Roma Aeterna

Гет
NC-17
В процессе
0
автор
Размер:
28 страниц, 4 части
Описание:
Та, кто больше всего ненавидит ложь, живет среди лицемеров. Тот, кому ничего не нужно, получает всё. Рожденный для работы в поле отправляется на арену. Презирающий высшее общество становится его частью.
Мы хотим то, чего получить не можем, а когда получаем - в страхе убегаем прочь.
Но сбежать из Вечного Города невозможно. Рим никого не отпускает.
Посвящение:
Всем, кто готов погрузиться в эту историю)
Примечания автора:
История начинается накануне триумфа Октавиана Августа, после покорения им Египта. Действие разворачивается вокруг семьи Корнелиев.
Очень стараюсь создать реалистичную атмосферу того времени, но я все же не историк, так что буду благодарна за любые подсказки/советы, которые помогут усовершенствовать работу и подвести её к исторической достоверности.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
0 Нравится 0 Отзывы 0 В сборник Скачать

II

Настройки текста
Спершийся воздух — смесь вони, грязи, и чего-то приторно сладкого наполняли просторное помещение до краев. Сквозь окна неуверенно пробивался свет. Юлия и Корнелия дружно поднесли руки к лицу в попытке оградить свое избалованное обоняние от стоявшего здесь смрада. Марк заметил это? и уголки его губ приподнялись. — Вы привыкнете через несколько минут. Лучший способ борьбы с этой духотой — вода. Прикажу слугам принести. Корнелия напомнила себе, что мужчина много лет назад сам принадлежал такому месту, как это. Правда, на его счету был лишь один бой, после которого он сразу попал на службу к Дементию. Интересно, что Марк сейчас чувствовал? О чем думал? Лицо его оставалось беспристрастным. — Ну, наконец, — Юлия, очевидно, начала раздражаться, когда перед ними материализовался худощавый прислужник. Тот самый советчик. Натянув на себя широкую улыбку, он раскланялся и, после недолгого и слащавого обмена любезностями, предприимчиво поинтересовался, переводя взгляд с одной девушки на другую. — Итак, кто именно вас интересует? — Самый сильный. — Самый ловкий. Юлия вздохнула. — Корнелия, побеждает сильнейший. Кому нужен острый ум, когда есть гора мускулов? — Действительно! Ум вообще мало пользы приносит, уж я-то знаю. — Конечно, к нам это не относится. Но это же рабы! — Юлия выразительно закатила глаза. — Все мы знаем, что гладиаторам не нужен философский рассудок! Их предназначение — убивать. — Даже если так, то убивать они должны красиво. А ловкий воин справится с этим гораздо лучше. — Может, ты и права. Я с удовольствием посмотрю на красивое представление. Но ставить буду на победителя, — подруга пожала плечами и последовала за Флавием — так звали их проводника — в самую гущу толпы. Своих лучших гладиаторов, лучших бойцов, лучших победителей со всех, даже самых отдаленных уголков империи пригнали в самый центр Рима все уважающие себя ланисты. И каждый из них постепенно овладевал вниманием Корнелии, по мере того как она осторожно плыла по волнам этого упорядоченного хаоса. Помещение, которое слуги между собой называли «скотобойней», вовсе не казалось ей приятным, но вот люди… Люди, наполнявшие его, были крайне интересны. Пока Флавий неспешно водил их от одной клетки к другой, подробно рассказывая историю каждого гладиатора, его хозяина, его побед и поражений, Корнелия неустанно крутила головой, пытаясь уловить каждую мелочь столь малознакомого ей мира. Через некоторое время у нее начала болеть шея. Когда один из ее рабов подошел к ней, виновато склонив голову, Корнелия нахмурилась. Он протягивал ей потрепанный бутыль, в котором, очевидно, плескалась вода. Из таких бутылей пьют рабы, и изредка солдаты. Изрядно утомленная такой духотой, Корнелия все же не удержалась