Хорошие пластинки и фотограф интересный

      У Андрея вот так всегда, если ему в чём-то повезло, то в следующий раз непременно жди беды. Поэтому Светло нисколечко не удивился, когда тот схлопотал двойку по истории, которую, естественно, нужно было как-то исправлять. Преподаватель поручил Пиро сделать доклад с презентацией на новую тему к следующему уроку, и то, что Ванечка вдруг оказался в числе напарников по работе, его даже не удивило, ибо кто, если не он, поможет этому лентяю. Так что в эти выходные Светло не планировал ничего, кроме работы над проектом. Парни договорились ещё накануне, что он подойдёт часам к пяти, но, зная забывчивость друга, Ванечка всё же решил позвонить ему перед выходом. Однако телефон оказался недоступен.       — Чудила, — проворчал Светло, отложив мобильник в сторону.       На самом деле дозвониться до Андрея всегда было весьма проблематично, так как он вечно терял свой телефон в комнате, но оно и понятно. В таком хаосе себя бы не потерять. Так что отписав в телеграме короткое «скоро буду», Ванечка натянул дождевик, прихватил необходимые книжки и двинулся в сторону Андреевского дома. Через минут тридцать он уже поднимался на нужный этаж, с трудом передвигая ноги в тяжелых от прилипшей к подошве грязи, насквозь мокрых кроссовках. Вдавив дверной звонок, Светло выдохнул, стащил с себя капюшон и в ожидании прислушался к происходящему за дверью. Изнутри были слышны музыка и громкий смех. Ванечка нахмурился, ибо рассчитывал все же позаниматься, а, судя по звукам, в квартире пребывала шумная компания. Дверь открывать не торопились, Светло снова полез в карман за мобильником и набрал номер Андрея. Холодный женский голос, как и полчаса до этого сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети.       — Какого фига… — Ванечка сбросил звонок и в этот момент почувствовал сильный удар дверной ручкой прямо по локтю. Отскочив в сторону, он жалобно ойкнул.       Из квартиры выглянул Ваня.       — Извини, я не знал, что… А ты чего вообще тут?       Евстигнеев вышел в парадную и аккуратно прикрыл за собой дверь. Неплотно, чтобы не захлопнулась.       — Так я это… — замялся Ванечка, продолжая потирать ушибленную руку, — к Андрею. Мы договорились, что…       — А его нет, — ответил Ваня, спускаясь на пролёт ниже и по пути закуривая сигарету.       — Как нет? Мы же договорились, что реферат делать будем, — растеряно пробубнил Светло.       Евстигнеев неспешно присел на широкий обшарпанный подоконник и, пододвинув ближе старую консервную банку, легким движением скинул в неё пепел.       — Его родители с утра на дачу забрали. Возможно, он просто забыл про тебя.       Ванечка тяжело вдохнул, чуть нижнюю губу прикусив, а затем спустившись по лестнице, остановился прямо напротив Вани. Тот улыбнулся глядя на него:       — Ты правда расстроен?       Светло плечами пожал.       — Просто тащился в дождь с грудой книг, как дурак. Лучше бы кино посмотрел какое.       Ваня согласно кивнул и глянул в большое заляпанное окно. Дождь лил как из ведра. Тяжелые капли стучали по стеклу, оставляя после себя тонкие струйки.        — М-да… — протянул Ваня, затянулся глубоко и, выдохнув дым, наконец затушил сигарету в банке, — оставайся, если хочешь. Мы как раз ту пластинку слушаем, что тебе понравилась. Хоть вечер не пропадёт впустую.       Ванечка замялся, чувствуя, как ладони потеют.       — А я не…       — Что?       — Не помешаю? Ты же не один.       Евстигнеев ухмыльнулся мягко, по-доброму, и легонько хлопнув Светло по плечу, так же не спешно пошёл обратно в квартиру. Ванечка поколебался ещё пару секунд, но всё же решил, что это лучше, чем тупо дома сидеть весь вечер, поэтому развернулся и направился вслед за Ваней, который уже ждал его на пороге, придерживая дверь. Войдя внутрь, он тут же почувствовал приятный запах еды.       — Раздевайся, проходи, — сказал Ваня, захлопнул дверь и сразу же свернул в сторону кухни.       Ванечка снял дождевик, кроссовки аккуратно в сторону отставил, помня, как Ваня ворчит из-за разбросанной обуви, и, поправив мокрую от дождя челку, двинулся вслед за хозяином квартиры. На кухне, как оказалось, было не так уж и много народу. За столом сидели двое. Первым представился коротко стриженный парень, с огромными голубыми глазами. При виде Светло он широко улыбнулся, оголив идеально ровный ряд зубов и протянул Ванечке ладонь.       — Мирон.       Светло кивнул в ответ, но дотянуться до руки не успел. Откинув её в сторону, его ладонь перехватил долговязый мальчишка с ярко-зелёными волосами.       — Но можешь звать его просто лысая карлица! А я, кстати, Слава.       Ваня прыснул от смеха.       — Прекрати, Карелин. Короче, это Ванечка. Он одноклассник моего брата, — Ваня развернулся к столешнице, — будешь пиццу? У нас тут «четыре сыра» и «по-деревенски» есть… хотя… чего я спрашиваю? — пробубнил Евстигнеев, закинул на тарелку пару кусков с разными вкусами и поставил её перед Светло, который уже примостился на табурете, что заботливо уступил ему Слава.       Карелин же в свою очередь перебрался на подоконник, расположив свои длинющие ноги на коленях Мирона.       — Извини, ничего кроме пива нет. А пиво я тебе не могу дать, — развёл руками Евстигеев, но не успел тот отвернуться, как Мирон пододвинул к Ванечке стеклянную бутылку, а на вопросительный взгляд, рукой махнул, давая понять, что Ваня хуйню какую-то сморозил.       — Сколько тебе лет? — спросил Слава и ткнул Мирона в плечо, кивая на свою открытую ранее бутылку, мол «подай».       — Семнадцать, — откусывая кусочек подостывшей пиццы, сказал Ванечка.       — А, ну нормально, я думал, ты младше. А че, Ванёк, у тебя Андрюха взрослый уже такой? Пиздец.       Ваня едва заметно кивнул, выкладывая остатки еды на большую тарелку, а затем смяв коробки, спрятал их под раковину и наконец развернулся лицом к столу.       — Так, Фёдоров, не надо, — заметив бутылку, Ваня отодвинул ее от Светло.       — Да камон, — тут же отозвался Карелин, пока Мирон ненавязчиво возвращал ее на место, — перестань. Мы с тобой в двенадцать лет в больницу с алкогольным отравлением попали!       Ванечка удивлённо глянул на Евстигнеева. Тот вздохнул, неловко переступил с ноги на ногу, глядя на друзей.       — Ещё что расскажете?       — Ему семнадцать. Отвали от пацана, мам.       Ваня недовольно цокнул языком, но всё же отступил и уселся на столешницу. Ванечка лишь улыбнулся одним уголком губ и продолжил жевать свою пиццу, слушая, как Слава с Мироном вдруг неожиданно завели разговор о воспитании современной молодежи, периодически подтягивая в диалог Ваню, который только плечами пожимал, да ухмылялся, глядя на то, как Мирон доказывая свою правоту постоянно скидывал с себя ноги Карелина, а тот как какая-то субстанция непонятная все больше и больше перебирался на него всеми возможными частями тела.       — Вань, вот скажи: тебе плохо было от того, что родители тебе все разрешали? — сидя уже у Мирона на коленях, обратился Слава к Ване.       Это выглядело забавно. Такой высокий и смешной, с торчащими на макушке волосами Карелин и прижимающий его к себе маленький Мирон, в розовой рубашке, который пытается удержать эту шпалу от падения.       — Мне не разрешали. Мне запрещали все, — ответил Евстигнеев и достал из холодильника ещё одну бутылку крафтового пива.       — А, да?       Слава замолк на секунду, а затем глянув на Мирона, выпалил:       — Фёдоров, вот видишь к чему это приводит? Ему все запрещали, а он назло в двенадцать со мной водки нахуярился.       Мирон рассмеялся, уткнувшись в свою ладонь.       Ванечка же все это время безотрывно наблюдал за Ваней, который как-то не особо стремился влиться в этот разговор. А наоборот, молчал и от вопросов Славы увиливал.       — С тобой бесполезно спорить, — наконец вздохнул Мирон и спихнул парня с колен. Слава чуть не упал, выругался тихо себе под нос и снова уселся на подоконник.       — Вань, — сказал Карелин и ухмыльнулся, когда откликнулись сразу оба, — не, — уточнил он, — Рудбой, я к малому обращаюсь.       — Почему Рудбой? — поинтересовался Ванечка.       Мирон тут же указал на татуировку на руке друга.       — Потому что грубый. Видишь, пивас тебе пить не разрешает.       Ванечка улыбнулся, глядя на надпись, которую Ваня стеснительно попытался скрыть, заведя руку за спину.       — Да ладно! Чё ты? Ты их бил, чтобы прятать что ли? — Слава спрыгнул с подоконника, и в этот момент раздался грохот, — Ой…       Он нагнулся и из-за стула на котором сидел Мирон, выудил гитару.       — Дай сюда, — сказал Ваня, забирая инструмент.       — Ты играешь? — с неподдельным интересом спросил Светло.       Он всегда хотел научиться играть на гитаре, но, к сожалению, не сложилось. В музыкальной школе сказали, что у него слуха нет. Но Ванечка особо тогда не расстроился, записался на шахматы. Однако где-то в голове все же иногда проскальзывала мысль о том, что не плохо бы было всё же научиться играть самому.       — Да, немного.       Ваня взял гитару поудобнее и принялся колки подкручивать, настраивая инструмент.       — Что сыграть тебе?       Ванечка задумался.       — Хочешь Люменов сыграю?       — Давай! — выкрикнул Слава, не дав никому и слова вставить,  — как там было? Давай, начинай.       Ваня молча кивнул, снова на Светло глянул и поймав момент, когда на кухне воцарится полная тишина, аккуратно коснулся пальцами струн. Всё пространство вокруг буквально заполнилось приятным мелодичным перебором, что складывался в знакомую наизусть мелодию. Слава начал отбивать ритм по столу, и Ваня наконец запел.

— Зачем кричать, когда никто не слышит, о чём мы говорим? Мне кажется, что мы давно не живы — зажглись и потихоньку догорим…

      Ванечка завороженно вслушивался в его мягкий, с приятной хрипотцой, голос и не мог взгляд отвести от скользящих по грифу рук. Внутри все будто переворачивалось, каждая строчка отдавалась где-то в подсознании, вторя Ванькиному голосу.       Евстигнеев глянул на мурлыкающего себе под нос Мирона и снова перевёл взгляд на Светло, которому в этот момент показалось, что для Вани эти строки означали что-то важное, будто он вкладывал в эту песню частичку себя, когда пел. Светло ощутил, как по коже мурашки пробежали. Он словно узнал какую-то тайну, завидев в глазах напротив отблеск чего-то сокровенного, невидимого для других.

— И если ты вдруг начал что-то понимать И от прозрений захотелось заорать Давай, кричи! Но тебя могут не понять…

      — Я понимаю! — выпалил вдруг Ванечка, вскочив со своего места.       Ваня тут же замолк, погрузив комнату в неловкую тишину.       Светло замер, ощутив как вспыхнули его щёки под пристальным взглядом трёх пар глаз. Кухня вдруг сузилась до размеров спичечного коробка, выбив весь воздух из лёгких. Яркий и эмоциональный порыв сменился на ужасное смущение, смешанное с незначительной стыдливостью. Вот дурак-то несдержанный, а. Ванечка опустил взгляд и сел обратно на свой стул.       — Хорошая песня! — нарушил молчание Слава, сделав вид, что ничего не произошло, — Я помню, пару лет назад мы ездили на их концерт, ну этих, Люменов, было так круто.       Ванечка продолжал сидеть, уткнувшись взглядом в стол, создавая вид, что ему ну очень интересен узор на скатерти. Вникнуть в то, что говорил Карелин, не особо получалось от волнения, а переспрашивать — это обращать на себя ещё большее внимание, чего сейчас совсем не хотелось. Поэтому он просто сидел, смотрел сквозь стол, слегка хмурясь, и как мог старался слиться с интерьером, пока не почувствовал прикосновение к своей лодыжке. Ванечка поднял взгляд и столкнулся с серо-голубыми глазами. Евстигнеев смотрел на него с какой-то необъяснимой нежностью. Не было в нем ни насмешки, ни саркастичной ухмылки, только неподдельная заинтересованность. Он сидел на полу, слегка касаясь Ванечкиных ног своими, улыбался едва заметно, а внутри от этого становилось как-то уж слишком тепло. Это было похоже на какую-то тоненькую ниточку, почти невидимую, непрочную, но создающую между ними определённую связь, непонятную остальным. Ванечка смущенно взгляд отвёл и принялся слушать историю Славы, ощущая на себе чужой пристальный взгляд, но от чего-то чувствуя себя под его прицелом предельно спокойно.