Девочка из ниоткуда 37

Vladarg автор
Реклама:
Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Ориджиналы

Пэйринг и персонажи:
Таня, Александр Савичев/Елена Семиверстова, Павел Ильич Вавилов и другие представители Человечества
Рейтинг:
PG-13
Размер:
планируется Миди, написано 30 страниц, 6 частей
Статус:
в процессе
Метки: Hurt/Comfort Повседневность Попаданчество Романтика Сказка Фантастика

Награды от читателей:
 
Описание:
Девочка из блокадного Ленинграда, везущая на саночках хоронить маму, внезапно попадает в рай, наверное... Этот мир добра далеко отстоит от ее мира по шкале времени. В первую очередь врачи, а потом и обычные люди сталкиваются с маленьким еще, по сути, ребенком другого мира.

Посвящение:
Всем детям блокадного Ленинграда.

Замечательному автору и человеку - Тане Белозерцевой.
Старшенькой доченьке, что борется за жизнь каждый день и младшенькой, что только начинает познавать мир. Любимой жене, без которой у меня не было бы вдохновения и желания писать.

Читателю, за то, что он есть.

Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде

Примечания автора:
Это просто добрая сказка. Ни на что не претендую.

Глава 2.

23 ноября 2019, 16:59
— Есть пульс! Во все времена этот возглас означал победу. Очередную победу человека над смертью. Очередную спасенную жизнь. Так было и сейчас, когда замершее на несколько минут детское сердце сначала будто неохотно, а затем все смелее и мощнее забилось, гоня кровь по сосудам, заставляя организм вновь просыпаться и работать. Немного посовещавшись, все свидетели вспышки девочки решили, что для нее безопаснее будет, если она поспит. Ведущий педиатр госпиталя решил все же, что необходимо узнать, почему и отчего сказаны были эти страшные слова. Однако узнать это можно было только с помощью аппарата мнемодекодирования, который для краткости неправильно называли мнемографом. Но предыдущая попытка уже закончилась провалом и госпитализацией оператора, чего не случалось никогда на его памяти, да и в архивах ничего на эту тему написано не было. Тогда он решил связаться со своим старым другом. — Безопасность. — Дежурный Скворцов. Чем мы можем вам помочь? — стандартная фраза оператора тем не менее оказала успокаивающее действие. — Вавилов беспокоит, из ЦГ ВКС. Могу я поговорить с полковником Валиным? — Да, конечно, переключаю… Потянулись секунды ожидания. Безопасность или «щитоносцы», как их еще называли, была организацией, сохранившей дисциплину и суровый порядок с совершенно незапамятных времен. С тех же времен пошли и странно звучащие для современного уха звания. Как ни странно для такого безусловно занятого человека, как глава службы Дальней Разведки, ожидание долго не продлилось. Звонкий щелчок и энергичное: «Внимательно!» означали, что полковника нашли, как говорится в безопасности, «в поле», то есть вне кабинета. — Лешка, привет! — радостно поздоровался врач. — О! Кого слышат мои уши! Кого не видят пока мои глаза! Паша, ты ли это? — Валин, как всегда, был несколько старомоден в оборотах и выражениях. — Ты небось, насчет своего найденыша? Разведчик не был бы разведчиком, если бы не узнавал все новости до инфоров, не правда ли? В данном случае Валин просто не любил сюрпризов — любых. И конечно же он знал о найденной девочке, о которой уже час рассказывали все каналы инфором, включая развлекательные и учебные. Все-таки оставался маленький шанс на то, что девочка просто прилетела с родителями на Землю, хотя доктор Вавилов в такой шанс уже не верил. — Слушай, Леш, тут такое дело… — осторожно начал врач, — ты говорил как-то, что у тебя есть специалисты-мнемографы. Они как, устойчивые? — В чем дело? — мгновенно подобрался офицер. — Понимаешь, у нас дежурная оказалась на 107мом после сеанса, причем аварийно завершенного, плюс девочка остановилась, когда ей, видимо, вспомнилось… — он еще помялся и решил спросить прямо. — У тебя есть такой, что выдержит? Там что-то непонятное и, кажется, НЕВЕДОМОЕ. Услышав явно выделенное слово, офицер задумался… — Паш, давай так, я тебе пришлю человека, только учти — он очень трепетно относится к детям, была у нас тут одна история… Короче — без вашего медицинского юмора, хорошо? — Да как можно, Леш, серъезная же проблема… Перекинувшись еще парочкой ничего не значащих фраз, они закончили разговор, а вызванный по тревоге лейтенант безопасности Савичев полетел в Госпиталь. Лейтенант Савичев. Какой-то странный вызов, да еще и в госпиталь. Я, конечно, без ложной скромности, один из лучших мнемографов, но в госпиталь? Что у них там такое случилось, с чем не справились свои? Нет, инфор я смотрел, про странную девочку слышал, конечно, но я и предположить не