от резкости. — Что это? — холодно бросила она. Слуга сжался под ее взглядом. Это был очень молодой темнокожий мальчик, который с трудом понимал их язык и изо всех сил старался услужить. Но он был очень робок и не очень умен. Совсем не умен. Мальчик опустил голову и, заикаясь, пробормотал: — Ваша вода, госпожа. Корнелия сделала глубокий вдох, тут же пожалев об этом, ведь так неприятный воздух еще глубже пробрался в легкие. И, стараясь говорить спокойно, поинтересовалась: — И как ты предлагаешь мне из этого пить? Грязная фляга, которая побывала неизвестно где. Ты хочешь, чтобы я отравилась? Или чтобы я умерла? Глаза мальчишки расширились от ужаса. Не все слова долетели до его сознания, но общую суть он уловил, и принялся бессвязно лепетать на своем странном наречии. — Нет? Тогда пойди, и принеси своей хозяйке свежую, и без дурного запаха воду, — членораздельно процедила Корнелия и взмахом руки отправила его подальше. Флавий что-то рассказывал. — … Гракх был лучшим в своё время. Он взлетел на вершину стремительно. Заслужил почетное звание эквита, но утратил былую славу после громкого проигрыша в Мизенах. Остался жив и попал сюда только благодаря расположению тамошнего префекта вигилов. Тот хотел выкупить такого отчаянного бойца, но через два года службы Гракха пожелали видеть здесь — римской публике нужны гладиаторы с громкой славой. Однако, это не лучший выбор для вас. Отныне он — димахер. Гракх, как и другие димахеры, будет сражаться двумя мечами, без щита и без шлема. И мне достоверно известно, что сражаться он будет с эквитом, так что дни его, увы, сочтены. — Эквиты сражаются лишь с другими эквитами, — с непривычной резкостью заметил Марк, — таковы правила. Флавий бросил на него презрительный взгляд, однако мгновенно стушевался. Бывший гладиатор смотрел на него не менее презрительно, в глазах его читалась угроза. И Флавий, очевидно, пришел к весьма рациональному заключению, что это не тот человек, с которым можно вступить в спор. Но все же не смог сдержаться. — Если вы позволите мне закончить, то я вот что скажу: мне известен более чем один случай, когда судьбу гладиатора решал жребий, а не установленные правила. Твой ланиста должен был научить тебя этому, пока ты не перешел на службу к достопочтенному Дементию. — Мой ланиста прекрасно научил меня отрезать языки наглецам. — Если у Гракха мало шансов, он нам не нужен, — резко оборвала мужчин Юлия, и они умолкли. От её острого взгляда не укрылось то, с каким трудом этот человек дышит. Она знала, что это — дыхание больного. И если ему тяжело сейчас, то на арене он в считанные минуты станет покойником. Громкая слава иногда играет плохую роль в жизни. — Я хочу посмотреть на секутора. Корнелия удивилась. — Насколько я помню, они выходят против ретиариев с их сетками, значительно сокращая свои шансы. И ни те, ни другие не обладают особой популярностью. Зачем они тебе? — Ну, а вдруг, — подруга обернулась через плечо и подмигнула. — Пускай удивит нас! Чем меньше у секутора шансов, тем выше будет выигрышный коэффициент. Мы никуда не спешим, а я хочу посмотреть всех. Раньше я не бывала в таких местах. А потом, — темные глаза Юлии загорелись, — потом пойдем к вольным! — Вы желаете увидеть рудиариев? — участливо поинтересовался Флавий. Тут Корнелия покачала головой. — Оставим их напоследок. Каждый рудиарий — это гладиатор, заслуживший освобождение и награжденный деревянным мечом, но решивший ради денег или признания и славы остаться гладиатором. Рудиарии-бойцы были очень популярны среди публики. У них есть огромный опыт, и именно они создавали самое настоящее шоу. Слушая голос Флавия, и отстраненно наблюдая за ним, Корнелия задумалась. Гладиатор — это раб, но рудиарий — уже свободный человек. И тот и тот ведут одинаковый образ жизни. Однако обычный гладиатор не может выбрать иной путь, кроме как извечный бой. Судьба раба так же предопределена, как и судьба жертвенного теленка, которого ведут на алтарь. Однако рудиарий — парадокс. В какой-то момент он получает свободу. Он больше не раб. И весь мир вдруг становится перед ним открыт. Он вдруг обретает значимость, хотя еще вчера не имел ее вовсе. Тогда почему между рабами и вольными людьми всегда лежит пропасть — незримая, но такая глубокая? И в чем она заключается? Рабы были неотъемлемой частью мира Корнелии, и в Золотых Садах их насчитывалось около трех сотен. Отдельно в её частную собственность входило 48 слуг — 29 мужчин и 19 женщин. Были среди них галлы, фракийцы, ливийцы и африканцы. На десятые именины родители отдали ей четырех рабов — она и сейчас помнила их имена. Мама объяснила ей, что как будущая жена и хозяйка дома, она должна уметь управляться со слугами; должна понимать, кому из них можно доверять, а кому нет; должна определять их навыки и давать им соответствующую работу; должна понимать, за что стоит поощрять, а за что — наказывать. За семь лет она преуспела в этих навыках, и дошло до того, что девушка могла свободно, стоя посреди форума, громко торговаться со знакомыми и друзьями, если желала приобрести или обменять приглянувшегося ей раба или рабыню. Корнелия предпочитала качество количеству, и поэтому людей у неё было сравнимо меньше, чем у брата. В списках его управляющего было около сотни рабов, большую часть которых составляли тщательно отобранные молодые девушки. По поводу этих девушек Корнелия вот уже который год вела с братом холодную, но непримиримую войну. Каждый раз, когда Корнелия пыталась, где просьбами, где уговорами, где угрозами, забрать у него очередную экзотической красоты африканку, египтянку с медоточивым голосом, или галльскую массажистку, Максимилиан пресекал любые попытки посягательства на его собственность. Он смеялся, сестра его злилась, но дальше дело не шло. В окружавшем её мире было столько грязи, столько грязи и лицемерия, и это заставляло Корнелию все больше проникаться любовью ко всему подлинно красивому. Красивому и умиротворенному. От красивых диких роз, которые своими ветвями увивали террасы её дома, до красивых людей, которые верно и смиренно прислуживали ей изо дня в день. Проблема заключалась лишь в том, что это была семейная черта, отточенная многими поколениями, и Макс рассуждал в том же ключе. И отказывался отдавать ей ценности и радости жизни, которые принадлежат ему самому. Тем не менее, на собственных рабов ей жаловаться не приходится. Каждодневно она отправляет мускулистого чернокожего Демипура и маленькую юркую Ниму в город, где они сливаются с толпой, а потом приносят ей самые свежие новости и слухи. Ливийки творят чудеса с её платьями и украшениями. Три африканца, которых подарил дядя, учат её музыке. Каждое утро, еще до рассвета, пятилетняя Оша собирает букет свежих цветов и украшает ими комнату Корнелии. Был еще грек Косма, чьи предки были отданы в рабство за неуплату долга. Он, как и Марк, был вольноотпущенником Дементия, но так же решил остаться в Золотых Садах. Он был стар, у него не было родни, а семья Сципионов заботилась о нем, кормила его, давала надежный кров и защиту. Косма учил Максимилиана, а затем и Корнелию философии, проводя грань между философией созерцательной и философией деятельной. Помимо домашних рабов, служивших украшением её будней, Корнелия заимела собственного номенклатора. Этот мужчина преклонных лет значительно облегчал ей жизнь и совесть. Своим зорким взглядом он мог разглядеть приближавшегося человека за версту. Он тут же называл ей имя, и Корнелия заранее знала, как себя повести при встрече — лучезарно улыбнуться, почтительно склонить голову, подготовить ироничное замечание, или же просто проигнорировать. В общем и целом, со слугами он управлялась довольно сносно, но были и редкие исключения, которые доводили до белого каления. И сейчас, глядя на то, как негритенок приблизился к Юлии и настойчиво протягивает ей всё тот же грязный сосуд, который Корнелия приказала заменить, она чувствовала, как в её груди поднимается бессильное расстройство. — Марк, что мне делать? — без особой надежды спросила девушка, всплеснув руками. Мужчина, который все время стоял рядом, улыбнулся и заметил: — Вы сами настояли на том, чтобы он вам прислуживал. — Да, ведь его покойная мать была моей первой рабыней! Мне казалось, что это будет правильно. Но годы идут, и теперь я вижу, что у него абсолютно нет мозгов. Ни красоты, ни мозгов. — Но вам его жаль. А это, Корнелия, решающий фактор. Корнелия бросила на него косой подозрительный взгляд, но не увидела насмешки. Напротив, в глазах Марка было одобрение. Он всегда источал спокойствие, и рядом с ним Корнелия чувствовала себя много увереннее. В нем не было фальши; никто никогда не сомневался в искренности его слов. — Это прекрасное качество, дорогая. И вы единственная, кто унаследовал его от отца. — Прекрасное качество — жалость? — Сострадание. — Ну да, сострадание. Во сколько проблем мне вылилось это сострадание, одна Клеменция знает. — И все же, не стоит отказываться от того, что превозносит вас над другими. Даже если это и причиняет боль. Рано или поздно, всё принесёт свои плоды. — Надеюсь. Но сегодня сострадания во мне ровно на два сестерция. Так что будь так добр, и посоветуй, что делать с этим мальчишкой. Очевидно, что его нельзя подпускать к людям, к животным тоже — он их боится. Но и выкидывать на торги жаль — и дня не пройдет, как его убьют. — Можете отправить его в сад, пусть ухаживает за розами. — Ни за что! Я не подпущу ни одну мужскую особь к моим розам! Уж лучше торги! Марк негромко рассмеялся. Когда Корнелия капризно надула губы и посмотрела на него исподлобья, мужчина улыбнулся еще шире, и степенно склонил голову. — Я всё улажу. А теперь, давайте послушаем. И он кивнул в сторону Флавия, который уже вел их в другую часть заведения. Там теснились мурмиллоны — более привилегированная каста, любимцы Юлии. От остальных их отличал в основном шлем со стилизованной рыбой на гребне. Наряд их состоял из маники, набедренной повязки и пояса. Они носили поножу на правой ноге, толстые обмотки, закрывающие верх ступни, и очень короткие латы. Мурмиллонов вооружали гладиусом — полуметровым мечом, и большим прямоугольным щитом. — Ох, нет, — Корнелия, на которую громкий шум возле клеток действовал очень плохо, покачала головой. — Я даже не хочу слышать ничего об этих «рыбах». Этот ужасный шлем не позволяет беднягам даже осмотреться вокруг. — Это не совсем так, госпожа, — возразил Флавий. Он пустился в долгий рассказ обо всех известных ему поединках, из которых эти гладиаторы выходили безусловными победителями. До поры до времени Корнелия вежливо слушала, но, в конце концов, эти рассказы ей надоели. Мимо проплывала стайка женщин, и Корнелия незаметно присоединилась к ним. В конце концов, она нашла отдаленный, темный уголок, где почти никого не было. Здесь было прохладно и не так шумно. Прикрыв глаза, девушка откинула голову назад и тяжело вздохнула. — Похоже, вам здесь нравится не больше моего. Корнелия вздрогнула и резко обернулась. Она и сама не заметила, как оказалась возле входа в небольшую темную комнату. Место двери занимала толстая металлическая решетка, хотя Корнелия не совсем понимала её предназначение: расстояние между прутьями было такое большое, что она свободно могла пройти туда и обратно. Помещение не было освещено факелами, и за отсутствием окон естественный свет туда не проникал. Из темноты на нее смотрели большие, по-кошачьи хитрые блекло-зеленые глаза. Они принадлежали совсем молодому мужчине; он был не на много лет ее старше и едва ли выше. Беглого взгляда девушке хватило, чтобы опытным глазом оценить все достоинства и недостатки его фигуры. Габаритами он значительно уступал своим сокамерникам, мускулистые силуэты которых прорисовывались в тени. Но даже несмотря на худобу, сложен он был прекрасно. Корнелия смотрела на юного гладиатора, и представляла рядом с ним скульптора, который создавал это лицо и это тело, отбрасывая привычные каноны искусства. Этот скульптор презирал округлость форм и плавные естественные изгибы человеческого тела. В своей работе он воспевал красоту геометрии, превосходство прямых линий и острых углов. Когда все мышцы и сухожилия четко прорисованы под кожей и на теле нет ни грамма жира, ни намека на искажение рельефа. Однако же, каким бы талантливым не был скульптор, ему не под силу вдохнуть жизнь в свое творение. Красивый складный камень всегда остается камнем с пустыми белыми глазницами. Сама душа человека отражается в глазах, и Корнелия знала многих людей, чьи глаза отражали лишь пустоту. Как и скульптуры, они были прекрасны, но холодны и бездушны. В глазах же человека, который сейчас стоял напротив, легко облокотившись на перила решетки, и улыбался ей добродушной улыбкой, жизнь била ключом. Сама любовь к жизни была прописана на его лице, и никакие тяготы и горести не могли бы отнять это у него. Корнелия не рассчитывала, что, спрятавшись от толпы, ей придется с кем-либо заговорить. Так что в ответ на неожиданный вопрос от неожиданного собеседника она не нашлась что сказать и в замешательстве кивнула. — Я бы даже поставил на то, что вы так же попали сюда не по своей воле, — с улыбкой продолжил юноша. — И оказался бы прав, — Корнелия чуть улыбнулась. Еще раз окинув быстрым взглядом фигуру собеседника, она спросила: — Почему вас держат здесь? Такой как ты легко сможет отсюда выбраться. — Вы боитесь? — парень произнес это так, словно её слова его разочаровали. Корнелия нахмурилась. — Нет, просто не могу найти логику в том, чтобы заключать людей в клетки, если из них так легко выйти. Может, поделишься соображениями? — А, — новообретенный собеседник снова расплылся в улыбке и махнул рукой, — эти прутья не для нас придумали. На самом деле, здесь раньше диких зверей держали — львов, тигров, буйволов. Эти прутья, — он хлопнул рукой по железу, вызвав глухой звон, — удерживали животных взаперти, не позволяли напасть. Люди приходили посмотреть на них, может даже купить. Теперь приходят посмотреть на нас. — Я когда-то была в школе, где обучают бестиариев, — сказала Корнелия. Теперь она уже всем корпусом развернулась к молодому гладиатору и, последовав его примеру, облокотилась о решетку со своей стороны. В другом мире, она вдруг стала в этом уверена, он мог быть её другом. Парень рассмеялся. — Наши школы — место не для слабонервных! Что вы там забыли? — Папа ездил туда по своим делам, и я уговорила взять меня с собой, — в ответ на его вопросительный взгляд она пояснила, — я надеялась, что мне купят тигра. — Так у вас есть тигр? — Нет, — вздохнула Корнелия, — мне сказали, что зверь оторвет мне голову, если дать ему волю. А запирать красивое существо в клетке только чтобы изредка им любоваться — бессмысленно. В зеленых глазах промелькнуло напряжение. — Я так не думаю. Вы оставили его в такой же клетке. Но из той клетки путь один — смерть. А так он бы жил в