Немая малышка

Лида задремала – всё-таки толком выспаться ей не удалось, да и пережитое потрясение сказывалось. Сквозь дрёму девушка слышала мерный стук копыт единорогов и приглушённую болтовню слуг в соседнем «купе» кареты. Богатая дама, видимо, молчала, только иногда гладила Лиду по голове, как маленькую девочку. Она была по-настоящему добросердечна – Лида это чувствовала. И поэтому смутно надеялась на то, что эта госпожа сумеет как-то ей помочь. Девушка открыла глаза только тогда, когда звонкий голос дамы вновь сказал: – Кэйрен. Карета мгновенно остановилась – единороги были по меньшей мере очень хорошо выдрессированы. Госпожа сделала Лиде знак, чтобы та вылезла наружу, и Лида так и сделала. Её глазам предстало великолепное сооружение. Тонкие высокие башни из какого-то золотистого блестящего материала, на конце каждой из башен – большой, переливающийся всеми цветами радуги шар. Некоторые шары были соединены золотистыми или зеленоватыми мостиками. – Лекр фентар, – гордо улыбаясь, сказала дама. – Эблейрес, ладени. Она взяла девушку за руку и повела к высоким тёмно-коричневым, как будто сделанным из бронзы, воротам. Стоявшие у ворот стражники отсалютовали госпоже. Она явно была здесь хозяйкой. Стражники были и вовсе великанами – за два с половиной метра ростом. Лида перепугалась: не задавят ли, не съедят ли её эти странные создания? Да нет, вряд ли бы женщина была бы тогда так ласкова... А может, посадят в золотую клетку, как обезьянку или попугая, или сделают местным вариантом придворной карлицы? Начитанная Лида была достаточно осведомлена о том, как относились к карликам веке этак в шестнадцатом, да и попозже тоже... Девушка вспомнила историю о том, как императрица Анна Иоанновна устроила свадьбу шутов в Ледяном доме, и ей чуть не стало плохо. Между тем дама ввела её в уютный внутренний дворик, с цветочными клумбами – надо ли говорить, что Лида не увидела ни одного знакомого цветка? – и фонтаном. И тут девушке стало легче: она увидела нескольких человек такого же роста – ну, на полголовы повыше или пониже, – как она сама. И их явно никто карликами-шутами не считал. Правда, вели они себя странновато. Две симпатичных девушки, на вид едва старше Лиды, деловито копались лопаточками в небольшой куче песка. Ещё одну кудрявую девушку двухметровая женщина в переднике кормила с ложечки. Мужчина, выглядевший лет на двадцать пять-тридцать, скакал по всему двору на палке, к переднему концу которой была приклеена не очень-то умело слепленная из глины единорожья голова с соломенной гривой. И – это больше всего поразило Лиду – в отдалении стояли три гигантские коляски, в которых лежали двое юношей лет пятнадцати и двенадцатилетняя девочка. Все трое захлёбывались рёвом, пока к ним не подошла горбунья ростом не ниже иного баскетболиста и не сунула каждому в рот соску. «Может, эта богачка устроила при своём замке приют или лечебницу для умственно отсталых? – беспорядочно метались мысли в голове Лиды. – Но почему они все моего роста, а те, кто ведёт себя как взрослые – как вёрсты коломенские? Кто знает – вероятно, у этих людей... бр-р-р... карликовость всегда сопровождается недоразвитостью в умственном плане. Так тогда они и меня к этим придуркам запихнут! Кошмар какой! И ведь даже если я выучу их язык, всё равно не смогу говорить... Спасите!..» При появлении дамы и Лиды все, кроме подростков в колясках, встали и поклонились. Дама подозвала к себе женщину, кормившую кудрявую красавицу с ложечки, и что-то ей сказала – но говорила слишком быстро, чтобы Лида могла хоть разграничить слова. Женщина кивнула: – Олв, миэрцеи алькения. Дама повернулась к Лиде и улыбнулась: – Такити, лек арезе ленр волви. Потом чмокнула Лиду в голову и указала на терпеливо стоявшую рядом женщину в переднике: – Волэви зарита. Ах, как хотелось девушке хотя бы повторить эти словечки, чтобы добрая