегда хорош, — ухмыльнулся парень, садясь рядом и притягивая меня к своему боку, — вот сейчас успокоишься, выпьешь, и будем разговаривать. Спустя несколько минут Барон перестал терзать мои щеки и с видом выполнившего работу профессионала удалился, задрав хвост трубой. Пришлось идти умываться, ликвидировать следы от слегка размазавшейся туши. Тоже мне, блин, водостойкая, нихрена! Вернувшись на диван, я послушно выпила теплый, сладкий и практически не отдающий вином глинтвейн. — Когда ты успел его согреть? — вяло поразилась я, придвигаясь ближе к совершенно невозмутимому парню. — Я его сварил к твоему приходу, — поставив пустую кружку на столик, Дима тяжело вздохнул, почесал затылок и повернулся ко мне лицом, положил большие ладони на бедра, — послушай меня, ладно? Может, что-то обидное скажу, но послушай, — сцепив руки в замок, я прикусила губу и кивнула, стараясь не смотреть на него, — я уже прошел все стадии принятия того, что ты парень, — вздрогнув, я опустила взгляд на его руки, — да, ты не любишь, когда тебя так называют, но я уже даже мысленно думаю о тебе целиком и полностью как о девчонке, понимаешь? Знаю, что у тебя есть член, это уже тоже принял, да и вообще, у всех есть недостатки, у меня вот шрам на пол-ноги, и что? — блин, нашел, что сравнить! С другой стороны, если для него мой физический пол такая же мелочь, как шрам... — мне нравится та девушка, которую я вижу перед собой, — дернувшись, я подняла на него глаза. Он смотрел на меня спокойно и... И будто я ему правда нравлюсь, — если ты снимешь женские шмотки, ты для меня девушкой быть не перестанешь, ясно? Как самонадеянно. И как приятно. Решительно вскочив, я стащила и небрежно бросила на диван свитер, расстегнула и сбросила с плеч бра, не давая себе передумать, торопливо расстегнула и стянула практически до щиколоток джинсы вместе с утяжкой. Вот она я, вот я без женских вещей. Нравлюсь? Духу не хватало задать этот вопрос вслух, и я искала ответ в выражении его лица. — Что, напугать решила? — слегка небрежно фыркнул Дима, положил ладони мне на талию и потянул к себе. Стряхнув с ног джинсы, я послушно села к нему на колени верхом, смущаясь и нервничая от того, что... Ну, болтается. Непривычно всегда в первые минуты, так ещё и перед ним... Поцелуй был совершенно тот же. Жадный, горячий, теплые руки легли на привычные места на талии и спине. Но теперь напрямую, а потому гораздо лучше. Дима легонько укусил меня за шею, прижимая к себе ближе, и я запустила пальцы в короткие волосы, целуя его в висок. Такой ласковый, так нежно гладит... — Будешь так стонать, я тебя трахну, — глухо проворчал он, наклоняя голову и касаясь языком моего соска. Пусть, пусть, мне уже от возбуждения деться некуда! — Трахни, — едва не заскулила я, ерзая у него на коленях, — я за этим сегодня и пришла. Наверное, будет больно, а ещё стыдно и неловко, но мне хочется, чтобы ему было хорошо. Если будет хорошо ещё и мне, будет вообще прекрасно. — Нет, не стоит, — мягко возразил Дима, поглаживая меня по ягодицам, — правда, ты очень нервничаешь. — Думаешь, потом я буду нервничать меньше? — усмехнулась я, хватая его за уши и притягивая целоваться. Он в ответ нежно коснулся члена кончиками пальцев, и я дернулась, отодвигаясь. — Не надо, не трогай... — Почему? — улыбнувшись, парень прикоснулся ещё раз, я прикусила губу. — Клитор как клитор, — неосознанно вцепившись ногтями ему в плечи, я даже дыхание задержала, — хочешь, пойдем на кровать? Я кивнула, не слышав толком вопроса, крепче ухватилась за его шею, когда он встал со мной на руках. Я никогда... Никогда не думала, что можно воспринимать его так. Как клитор, как часть женской системы. Женщины ведь получают удовольствие от стимуляции, и я тоже, и... Дима заставил меня забыть обо всем. О том, как я выгляжу в своей голове и в реальности, о том, что у меня есть что-то лишнее или недостающее. Он подарил мне так много ласки, так много нежности, что полностью оправдал свой ник. Не было никакой боли, только наслаждение и его хриплый тихий шепот. Потом, когда мы вместе сидели в полной горячей воды ванне, он показал мне свой шрам на икре, действительно, очень большой и бугристый, похожий на след от укуса. Если для него мои недостатки правда сопоставимы с этим вот, то, наверное, можно быть спокойной. Я слегка опасалась после ванны выходить на улицу, потому что, несмотря на март, все ещё довольно холодно. Но идти же недалеко, да и волосы я не мочила. Дима, как и всегда, пошел меня провожать, был спокоен и расслаблен. И для меня было хорошим знаком то, что, целуя меня на прощание под все ещё неработающим фонарем, он не проявлял излишней страсти и жадности. Спокойно, нежно и медленно целовал, держа мое лицо в тёплых ладонях. Правда, как оказалось, темноты нам не хватило, чтобы нормально спрятаться. — Это твой парень тебя провожал? — слегка напряжённо спросил папа за ужином. Я занервничала, не желая после такого чудесного свидания переживать скандал, но ответила честно: — Да, это мой парень. Мама предупреждающе схватила папу за запястье, но он только фыркнул и покачал головой, потянувшись за ещё одним ломтем хлеба. — Может, хоть ещё один мужик в доме в кои-то веки появится, — проворчал он себе под нос. Я с облегчением улыбнулась. Лучшей реакции и желать нельзя. Видеться с Димой получалось только в школе. У его отца был перерыв между вечными поездками, мама моя на больничный вышла, а вне своего или его дома встретиться мы не могли, так что вечером только переписывались и созванивались. Даже в нашу небольшую годовщину, два месяца отношений, встретиться не получилось, и Дима был очень этим недоволен. Бухтел, что никто ничего не заподозрит, если мы просто прогуляемся вместе, сходим в кофейню или в кино, да и не увидит нас никто, да и плевать всем. Но он просто не понимает, видимо, его никогда не били. Хотя о чем это я, конечно, не били. Листая перед сном рекомендации, я недовольно наморщила нос, когда в очередной раз попалась красивая женская попка, не сильно отягощенная бельем. Одна и та же группа, кто это такой у меня в друзьях? Зайдя в группу, я обнаружила, что среди ее подписчиков только один мой друг — Дима. Ради интереса пролистав несколько постов, я выявила закономерность и пролистала ещё, чтобы убедиться. Да, он лайкает только посты, где на девушках чулки. С поясами, бантиками, шнурками, трусиками или без — чулки. Вполне привычного вида, капроновые, с широким кружевным верхом. Он говорил, что его отец уезжает на следующей неделе, так, может быть, сделать ему подарок на... Ой, да даже просто так! Отбросив одеяло, я вскочила и включила свет, встала перед зеркалом. Конечно, если не обращать внимания на то, что утяжку на ночь я снимаю, можно сделать вывод, что ноги у меня хорошие, попка тоже на месте, и это я неоднократно слышала от самого любителя красивых ног в чулках. Наверное, мне пойдет. Если ему не понравится, никто не будет его заставлять, верно? Так что на следующий день я поехала тратить значительную часть своих карманных в салон нижнего белья. Выбрала черный классический кружевной комплект из стринг и пояса с тянущимися вниз ленточками с зажимами для верха чулок. К сожалению, отдельно поясов не было, потому что, по идее, трусики мне не нужны, я утяжку надену. Хотя ну как же будет смотреться утяжка с этим вот великолепием? Купив ещё черные чулки, довольно плотные, с отделанной кружевом широкой плотной резинкой, я дома тщательно запихала все это дело поглубже в шкаф. Даже примерять не буду, ну его. Дима позвал меня к себе сразу после школы, но я сказала, что мне нужно ещё зайти домой. Мама хлопотала на кухне, так что я предупредила ее, что переоденусь и пойду гулять, заперлась у себя в комнате и достала заветный комплектик. Так. Утяжка или красивые кружевные стринги? Примерив, я с удивлением обнаружила, что все это лишнее там вполне аккуратно помещается и даже не норовит выскользнуть. Глубоко вздохнув, я в который раз попыталась представить, что это у меня взаправду такой монструозный клитор, вот и все. Устроив на талии пояс, я чрезвычайно аккуратно надела и прицепила к нему чулки. Такие приятные к коже, правда, не греют же, наверняка, ничерта. Выбранная юбка с высокой талией и свободным кроем скрывает и пояс, который точно просвечивал бы через белую рубашку, и отсутствие утяжки, длина до колена точно скроет кружевные резинки. Но это не помешало мне стыдливо прижимать к животу полы пальто, пока я торопливо шагала к дому Димы. Чувствую себя практически голой! Окружающие видят только, что у меня тонковаты для погоды колготки, но я-то знаю, что на мне! Ох уж эти эксперименты, вот далось оно мне... — Ты же переодеваться собиралась, — удивился открывший мне дверь парень. — Я и переоделась, — отдав ему пальто, я почувствовала, что начинаю возбуждаться только от перспектив. Снимая ботильоны и сразу становясь на несколько сантиметров ниже, я могла думать только о том, что очень хочу, чтобы ему понравилось. Чтобы я угадала, а не сделала неверный вывод. — Я так соскучился, детка, — поймав меня в объятия, парень сразу же потянулся целоваться, и отказать ему было выше моих сил. Пропустив традиционный просмотр фильма, мы сразу ввалились в его комнату, без лишних расшаркиваний он уложил меня на кровать. Жадно целуя мою шею и плечи, он опять провернул свой любимый фокус — расстегнул пуговицы блузки зубами, без помощи рук. Добравшись так до пояса юбки, он скользнул ладонью по моему бедру под нее и замер. А потом вдруг так резко вскинул голову, что я вздрогнула. — Ты знаешь, да? — резко охрипнув, Дима приподнялся, заглядывая мне в глаза и ощупывая бедро под юбкой. — Ну, видела у тебя группы, — понимая, что краснею, я отвела взгляд, — нравится? Мне вот очень нравится видеть его таким взбудораженным, а ещё больше нравится понимать, что он такой из-за меня. — Я их ещё даже не видел, а уже готов кончить, — ухмыльнулся парень, прикрыл глаза, проводя ладонью выше, — боже, какие охуенные... Раздевайся, я не могу больше. Расстегнув ремешок и молнию на юбке, я послушно приподнялась, давая ее снять и мельком подумав, что, если он зацепит замочком чулки и оставит зацепку, сам будет новые покупать. Но мысли о деньгах покинули меня очень быстро, потому что этот фетишист смотрел на меня настолько огромными зрачками, что вот наркоконтроль бы им заинтересовался, однозначно. Медленно, очень нежно прикоснувшись кончиками пальцев к коленям, он провел ими выше, огладил кружева. Видя, как ему нравится, я возбуждённо выдохнула и немного поерзала, потому что плотное и колючее кружево давило на член. Дима аккуратно высвободил его и больше не прикасался, гладил живот и бедра. — У тебя такие красивые ноги, — пробормотал он, наклоняясь и целуя внутреннюю сторону бедра, — тебе так идёт, детка, ты не представляешь. Он жадно зацеловывал мой живот и бедра, неторопливо растягивая, и я только от этого кончила, вцепляясь ему в волосы. А после он тихо попросил быть сзади, и мне не хотелось отказывать, да и против я ничего не имела. Так ему даже не будет видно то, что я до сих пор не хочу показывать. Он не снял с меня ничего из комплекта, только отодвинул в сторону мешающие трусики и трахнул меня так жадно и импульсивно, что я кончила ещё дважды. Пытаясь отдышаться в его объятиях, я и не думала запретить ему гладить мое бедро от колена до тазовой косточки и обратно. Даже положила ногу так, чтобы ему было удобнее. — Это в честь чего мне такой сюрприз? — улыбнувшись, взгляд от чулок он все же не отвёл. — Просто так, — пожав плечами, я закрыла глаза, слушая его дыхание, — угодила? — О-о, детка, — удовлетворённо протянул он, слегка оттянув резинку чулка и щёлкнув ей, — ты охуенно погладила мои любимые фетиши, конечно, угодила, — я довольно улыбнулась и прижалась к нему поближе, — слушай, это, конечно, наглость, но можно я сфоткаю? — Что? — непонимающе приподняв голову, я натолкнулась на умоляющий взгляд кота из "Шрека". — Тебя в чулках, — и, видимо, понимая, что я сейчас начну возмущаться, быстро добавил: — Я же никому и никогда, детка, только себе, чтобы любоваться, ну правда, даже без лица. Конечно, у меня нет сомнений, что он "никому и никогда" добровольно, а если нечаянно? Кто-нибудь увидит или, ну, не знаю... Хотя, если без лица, то, наверное, и можно, да? Неуверенно пожав плечами, я все же