достатке и в безопасности, хоть и в неволе. Возможно со временем вы бы дали ему свободу. И он бы отправился в родные края, к своим сородичам, к семье, если она у него была… Он говорил, устремив взгляд в пустоту, но когда снова посмотрел на Корнелию и увидел ее расстроенное лицо, осекся. — Простите, — поспешно сказал юноша, — я вообще не должен был ничего спрашивать… — Нет. Ничего страшного, — девушка перебила его. Несколько раз моргнув, она собралась с мыслями и уверенно протянула ему руку: — Я Корнелия. Первые секунды он выглядел удивленным, но потом расплылся в улыбке и с энтузиазмом потряс ей руку, обхватив её у предплечья. Девушка усмехнулась, когда представила себе выражение лица матери. Если Эмилия узнает, что её дочь приветствует гладиатора как равного себе, она не будет с ней разговаривать до самой зимы. — Илья. — На самом деле, — сказала Корнелия, — ты мой первый интересный собеседник за весь этот день. — Неужели мир вокруг вас такой скучный? — Мой мир довольно обыденный. — Что ж, давайте поменяемся ненадолго. Я с удовольствием посмотрю с трибуны, как вы беспощадно расправитесь со всей этой толпой. Корнелия усмехнулась. — Боюсь, наш обман сразу раскроется. Ты в платье будешь выглядеть ужасно, а меня никто не выпустит на арену. А даже если и так, то сначала им всем придется преодолеть Марка, а я не думаю, что хоть кто-то из вас на это способен. — Кто такой Марк? — поинтересовался Илья. Девушка в ответ молча развернулась и кивком головы указала на телохранителя. Тот стоял неподалеку, по привычке положив руку на рукоять короткого клинка, который носил на поясе, но выглядел при этом абсолютно расслабленно. Рядом стоял такой же высокий широкоплечий мужчина. Они с явным воодушевлением что-то обсуждали и вели себя как старые добрые друзья. Не желая нарушать идиллию, Корнелия отвернулась. Илья смотрел на Марка с немым восхищением, но была в его глазах особая настороженность. Неуловимое напряжение, с которым он смотрел на рослых гладиаторов, обличали страх перед предстоящими битвами. Но в его лице не было и намека на отчаяние, не было в нём чувства обреченной покорности судьбе. Молодой богами забытый мальчик, он был напуган, но имел достаточно ума и храбрости это не показывать. Он смотрел на своих соперников внимательным, пронзительным взглядом, подмечая каждую мелочь. Он изучал. Он готовился. И, каким бы добрым и миролюбивым этот человек не казался — он умел убивать. Теперь боёв она ждала с нетерпением. И точно знала, на кого будет ставить. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила Корнелия. Илья с располагающей улыбкой приподнял брови. Корнелия потрясла головой, — что-угодно! О своей жизни, о боях, в которых побеждал, о семье. Всё что хочешь. Тебе же хочется отвлечься и поговорить, правда? Если у тебя есть какие-нибудь секреты, которые разрывают душу и не дают спать по ночам, то можешь оставить их при себе, — она улыбнулась, — а можешь рассказать девушке, которая за всю свою жизнь еще ни разу не раскрыла вверенной ей тайны. Илья изогнул брови. В тот момент он смотрел на неё так, словно среди горстки диамантов неожиданно для себя обнаружил горный хрусталь. На вид такой же прекрасный, безупречный. Но если диаманты не влекли его из-за своей дороговизны и ослепительного сияния, то прозрачный крепкий хрусталь ему нравился. Нечто прекрасное и доступное его пониманию, а значит близкое и живое. — За всю жизнь — и ни одной тайны? Да никогда не поверю! — Ты уже поверил, — рассмеялась Корнелия. — Откуда такая тяга к человеческим тайнам? — Мечта познать тайну человеческой души. И врожденное любопытство, — пояснила Корнелия и тут же ужаснулась собственным словам. Любопытство! «Абсолютно неприемлемое качество для женщины, — зазвучал в голове голос Эмилии. — Никогда не говори мужчине, что ты любопытна. Любознательна, проницательна — вот подходящие слова. А лучше всего всегда держать язык при себе. Со временем люди и сами поймут, какая ты. Не позволяй им с самого начала относиться к тебе предвзято». Но молодого гладиатора нисколько не волновали хитрости правильной речи и этикета. — Тайн у меня не так уж много, — признался он, — а вот историй предостаточно. Вы раньше бывали в Иудее? Корнелия отрицательно покачала головой. — Я родом оттуда. Там хорошо, особенно зимой. Воздух пропитан свободой. Не так шумно как в Риме и не так грязно. Раз в году, когда идут дожди, пустыня покрывается зеленью. И каждую ночь мы любовались звездами. — Мы? — Мы. Моя сестра и я, — его губы тронула теплая улыбка, исполненная любви. — У меня тоже есть сестра, — Корнелия кивнула, — но мы редко что-то делаем вместе. Она до ужаса своевольная и капризная. Ей пять лет. — А вам? — А мне семнадцать. — Моя сестра тоже гораздо младше меня — ей всего девять. Но мы отлично ладим. Она всегда меня слушает, даже не помню, чтобы мы хоть раз поспорили. Корнелия плохо представляла себе семью, в которой нет места крикам, спорам и лжи. Но словам Ильи она поверила, потому что он был как раз из тех людей, с кем очень и очень сложно поссориться. А он, тем временем, с мечтательным видом продолжал: — Её зовут Марта. Очень способная и очень покладистая. После смерти отца, когда всё хозяйство перешло в мои руки, она очень помогала нам с матерью — быстро училась и никогда не жаловалась. Каждый вечер когда засыпаю, если удается увидеть клочок неба, нахожу самую яркую звезду и тогда знаю, что Марта сейчас тоже её видит. Мы смотрим на одни и те же звезды, и это помогает пережить разлуку. — Так выходит, ты не раб и не пленник? — воскликнула Корнелия. — У вас есть дом, имущество… — Домом это можно назвать с большой натяжкой, — усмехнулся Илья и начертил в воздухе небольшую схему. — Он очень старый. И когда я говорю «очень», я преуменьшаю. Возможно, можно будет привести его в порядок, если вернусь, но жить в комфорте — дорогое удовольствие. Все силы и деньги уходят на работу в поле. Не представляю, как мама и Марта справятся с этим сами, если… Он не закончил фразу. В глазах промелькнуло отчаяние, но Илья тут же взял себя в руки. — Так ты поэтому добровольно пошел на арену? Чтобы разжиться деньгами и обеспечить родным хорошую жизнь? — спросила Корнелия с сомнением. Ее собеседник невесело рассмеялся. — Никто никуда добровольно не шел! Я совершил преступление. Защищая близкого мне человека, причинил вред тому, кто не прощает обид. Не для женских ушей эта история, прямо скажу. — Женщины, — тихо сказала Корнелия, отведя взгляд, — гораздо лучше понимают то, что у тебя на сердце, чем то что у тебя на языке. — Значит, им приходится гораздо сложнее. Глупый мужской род способен только на то, чтобы бессмысленно размахивать мечом и проливать кровь, — сказал Илья и преувеличенно тяжело вздохнул. — Я уверена, что в твоём случае ещё не всё потеряно. Корнелия попросила его рассказать о боях. Илья попал на арену всего год назад и единственный цирк, в котором ему выпала честь показать широкой публике свое мастерство, находился в Галилее. Никто не рассчитывал на то, что молодой пастух, на тот момент не отличавшийся львиной смелостью или крепким телосложением, проживет долго. А он прожил. — Я был таким худым и низким по сравнению с остальными, — рассказывал Илья, — что они меня до последнего не замечали. Я с самого начала понимал, что шансов у меня не много, вдобавок никто не упускал случая съязвить на мой счет и пригрозить скорой смертью. Но я слишком люблю жизнь, чтобы так просто от неё отказаться. — Было страшно в первый раз? — Ну, скажем так, не самое приятное из пережитых мною чувств. Но и сильного потрясения я не испытал. Я сын кузнеца и оружие в детстве заменяло мне игрушки; а местность где мы жили была довольно… непредсказуемой. Я уже видел кровь и смерть до этого. Мне дали два коротких ножа и запустили на арену. Спустя несколько минут я понял, что могу передвигаться незамеченным — десяток человек вопят и пытаются разодрать друг друга. Когда буйволы дерутся, они не обращают внимания на мышь под своими копытами. И я понял, что смогу дотянуть до конца, если буду перемещаться слишком быстро и не дам себя зацепить. Останется только победить победителя. Но, каким бы быстрым и ловким я не был, мне, новичку, было не одолеть профессионала — я понял и это. Поэтому единственная идея, которая пришла мне в голову — нужно его ослабить, чтобы к финалу силы иссякли. Я нанес каждому из них с десяток ран пока они боролись друг с другом, нож входил в незащищенную плоть как по маслу, — Илья провел одну ладонь над другой в попытке наглядно продемонстрировать ювелирную работу. В его голосе не было хвастовства, не было и грусти. Он просто рассказывал историю, дополняя её активной жестикуляцией. — Вам вряд ли удастся себе это представить, но когда кровь кипит во время драки, боль почти не чувствуется. Они всё еще не замечали меня, а если и замечали, то не могли достать. Конечно, невредимым я не ушел… но хотя бы остался жив. Чем больше крови они потеряют, тем лучше — так я тогда решил. И, видно, оказался прав. Корнелия слушала с приоткрытым ртом. За несколько минут в критических условиях придумать такой детальный план — да это же настоящий талант! И кто сказал, что поединок решает грубая сила, а не ум? Не без самодовольства Корнелия улыбнулась и хотела было продолжить разговор, как тут из другого конца помещения раздался страшный, почти звериный рык, а сразу за ним — испуганные возгласы вперемешку с воплями восторга. Громким эхо они пролетели по дому, отражаясь от стен и решеток, и Корнелия незаметно сжалась, прикрыв глаза и прижав пальцы к виску. Снова острая боль пронзила её голову. — Вы в порядке? — забеспокоился Илья и протянул к девушке руку. Непонятно, как он собирался ей помочь, но сделать это ему в любом случае не дали. Марк оказался рядом в долю секунды и, бросив недружелюбный взгляд на Илью, склонился к Корнелии и подхватил её под локоть. — Ей стало плохо, — доброжелательно объяснил Илья, наблюдая за тем, как охранник поддерживает девушку. — Только что. Это, наверное, от шума. Да и воздух спертый. Ей бы на улицу. Марк еще раз посмотрел на него, в этот раз более спокойно, и кивнул. Увести Корнелию без боя ему не удалось. Она страстно желала остаться и продолжить беседу, а боль… боль скоро утихнет. Так всегда бывает. Но на этот раз Марк был настроен весьма решительно, и Корнелии пришлось уступить. Повернувшись к решетке, она широко улыбнулась Илье и сама протянула руку: — Мне очень понравилось с тобой говорить, — искренне призналась она. Илья легко улыбнулся в ответ, но в его глазах ей почудилась грусть. Корнелия крепко сжала его ладонь и, вложив в свой голос всю возможную теплоту, добавила: — Постарайся выиграть. Докажи всему Риму, чего ты стоишь. Я верю в тебя. Твоя сестра верит в тебя. Даже Марк верит в тебя! — шутливо воскликнула девушка, покосившись на своего телохранителя. Тот усмехнулся и едва заметно кивнул. Мужчины обменялись коротким взглядом и Корнелии показалось, что в этом взгляде промелькнула тень взаимопонимания. — Выиграй, Илья. Для сестры, для Рима, для меня. Ничего не бойся, никого не бойся. Просто иди и выиграй.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты