Любовь в печали

      Мама всегда говорила Тэхену остерегаться ребят из плохих компаний. Тех, которые ошиваются по переулкам и гаражам, устраивают дебоши, думая что сумерки непременно скроют все их шалости от внимания взрослых. Но кто в шестнадцать полных лет слушает маму, если есть своя голова на плечах? Поэтому как только Чонгук предложил Тэхену погулять вместе с его друзьями, он сомневался не больше секунды.       Чонгук и его друзья – самый яркий пример современной плохой компании по представлениям самого Тэхена: беззаботные ребята, не парящиеся из-за учебы и мнения взрослых, но весьма озабоченные своей репутацией крутых парней и, конечно же, скукой. Если и существует вечный двигатель, то это несомненно скука. А еще любопытство, обида, жадность, нужда и многое-многое другое из той же оперы. Человек, знаете ли, – сам себе вечный двигатель.       Тэхену было любопытно и скучно одновременно. А еще ему очень нравился Чонгук. Именно поэтому он долго обдумывает что наденет, скажет и какой из сторон лица лучше будет повернуться к Чонгуку, чтобы выглядеть по-настоящему бомбично. В шестнадцать лет это будет поважнее даже собственной жизни.       Вот так Тэхен оказался на пронизывающем ноябрьском ветру в короткой куртке, узких джинсах, с голыми щиколотками и без шапки. Одним словом – бомба, посиневшая, трясущаяся, но настоящая. Все, как он хотел.       Чонгук, одетый по тому же формату, нашел его возле китайского ресторанчика рядом со школой – местом, где они условились встретиться. Тэхен тут же повернулся к нему своей левой – «рабочей» – стороной и завел полностью расслабленный – пофигистичный – диалог, как делают все крутые парни:       - Опаздываешь, Чонгук.       Чонгук перешел на бег, равняясь с Тэхеном. Его красиво уложенные волосы весело пружинили в такт движениям, а глаза искрились улыбкой, когда он выдал:       - Прости, матушка не отпускала из-за стола, пока все не доем.       Тэхен бессмысленно похлопал глазами, ощущая, как в его голове дает трещину привычное представление о реальности.       - Мы ведь собирались поесть вместе с твоими друзьями, - начиная паниковать, сказал Ким.       - У меня очень строгая матушка. Она не позволяет мне есть ничего, кроме домашней еды. Поэтому я не буду есть вместе с вами.       - У тебя очень заботливая мама, - промямлил Тэхен, едва ощущая свое тело от шока.       «Он послушный сын» - эхом пронеслось у него в голове.       - Да, за это я ее очень люблю и уважаю, - вновь разулыбался Чонгук.       «Он любит свою мамочку» - раздался оглушающий звон в ушах, словно от церковного колокола.       На этом, возможно, прежняя жизнь Ким Тэхена, шестнадцатилетнего парня, мечтающего стать по-настоящему крутым, была окончена. И все из-за чертовски привлекательного хулиганистого задиры, который за пределами фантазии Кима оказался маменькиным сынком. Как выяснилось, среди таких есть преуспевающие в спорте, но не в учебе, рыщущие вечерами по улицам, а не прилежно помогающие по дому ребята. Эти открытия в миг заставили Тэхена отбиться от привычного течения, уносясь навстречу пугающей неизвестности в разрыв с путем спасительного большинства. Теперь Ким Тэхен любил не крутого парня, заставляющего трепетать юные сердца, а того, кто не ест вне дома, потому что мама так сказала.       Когда вся «плохая» компания собралась за одним столом для ужина, Тэхену посчастливилось самолично убедиться в обратном. Пак Чимина он знал. Они были в одном классе год назад, пусть особо и не общались. Он явно был самым запоминающимся и очаровательным кадром среди всех собравшихся хотя бы потому, что первым упрекнул Чонгука в том, что тот не ест вместе с остальными. Чон Хосок тоже был очень ярким и запоминающимся, но настолько, что порой хотелось немедленно забыть. Мин Юнги был самым крутым, потому что молчал и в основном занимался своими делами. Намджун сражал наповал безупречными манерами, неуклюжестью и правильным изложением мыслей – смотреть и слушать его было крайне приятно. А Ким Сокджин, который выпускался в том году, был особенно хорош собой и по-настоящему непоколебим внутренне, морщась от пересоленной лапши, но не высказывая и слова недовольства.       Тэхен чувствовал жуткую неловкость, даже учитывая что враждебно никто из сидящих за столом к нему не относился. Неловкость эта возникла, как можно догадаться, из-за Чонгука, который в свою очередь ощущал себя прекрасно в окружении шести тарелок ароматной лапши. Видимо, слово мамы было для него куда значительнее голода.       