госпожа убедилась – Лида не дитя и не идиотка! Но как, скажите на милость, объяснить это, если писать на этом языке она не умела, да и неизвестно ещё, есть ли у них письменность и грамотны ли обитатели золотистого замка? – Илку фейфигес эр такити? – спросила особа в переднике. Дама пожала плечами и сказала: – Фейфигесин леи алькения, лекма. – Алькения! – кивнула её собеседница и повторила: – Алькения! Алькения! Она выжидающе посмотрела на Лиду, и та догадалась: видимо, ей выбирают имя. Она помотала головой и скорчила такую ужасную рожу, что обе женщины расхохотались. – Фейфигесин... м-м... Риэми, – предложила госпожа. Они перебрали около десятка имён, пока, наконец, Лида не выбрала то, что было хотя бы отдалённо похоже на её собственное: Эслита. Она понадеялась, что, может быть, когда-нибудь сумеет вернуть себе голос и добьётся хоть того, чтобы для краткости её называли Лита. Между тем госпожа ещё раз поцеловала её, в щёку, потрепала по голове, и Лиду взяла на руки служанка и куда-то понесла. Лиде было страшно неловко – её держали на руках и покачивали, как младенца – но никто из загадочных великанов не обращал на неё ни малейшего внимания. Служанка принесла девушку в небольшую, но очень уютную комнатку, и мебель была очень похожа на ту, к которой привыкла Лида, разве что побольше и немного другой формы. Усадив Лиду на мягкий пурпурный диван перед белым ромбовидным столом с пятью ножками (четыре по углам и одна в центре), женщина куда-то ненадолго ушла и вернулась с тарелкой и ложкой. Грибы и вода из родника мало утолили голод девушки, и она с благодарностью посмотрела на служанку. В тарелке оказалось что-то вроде розоватого творога. Служанка аккуратно зачерпнула ложкой этот творог и дала его Лиде. Та была страшно раздражена необходимостью такого кормления и попыталась выхватить ложку у великанши, но не тут-то было. Свободной рукой великанша перехватила ладонь девушки и что-то строго сказала. Решив не спорить, Лида стала покорно есть. На вкус это кушанье напоминало сильно подслащенное яблочное пюре. Где-то после десятой ложки служанка вдруг спохватилась, положила ложку в тарелку и опять убежала. Лида с облегчением схватила лиловую деревянную рукоятку, придвинула «пюре» поближе и взялась за еду. Вернувшись с кувшином какой-то синеватой жижи, великанша чуть в обморок не упала, увидев, что Лида совершенно самостоятельно выскребает остатки кушанья с тарелки. Она вовремя поставила кувшин на какой-то столик у стены: руки её так тряслись, что она бы неминуемо его выронила. Некоторое время тупо таращась на Лиду, облизывавшую ложку, служанка закричала: – Миэрцеи Алькения! Миэрцеи Алькения! Вскоре в сопровождении трёх стражников примчалась владелица замка, уже переодевшаяся в лёгкое сине-зелёное платье. Лида подумала, что, видно, её зовут Алькенией, и первое имя для девушки предлагали в честь нашедшей её дамы. Служанка дрожащим пальцем указала на Лиду. Алькения расцвела от счастья и что-то быстро прощебетала. Служанка так же быстро ей ответила, и Алькения поднесла к Лиде кувшин со светло-синим напитком. Сообразив, чего от неё ждут, Лида взяла кувшин и начала пить. В приготовлении жидкости явно не обошлось без полосатых грибов – уж очень она по вкусу была на них похожа. Алькения была просто в восторге. Когда Лида допила, она расцеловала её в обе щёки и что-то сказала служанке, так и лучась гордостью. Служанка сделала реверанс и спросила: – Клерп? – Клерпин, эверси, клерпин леи, – закивала Алькения, ободряюще улыбнулась Лиде и ушла. Служанка (очевидно, приставленная к Лиде в качестве няньки) снова сбегала куда-то, на этот раз за чаном с водой, пучком какой-то сизой травы и чем-то, напоминавшим полотенце. Потом извлекла из стоявшего в комнате шкафчика белую кружевную рубашечку. Лиде не пришлось особо напрягать мозг, чтобы сообразить, что сейчас её будут укладывать спать.