со вздохом про себя решила, что согласна, потому что он так шустро подскочил за телефоном, будто ему миллион долларов пообещали. Уложив меня на живот, он сфоткал спину и ноги. Я потребовала показать и убедилась, что белье в порядке и не видно, что меня, между прочим, не так давно трахали в зад. Вторую фотку он хотел сделать перед уходом, но я глянула на время и сказала, что уже буду собираться, потому что хочу вот в этом прийти домой раньше, чем папа вернётся с работы. Мимо мамы ещё можно в комнату прошмыгнуть, или пальто не снимать, а папа уж больно внимательный. Так что я оделась, он усадил меня на край кровати и сфоткал вытянутые ноги с аккуратно расправленной на коленях юбкой, а потом попросил максимально ее поднять. Почему-то смутившись, я задрала юбку, придерживая складки и демонстрируя ноги почти до самых трусиков. — Господи, детка, ты самая красивая, — восхищённо выдохнул недоделанный фотограф, пока я обувалась. — Фетишист, — фыркнула я, продевая руки в рукава предложенного пальто. — И ни капли этого не стесняюсь, — мурлыкнул он, обнимая меня со спины, — смотри. Он показал экран блокировки, где уже стояла фотка с опущенной юбкой. Свайпнул вверх — и телефон разблокировался, демонстрируя вторую фотку с задранной по самое не могу юбкой. Изобретательно. — Ты обещал никому не показывать, — напомнила я, пихнув его локтем в живот. — Ну лицо же не видно, никто не узнает, — примирительно чмокнув меня в щеку, он потянулся за своей курткой. — Не надо провожать, я сама, — поправив волосы перед зеркалом, я повернулась к нему прощаться. — Точно? — взъерошив себе волосы, он наклонил голову и чмокнул меня в кончик носа. — Напиши тогда, как дойдешь. Я кивнула, приподнимаясь на носочки и требуя свой законный поцелуй. И меня поцеловали, шаловливые руки скользнули по спине и ниже, ощупали бедра через юбку, и Дима аж низко застонал в поцелуй. Определенно, стоит его иногда так баловать, может, действительно по праздникам, вот день рождения у него в начале лета будет. Казалось бы, надо думать об экзаменах, но я думаю исключительно о нем. Нет, о нас. Я так рада, что у нас с ним все хорошо, нам нравится вместе, ему нравится, как я выгляжу — чего ещё желать? Девчонки в школе по-прежнему крутились вокруг Димы, правда, уже остались только самые настойчивые и упертые. Когда-то, в седьмом классе, когда я в первый раз пришла в школу в девчачьей форме, как раз они меня и отлупили потом, после уроков. Сам Дима с ними особо не заигрывал, так, шуточки-прибауточки, говорил, что у него есть девушка, но их пыл это не охлаждало. Я немного ревновала, но только немного, в основном, меня донимали мысли, что с одной из них ему бы нравилось больше. С настоящей девушкой, с грудью, киской и отсутствием необходимости прятаться. Правда, чем больше Дима убеждал меня, что я ему и такая нравлюсь, тем реже я завидовала окружающим меня девушкам. Хотя это, конечно, временно, потому что уже осенью я, скорее всего, попаду в новый коллектив, где придется заново проходить все этапы. К счастью, я уже не эмоционально уязвимый подросток, будет немного легче. Может быть, Дима ещё будет со мной, это мне, однозначно, поможет. Когда я уже ближе к маю пришла в школу в юбке, под которой в тот памятный раз у меня были чулки, мой фетишист очень заинтересовался, но быстро разочаровался, заметив телесные колготки. Конечно, это могли быть и чулки, но нет, просто колготки, ещё я в школе в таком виде не появлялась. Одна из главных поклонниц Димы присела на край его парты, о чем-то защебетала, я не особо прислушивалась и наблюдала краем глаза, делая вид, что смотрю в окно. — А кто это на фотке? — вдруг спросила она, я глянула на нее и с холодком по спине поняла, что она смотрит на меня. На юбку. — Модель? — Нет, моя девушка, отвянь и не трогай мой телефон, — огрызнулся Дима. Она сползла с его парты и двинулась на выход из класса, глядя прямо мне в лицо. — Где-то я уже видела это кольцо, даже и не вспомню, где, — почти пропела, сучка. Боже мой, что же он наделал. Ну я же просила его, просила! Мы редко возвращаемся домой вместе, да ещё и сегодня он отпросился с последнего урока, чтобы встретить отца, который только утром приехал. Я отчаянно надеялась, что все обойдется, светло же, да и не окраина, но против меня сыграл рабочий день, людей на улицах было мало, никто не видел, как меня затащили за гараж совсем недалеко от дома. От десятка девчонок было и не отбиться, и не убежать. Меня толкали, как мячик, раздавали пощёчины, от которых не получалось закрыться, называли блядью, отродьем, мразью, извращенкой. Почему-то меня, а не Диму, эта мысль даже веселила. Когда я все же не удержала равновесие и упала, начали пинать, тут оставалось только закрывать голову и пытаться прикрыть пах, туда метили особенно усердно. Устав, они разошлись, а я осталась лежать и делать вид, что потеряла сознание. Потеряли задор, раньше и камнями закидывали, и гадостями обливали, и били не в пример дольше и сильнее. Кое-как поднявшись на ноги, я оценила видок и постаралась максимально быстро преодолеть несчастные сто метров до подъезда. Подумать только, так близко к дому меня ещё не лупили. Вот только я забыла, что мама на больничном. Так бы вымылась, замазала синяки на лице, тело спрятала бы под одеждой, никто бы и не заметил. Вместо этого пришлось выслушивать ахи и охи, убеждать, что я цела, мне не нужно в больницу, и буквально умолять не рассказывать ничего папе, он и без того сильно за меня переживает. Выбросив порванные колготки и блузку, юбку и кардиган я застирала, надеясь, что грязь не слишком въелась. И, когда я наглоталась обезболивающего и, наконец, прилегла отдохнуть от всего этого, мне позвонил Дима. Начал сразу с извинений, судя по голосу, готов был разрыдаться. Оказывается, эти дуры сняли все на видео и скинули в беседу класса. Потом удалили, но Дима успел скачать и начал убеждать меня пойти написать на них заявление. — Послушай, только представь, скольким незнакомым людям мне придется объяснять, почему я так выгляжу! — едва не взмолилась я, когда другие аргументы кончились. — Ты хоть представляешь себе, насколько это унизительно? С каким отвращением на меня всегда смотрят? Лучше уж пусть меня ещё раз побьют, понятно? Он, вроде бы, согласился. А потом мне пришлось на него серьезно обидеться, потому что он подкараулил возвращающегося с работы папу и сам ему все рассказал, скинул видео, а дальше у меня не было ни единого шанса спустить все на тормозах. Дима пришел меня встречать утром, проводил до школы. Я надела джинсы и кардиган, чтобы спрятать синяки, на лице все было не так страшно, спас корректор и тон. — А ну-ка, иди сюда, моя радость! — в классе он вдруг протянул руку в стайку девчонок и грубо за волосы вытянул оттуда вчерашнюю зачинщицу, а потом практически швырнул ее на пол, я в ужасе прикрыла рот ладонью. — Ты чего это удумала, а? Думаешь, все можно? — Э, э, педик, полегче! — естественно, мальчишки мгновенно вступились за одноклассницу, угрожающе вчетвером на него надвинулись. Дима даже не напрягся, только задвинул меня к себе за спину и широко улыбнулся, почти оскалился. — Может, я и педик, но я, по крайней мере, не позволяю самоуверенным шмарам обижать слабых, — скрестив руки на груди, он прищурился, — вы все прекрасно знаете, что тут происходит, и всем посрать? Пиздец коллектив, конечно, а если бы они ее покалечили? — Тебя это волнует только потому, что ты это ебёшь, — фыркнул в ответ один из парней. — Ебу! — вдруг резко рыкнул Дима. — И тебя выебу, если понадобится, и любого выебу, кто будет лезть в мою личную жизнь и к тем, кого я люблю, ясно? Ответа на этот рявк ни у кого не нашлось, когда он сделал шаг вперёд, все расступились. Беспардонно выкинув ещё не разобранный рюкзак парня, который с ним обычно сидел, он указал мне на освободившееся место, и оставалось только осторожно просочиться и сесть. Ужас какой-то, просто зверь. Но зверь ласковый и нежный, что он мне доказал, когда целовал распустившиеся по всему телу фиолетово-синие пятна кровоподтеков. Правда, потом он извинялся за неудачное признание и признавался ещё много-много раз, неизменно получая полный взаимности ответ. Его просто невозможно не любить.