Даже сама мысль о любви к нему вызывала у Тэхена неловкость, но изменить ничего уже было нельзя, поэтому он продолжил потягивать свою халявную порцию и как можно более развернуто отвечать на задаваемые ему вопросы.       - Тэхен, какого ты года рождения? – деловито поинтересовался Намджун.       - 1995, хен. Чонгук на два года меня младше.       - Да уж, нашему младшему удалось перепрыгнуть пару годов обучения еще в младшей школе. Ты знаешь эту историю?       - Хен, это смущает, не нужно рассказывать, - выразил свой напрочь проигнорированный протест Чонгук.       - Я знал это, но в подробности не посвящен. Хены, пожалуйста, расскажите мне!       - О, это история, которую я услышал от мамы Чонгука, - начал Джун, но был нетерпеливо перебит.       - От самой замечательной женщины на этой земле, ты хотел сказать, - восторженно прощебетал Хосок.       Улыбка Тэхена слегка дрогнула.       - Да-да, ты прав, - вновь вернулся к повествованию Намджун. – Чонгук всегда был довольно робким ребенком, но в тоже время очень смышленым и целеустремленным. Случилось так, что он открыл для себя мир комиксов, а в частности Тони Старка, железного человека. Ты ведь видел его в фильме? Гений, миллиардер, плейбой, филантроп да еще и супергерой в придачу. Конечно же ребенку захотелось быть похожим на него. Начал заниматься тхэквондо, ходил на различные развивающие кружки, всерьез увлекся учебой. Не знаю, что думает сам Чонгук, но мне кажется, что тогда он был круче и удивительнее любого супергероя! Конечно, его перевоплощение не осталось без внимания! Мама Чонгука показывала мне газету, в которой о нем была напечатана статья. Ее заголовком было – «От фантазии до реальности маленькими шагами». Разве наш макне не поразителен?       - Хен, ты рассказал это так, что Тэхен теперь наверняка думает, будто эта история скорее о тебе, чем обо мне, - Чонгук хмурил брови в сторону старшего полностью смущенный его речами.       Тэхен же не мог сдерживать своего интереса, что искрился в его глазах ничуть не хуже бенгальского огня. «Не все еще потеряно!» - преисполненный надеждой зазвенел внутренний голос. Скованность пропала, будто удавка на шее внезапно обратилась шелковым платком, немедленно украденным шкодливым порывом ветра. Он вновь мог без опаски поверить в свою влюбленность.       Тот вечер закончился тем что стал первым из многих таких же уютных вечеров, проводимых среди своих. Юнги, Намджун и Хосок неплохо разбирались в написании музыки и лирических текстов помимо отпадного рэпа, которым Тэхен часто имел возможность насладиться в их тайном месте сборов. Чонгук так же был ничем не хуже в читке, но его отношение к легко давшемуся ремеслу было тем же что и к школьному прошлогоднему учебнику – уже пройдено, изучено, забыто до момента острой необходимости.       Джин неплохо готовил и прокладывал себе путь к карьере модели, Чимин стоял на пороге того, чтобы сделать танец своим хлебом, а Чонгук с Тэхеном спустя годы обнаружили, что тропинки, которые они так тщательно прокладывали к будущему, в итоге привели их друг к другу. Не то чтобы подобный исход был для кого-то неожиданным, но ставшую привычкой близость называть серьезными отношениями и правда было страннее странного. Хотя на деле между ними все осталось по-старому.       Примерно тогда относительная безмятежность дней и всколыхнулась, будто земля при движении литосферных плит.       Добрый друг, с которым из их маленькой обособленной семьи близко общался лишь Чонгук, потерял успешную карьеру артиста из-за лживых сплетен, распространяемых их общими знакомыми. Как результат – одна сломанная судьба и гора потерянных связей со многими дорогими людьми. И иначе просто не могло быть, ведь дерево, привыкшее к солнцу и журчанию воды подле корней, никогда как прежде не зацветет, будучи обделенным всеми благами.       - Как нам теперь быть? Никто из ребят не берет трубку, неужели они не приедут на годовщину нашей свадьбы? Как они могут так поступать с нами? Неужели для них ничего не значат годы дружбы, связывающие нас? –жалобно тянет Тэхен, вертя в руках мобильник, хранящий историю десятков неотвеченных звонков.       - Тэ, - Чонгук уверенно улыбается, обнимая своего мужа за плечи, - о чем ты? Конечно же все не так. Ты ведь знаешь, что у них много работы, они очень заняты. Вероятно, у них очень много важных дел сейчас, давай отпразднуем вдвоем.       - А что если они просто решили порвать с нами все связи из-за того случая? – зашелся слезами старший, закрывая ладонью рот, будто коря себя за эти слова.       - Это будет значить, детка, что мы позволим им так поступить. Пусть они останутся при своем, если для них это много значит. А мы дождемся родителей и будем лопать тот огромный торт еще неделю, как тебе такая перспектива?       - Все что вкусно содержит ноль калорий, верно? – утер слезы Тэхен, так же улыбаясь Чонгуку.       Следующим ударом стала потеря работы из-за того, что ты тот самый парень, который так яро защищал неугодного обществу человека, что теперь сам стал изгоем.       - Как нам теперь быть? Мы теперь совсем без денег, а это значит больше никакой дорогой одежды и машины, никакой качественной еды и никаких удовольствий. Нам теперь придется продать дом, да? Ты помнишь, как мы вместе сидели на кровати в моей комнате, когда мне было девятнадцать, а тебе шестнадцать? Помнишь, как мы обустраивали этот дом в своих мечтах? Цвет ковра и стен, картины, мебель, посуда, веранда – все это наше так долго! Неужели придется все это отдать? – Тэхен захлебывался слезами, свернувшись в уязвимый клубок. Перед его глазами простиралась зеленая лужайка, подсвеченная искусственным светом фонаря, тихая улочка по ту сторону низкого заборчика, два велосипеда, устроившихся под навесом, а до обоняния доносился аромат клубники.       - Тэ, - одарил мужа своей непоколебимой улыбкой Чонгук, - разве тебе самому не хотелось устроить путешествие? Я помню, как ты жаловался на то что совсем не видел мир. Это отличная возможность наконец исполнить твое желание. Давай купим фургончик, сделаем из него дом на колесах и искупаемся на каждом пляже каждого моря? Что скажешь?       - Но наш дом! – воскликнул Ким истерично. – Что станет с нашим домом! Его могут разобрать и построить на его месте универмаг, или прачечную, или автомойку! Мы оставим здесь двадцатилетних, двадцатитрехлетних и даже двадцатипятилетних себя. Они останутся здесь, а мы уйдем! Так нельзя! Я не хочу этого!       Детка, - вновь обратился Чонгук к Тэхену, удерживая руками его нежные плечи, - они должны здесь остаться, чтобы ждать нашего возвращения.Сейчас не время сомневаться. Ты пойдешь со мной?       - Я так хочу остаться! – шепотом кричал старший. В отражении его глаз лучилась смелая улыбка Чонгука.       - Но мы оставим это место ради чего-то грандиозного.       Даже сквозь сотни километров от прежней жизни неудача кралась за ними по пятам, прячась в голоде, в глазах людей с гнилыми душами, в неприветливой погоде и усеянных мусором морских берегах.       - Как нам теперь быть? – спрашивал Тэхен у грязных волн, касающихся его ступней. – Этот день – один из многих прошлых и многих будущих, вкус которых все равно что у поднятой с земли жвачки. Нужна ли мне такая жизнь?       - Тэ, - Чонгук подошел сзади, обволакивая своим теплом замерзшего супруга, - Ты можешь заболеть, лучше пойдем к костру - согреешься.       На губах младшего улыбка. Она переливается всеми оттенками рассвета, она юна и беззаботна, а еще в ней хранится бескрайняя храбрость и надежда. Эта улыбка всегда здесь, когда страшно, грустно, одиноко и совсем нет повода для радости. Тэхен молча льет слезы, наполняя своей болью и без того стонущее море, а после отворачивается от слепящей глаза улыбки.       Смерть бабушки Тэхена пришла за 138 километров от Тэгу, если верить навигатору. Ее внезапно схватил сердечный приступ, когда она спускалась с крыльца, чтобы развешать свежевыстиранное белье. Возможно, эта добрая женщина даже не успела почувствовать боли. Для нее смерть длилась меньше мгновения, чего нельзя сказать о Тэхене. 138 километров до Тэгу тянулись долгих три часа, время до самой темноты потребовалось на то, чтобы без каких-либо средств коммуникаций найти сведения о том, куда же пропала вся семья Ким.       - Как теперь нам быть? – повторяет Тэхен так же безнадежно, как и разы до этого. – Я не знаю как же мне теперь быть, - ничем не сдерживаемые слезы беспорядочно делят его лицо на части, будто трещины на фарфоровой маске. Любовь так жадна до времени, разговоров и улыбок, что загнивает сразу после наступления совершенной невозможности их восполнить.       - Тэ, - присаживается рядом с ним Чонгук, храня на губах все ту же улыбку, которая, казалось, становилась все шире и шире, ярче и ярче. - Тебе нужно поплакать. Выплесни все свои слезы вместе с болью. Только так в твоем сердце найдется место для простого знания – твоя бабушка счастлива на том свете. Только подумай как ей, должно быть, хорошо. Она встретила своих родителей, которых потеряла давным-давно, ей не нужно больше работать в поте лица или терпеть свою старость и немощность. Единственное, что может ее беспокоить – это ты, я уверен. Пока твое сердце не успокоится и не перестанет плакать, она тоже не сможет уйти в новую жизнь. Поэтому плачь как можно сильней. А я буду обнимать тебя, чтобы никто не видел этого, хорошо?       - Что ты несешь? – вкрадчиво выговаривает Тэхен, пожирая взглядом эти наполненные жизнью глаза своими, бездушными. – Какого черта ты улыбаешься? – закричал он. – В чем источник этой бессмертной улыбки? Неужели тебе совсем не жаль? Ты чувствуешь хоть что-то? Хоть иногда? Эти события, которые вымывают из-под нас почву с каждым новым днем все больше, тебе плевать на них? Ни слезинки, ни тени грусти или борьбы в твоих глазах! Тебе совсем все равно на мою семью, на наших друзей, на наш старый дом? Почему ты так весел всякий раз, когда случается что-то непоправимое? Я не понимаю! Как можно быть таким бесчеловечным? – он гневно отшвыривает Чонгука от себя и вскакивает на ноги, готовый защищаться. Его опухшие глаза лишь слегка приоткрыты, а с ресниц все капают и капают горькие слезы.       Чонгук невозмутимо поднимается с земли, отряхивает штаны и как ни в чем не бывало присаживается на свое прежнее место, жестом приглашая Тэхена сделать то же самое.       - Хватит играть со мной, - жалобно хрипит Ким, опасаясь приближаться к мужчине, – объяснись.       - Тут нечего объяснять, - хмуро начал он, - я хорошо знаю, что грустью не вернуть уже сделанного, не показать другу правильный путь, не заставить других понять тебя и уж тем более не заработать на жизнь. Чем лить слезы и убиваться над своей несправедливой судьбой, я лучше с улыбкой встречу испытание, будто то добрый друг, внезапно зашедший погостить. Живя так, я забыл о сожалениях. Моя жизнь не омрачена печалью, злобой или страхом, я могу любить ее настолько сильно, как это возможно. И вместе с тем я могу любить тебя со всей чистотой, со всей искренностью, на какую только способен. Ты можешь поверить мне? Можешь отпустить свою печаль и впредь вспоминать о бабушке с теплом на душе?       - Как я могу так поступить? – рычит Тэхен, будто пес на вилы. – Моя бабушка - человек, который воспитал меня. Она как никто другой заслуживает, чтобы о ее кончине печалились. Если я буду улыбаться после того, как ее не стало, то что я за внук? Это будет означать, что я вовсе ее не любил!       - Глупый, - тихо шепчет Чонгук, пытаясь согреть ладони супруга своими, но цепляя лишь воздух, - любовь и печаль не обязаны идти под руку. Стоит только пожелать, как все может измениться. Освободись сам и освободи свою бабушку от бремени несчастья, сковавшего твою душу!       - Чон Чонгук, то, что ты говоришь, далеко от моего понимания. Жизнь моей бабушки закончилась, но любовь к ней живет, ее так много, что это причиняет боль. По твоим словам, ты испытываешь радость, когда больно?       - Это не так. Но когда больно, я улыбаюсь, потому что верю – так боли не удастся сделать меня несчастным, - Чонгук наполнил свой голос нежностью, чтобы ее ласковыми переливами успокоить тревогу на сердце любимого.       - Мне нужно побыть наедине с собой. Пожалуйста, возвращайся без меня. Я останусь с родителями на некоторое время. Я позвоню.       - Конечно. Я сделаю так, как ты хочешь, - сквозь непроницаемую улыбку сказал он.       Сев в свой маленький уютный фургончик, он увез на морское побережье самого себя за долгое-долгое время. Тэхен, прошлый Тэхен, который ночевал и дневал в этом фургончике, сидел рядом, подпевая знакомым мелодиям, звучавшим в машине. Но после того вечера, от настоящего Тэхена не пришло ни весточки.       Чонгук щурит глаза, спасаясь от солнечного света, его кожа обнажена, она впитала в себя тепло многих светлых дней лета. Улыбка на его устах, кажется, способна согреть само солнце. Осветить его. И успокоить.