мог, через что ей пришлось пройти, прежде чем она была перенесена к нам. Расскажу по-порядку. Вызов был срочный, причем пришел не по нашей линии, а аж от начальника ДР, что ни в какие рамки, честно я вам доложу, не лезет. Такое нарушение субординации, за всю историю, насколько я знаю, совсем не случалось. Прилетел я, значит, в госпиталь и меня сразу взяли в оборот медики из психиатрии. Рассказали о том, что случилось с дежурной, показали мирно спящую девочку… Бог ты мой, я такое только на древних картинах видел — сущий скелет, обтянутый кожей. Как увидел, так сразу понял, почему я — все из-за моего отношения к детям. В наш век трудно найти человека, плохо относящегося к детям, но у меня прямо пунктик какой-то после той истории — ребенок должен быть накормлен, устроен и в безопасности, и пусть хоть планета на звезду упадет, но это должно быть именно так. Я развернул экран декодера так, чтобы было видно всем. Странно, что госпитальная этого не сделала, это же инструкция, а они кровью пишутся — это всем известно. Прогнав тест систем, я осторожно уложил свою голову в оголовник аппаратуры. «Спешка хороша только при ловле блох», — так тащ майор говорит, хотя мне и непонятно, как можно ошибки биоэлектроники ловить в спешке, но он начальник — ему виднее. Значит улегся я в ложе, голову в приемник, расслабляюсь… Перед глазами привычная муть настройки, синхронизация и вот… Как током по нервам, иначе и не скажешь — серый, как застывшая фотография, полуразрушенный город. Я знал, что это за город и какой сейчас год, но знание это было абсолютно невероятно. Таймер указывал, что субьективное время — за час до того, как ребенка нашли. Я же был девочкой Таней из блокадного Ленинграда, да, именно из блокадного и — Ленинграда. Я, конечно, интересовался историей, как и все мы, но само название Ленинград, как имя человека, который предпринял первую попытку сделать человечество мирным и мудрым, давно пылится на страницах истории. Давно это было, очень давно. Однако, я отвлекся. Я-девочка не помнила, какое сегодня число, только помнила, что конец января 1942 года. Тысяча девятьсот. Представляете, что я испытал? Это же четыре века тому! Как так случилось, что она оказалась в нашем времени? Наверное, ответ на этот вопрос нам узнать не суждено… Город состоял из снега, льда, разрушенных и почти разрушенных зданий, цепочек закутанных людей, несущих воду, черпающих воду… В глаза бросилась очередь… «За хлебом», понял я и в животе неприятно заныло. Кушать хотелось постоянно и было очень очень холодно, несмотря на бабушкин платок. Бабушка умерла в декабре, она была старая и не смогла выдержать блокаду, я это понимал отчетливо и воспринимал как-то совсем спокойно. Потом умер Миша — это мой-девочки младший братик, с которым она делилась самым дорогим — хлебом, но ему это не помогло. Он заболел и заснул. А вчера заснула мама и я–Таня осталась совсем одна на все парадное. Я оглянулся и увидел, что волоку за собой санки, на которых лежит, как мумия, тело, завернутое в простыню. Я не мог-ла зашить ее, потому что очень тяжело и не вижу нитку и, в этот момент метроном ускоряется, звучит сирена, я еще слышу грохот, но меня приподнимает и несет куда-то как на волнах… Последнее, что я вижу — это надпись белым на закопченной стене дома, рядом с которым я шла: «Граждане! ПРИ АРТОБСТРЕЛЕ эта сторона улицы наиболее ОПАСНА». Стало холодно-холодно… Меня вышвыривает из контакта и я судорожно дышу, пытаясь отдышаться и успокоить бешено скачущее сердце… Вокруг лица, лица, лица… Лица цвета комбинезонов… Они еще ничего не знали. Да, они видели город, людей, надписи, но они не знали самого главного… Мои губы, словно против воли, шевельнулись и… «Ее зовут Таней, Танечкой, Танюшей. Таней из января сорок второго года. Тысяча девятьсот сорок второго. Она пришла к нам из того самого Ленинграда». Доктор Вавилов. Сразу видно, что Лешкин специалист — дисциплинированный офицер. Первое, что он сделал — развернул экран так, чтобы мы все могли видеть. Не знаю, что ожидали увидеть мои коллеги, но я уже что-то подозревал. Вся эта одежда, вид девочки, ее слова не были, не могли быть в нашем времени, среди разумных, давным-давно забывших, что такое войны. Экран показал нам то, что можно увидеть только в восстановленных древних фильмах — полуразрушенный город, изможденных людей, какие-то свертки на обочине. Я не мог понять, что меня так пугает в этих свертках, пока оператор не обернулся и мы все не увидели, ЧТО везет девочка на старинном предмете, называвшемся «сани». Только они были очень маленькие и тело, а это было именно оно, так и норовило с них упасть. Финальным аккордом прозвучала сирена и та надпись, страшная по сути своей надпись на черной стене дома. Когда оператор вскинулся, заполошенно дыша, под писк датчиков контроля состояния, я был уже готов к тому, что услышу. Двадцатый век и город подвига русского народа. Тот самый город, который переименовывали за эти 400 лет несколько раз, но в исторических материалах он навсегда оставался Ленинградом. Какая же немыслимая сила перенесла девочку из осажденного города на четыре века вперед? Пока оператор отдыхал, я решил собрать коллег. Мы расселись за круглым столом, немного ошарашенно глядя друг на друга и я взял слово. — Коллеги, так уж получилось, что история той войны мне близка, так как еще мой дед ею увлекался, поэтому я могу сказать, что ни оператор, ни девочка не сумасшедшие, мы действительно видели город Великой Войны. Сергей Викторович, не надо писать длинных запросов в информаторий, просто наберите «Блокада Ленинграда». О чем это я? Ах да, нам надо решить, как мы дальше будем вести эту девочку. Случай неординарный и опыта у нас нет. Поэтому нам очень поможет оператор от щитоносцев, как он там, кстати? — Готовится к новому погружению, — тихо отозвался оператор систем наблюдения. — Хорошо, тогда я готов выслушать ваши предложения. Завязалась горячая дискуссия на тему, как нам поставить девочку на ноги. В конце концов, зайдя в тупик, мы решили обратиться к столпам медицинской науки двадцатого века — Маслову, Шабалову, Киселю, Сперанскому, Коплику, Филатову, Журбий. Каждый выбрал себе автора и принялся изучать материал по так называемой «алиментарной дистрофии», как состояние, в котором находилась Таня, называли в той далекой древности. — Коллеги, а что происходит с клеткой, не получающей питательных веществ, — внезапно спросила молодая практикантка по имени Лена. — Вам это разве не рассказывали? — Виталий Ефимович, кардиолог, лучился ехидством, но Лена не обратила на его слова никакого внимания, продолжив: — Но ведь это то же самое! Подумайте, это же физиология! А ведь девочка права, внезапно понял я. Это же всем известные, можно сказать, элементарные вещи. Я внимательно посмотрел на Лену: — Знаете что, коллега, а ведь вы правы. Витя помолчи, девушка абсолютно права и ты бы сам это понял, если бы подумал. Сделаем так, вести лечение будет наша коллега Лена. Конечно же с нашей посильной помощью. Ну как, Лена, возьметесь? Не испугаетесь? — Я… я постараюсь… — тихо-тихо ответила девушка, покраснев от смущения, и уже тверже, смело глядя в глаза: — Я же клятву давала! Лена Семиверстова Я еще не совсем доктор, на самом деле, только-только диплом защитила на седьмом курсе. Чтобы стать настоящим педиатром, мне надо еще три года работать в больницах, экстренных службах и у безопасников, потому что только у них бывает работа, как они говорят, «в поле». Это правило такое, вы не думайте, каждый врач через это проходит, не только я. Правда мы, педиатры, учимся на год больше, но это правильно, потому что ребенок — это «динамически изменяющийся организм», так нам на лекциях говорили и мы должны уметь заменить почти любого коллегу-специалиста. Вот такая сложная, но интересная работа и знать нужно много-много. Меня иногда спрашивают, не жалею ли я, но как я могу жалеть — это же дети, кто, если не я? Мысль про клетку мне пришла в голову как-то сама, будто подтолкнул кто, поэтому я и встряла в консилиум, о чем не жалею. Да, я не жалею! Я знаю, как помочь этой девочке из далекого прошлого, потому и иду сейчас к ее блоку. Хотя страшно, конечно, а вдруг ошибусь? Войдя в блок, я шагнула к саркофагу, где, укрытая бактерицидным полем, спала бледная девочка, вызывающая слезы одним своим видом. Аппаратура блестела желтыми и зелеными огоньками, значит сейчас жизни ребенка ничего не угрожает. На минуту я задумалась, а надо ли выводить ее из сна, который сохраняет ее психику от новых потрясений. Надо будет обязательно поговорить с психиатрами и не забыть снять блокировку импульсов голода, когда чуть окрепнет. Чуть дрожащими от волнения пальцами я принялась вводить программу. Так, аминокислоты, белки, соли, витамины — это прямо в кровь, компенсация с небольшим переизбытком, вот так, правильно. Хорошо, когда машина сама все может посчитать, не то, что в древности… Ах да, еще надо кровь чистить от продуктов аутораспада и на постоянный контроль. Я включила круглосуточную трансляцию цифр на мой комм, чтобы даже когда сплю и связалась с коллегой Вавиловым: — Извините за беспокойство, я забыла спросить, а где я буду спать? Мне бы не хотелось далеко отлучаться от пациентки… — Ах, молодец, девочка! Не беспокойся, все тебе сейчас организуют…
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Реклама: