Немая малышка

Лида чувствовала себя слишком замученной, чтобы протестовать, и поэтому она безропотно позволила няне искупать себя и переодеть в ночную рубашку. От сизой жёсткой травы, служившей здесь одновременно мылом, мочалкой и шампунем, разносился вяжущий аромат, и Лида ощутила, что успокаивается и расслабляется, вдыхая этот сладко-горьковатый запах. Надев на девушку кружевную рубашку, нянька взяла её на руки и отнесла в стоящую в углу кровать. Подоткнув Лиде одеяло, женщина положила ладонь ей на голову и тихо запела колыбельную на местном языке. Под эту колыбельную Лида и впрямь уснула, ещё смутно надеясь проснуться в родной квартире или, на худой конец, в общежитии. Проснулась она, однако, всё в той же комнате от громкого голоса няни: – Эслита! Эслита! Аклерпес, таки! Лида открыла глаза. В окно заглядывало солнце, рядом с кроваткой возвышалась няня. На стуле снова стоял чан с водой и лежали полотенце и травяное мочало. Значит, это всё точно был не сон. При мысли о том, насколько долго она ещё может не увидеть дома (и вернётся ли она туда вообще?), у Лиды навернулись слёзы на глаза. Великанша всплеснула руками: – Ай, ладени, ладенр такити! Эрекес нилв, эрекес, эрекес. Она забегала по комнате, вынула из какого-то ящика расписную деревянную погремушку и замахала ею перед Лидой. – Крак-крак, крак-крак! – приговаривала она и даже притопывала. Девушка, хотя у неё было очень тяжело на сердце, не могла не улыбнуться. Няня мигом повеселела, ещё на всякий случай повертела в руках погремушку, а потом, как и накануне, обстоятельно взялась за купание и переодевание подопечной. Старую одежду – куртку, свитер, футболку, джинсы и кроссовки – Лиде не вернули. У неё зародилось сильное подозрение, что всё это вообще пошло в печь или на свалку. Как бы то ни было, няня напялила на Лиду совершенно дурацкое розовое платьице, с рюшечками и оборочками, подходящее для ребёнка лет этак трёх (соответствующего роста). Потом Лида заметила у великанши в руках две широких розовых ленты и расчёску. Сообразив, что ей заплетут косички, от которых она отказалась ещё в садике, Лида решила, что, пожалуй, не всегда нужно быть пай-девочкой. Как только нянька взяла прядь волос девушки и приготовила одну из лент, Лида вспомнила все свои детские капризы и устроила всё по полной. Кричать не получалось, но вот брыкаться и угрожающе мычать – вполне. Упорная нянюшка пыталась увещевать Лиду то ласковыми, то строгими словами, но тщетно. В конце концов, когда особенно сильный пинок Лиды сшиб на пол чан, великанша поахала, поохала и сдалась. – Куазераб Алькения, – строго сказала она, вытерев разлившуюся воду и расчёсывая девушке волосы. Лида прикинула, что это означало что-нибудь в духе «Я пожалуюсь Алькении». На завтрак, к превеликому облегчению девушки, ей разрешили пойти на своих двоих – правда, при поддержке няни. Лиде вовсе не улыбалась мысль о том, что теперь её постоянно будут только таскать на руках. Завтракали в небольшом даже по обычным меркам, уютном кабинетике – за жёлтым ромбовидным столиком сидели только Алькения, Лида и няня. Из переговоров великанских дам, пусть они и велись полушёпотом, Лида сумела выяснить, что, скорее всего, её нянюшку зовут Заритой. В который раз она чуть на месте не зарыдала горькими слезами об утраченном голосе. Повторить бы все эти имена... Алькения и няня ели какие-то роскошные разноцветные блюда, а Лиде снова дали пюре – на этот раз ярко-рыжее и больше похожее по вкусу на омлет – и синеватый грибной напиток. «Ничего себе диета у меня, – безрадостно подумала Лида, хлебая рыжую массу. – И вроде бы видно, что зубы-то у меня есть, могу же я жевать остальные кушанья. Ну ладно, будем надеяться, не только на пюре и этом грибном коктейле меня продержат». После завтрака Алькения и Зарита отвели Лиду в тот двор замка, куда её ранее привезли. Там всё так же весело резвились двадцатилетние юноши и девушки, а пятнадцатилетние копались в песке лопаточками. Алькения торжественно вручила Лиде сверкающий красный совочек, зелёное ведёрко и пакет с игрушками, сделанными из какого-то материала вроде пластика. Среди игрушек была одна кукла в пышном платье, напоминающая лицом и фигурой Барби, был синий грифончик с серебряными крыльями, были ещё какие-то сказочные создания, но Лида их не стала разглядывать. Ей до ужаса надоело такое обращение с ней – она чувствовала себя участницей какого-то туповатого фарса. Но она заметила, что Алькения дарит ей все эти вещицы от чистого сердца – богатая госпожа просто сияла, в глазах её блестели слезинки счастья. Чтобы не обидеть добрую женщину, Лида выдавила из себя подобие улыбки. Алькения что-то быстро проговорила, поцеловала Лиду на прощание и удалилась. Зарита отошла в сторону и стала наблюдать за играми на этой странной детской, точнее, взрослой площадке. Лида уныло села у кучки песка и начала вяло рыть в нём ямку. Ну если бы у неё хоть голос был! Она бы попыталась найти общий язык с этими взрослыми, ведущими себя как малыши. А так – что ей делать? К ней подошла восемнадцатилетняя девушка в цветастом сарафанчике, приветливо улыбнулась и что-то спросила. Лида взялась за горло рукой и покачала головой. Увидев это, к ним тут же заторопилась Зарита. – Эслита, нолни Алькениар, акуазей, – сообщила нянька. – Акуазей? – недоуменно переспросила девушка, глянула на Лиду как на экзотическую птицу и, утратив к новенькой всякий интерес, отошла. Зарита вернулась на свой наблюдательный пункт, а Лида, чтобы никто ей опять не помешал, с чрезвычайно сосредоточенным видом принялась за сооружение песочного замка. Она машинально черпала совком песок, выкладывала узоры из гальки, а сама пыталась прикинуть, что делать дальше. «Голос у меня пропал, видимо, когда я переместилась в этот мир, – думала Лида. – Как его вернуть, понятия не имею. Без голоса я как без рук... даже хуже. Вот честное слово, лучше бы рук лишилась. Ладно, не будем мучиться. Попробуем рассуждать спокойно... От рук тоже есть большая польза. В частности, письмо... Да! Нужно узнать, есть ли здесь письменность. Попробовать выучить этот язык. Конечно, если я найду какие-то документы или книги, можно будет просто угольком скопировать текст... хотя нет, это не подойдёт. Меня сейчас, кажется, считают просто не лишённым способностей ребёнком, который умеет, допустим, держать ложку. Способное дитя – кто их к тому же знает, местных-то? – может срисовать несложный орнамент. Нет-нет, надо именно выучить язык... А уж, владея письмом, я попробую с ними поговорить». Возник вопрос, как же найти письменность, если Алькения и Зарита, судя по всему, пока что хотели, чтобы Лида безвылазно сидела на площадке с игрушками. Можно было, конечно, ждать, когда они начнут учить девушку читать – ведь когда-то этот момент точно наступит. Но вот неизвестно, когда. И что точно наступит – тоже преувеличение... Вдруг здесь, как в Европе в Раннем Средневековье, грамотны только немногие? В итоге Лида придумала довольно удачный план. Алькения явно относилась к ней как к приёмной дочери – так что вряд ли девушке будет возбраняться сидеть рядом с госпожой и смотреть, что она делает. Мужчины-хозяина вроде бы в замке нет, то есть Алькения заправляет всем сама. Поэтому есть неплохой шанс, что она будет работать с какими-нибудь там грамотками, ходатайствами, счетами... Вот тут задача Лиды – посмотреть, как тут всё это пишут. Жалко, мобильник исчез в том злополучном убежище – можно было бы сфотографировать эти документы и потом на досуге изучить. Когда девушка всё это как следует обдумала, она здорово приободрилась. Ей уже казалось, что переговоры с Алькенией, а потом, кто знает, и возвращение голоса, и переход в родную вселенную – дело лишь времени. Высвистывая одними губами какую-то весёленькую мелодию, Лида в приливе вдохновения увенчала самую большую башню песочного замка зелёным камушком с жёлтыми прожилочками. Потом она соорудила крепостной ров – правда, сухой – и галечный мост через него. На мост она посадила игрушечного грифона, как напоминание о скульптурах Банковского мостика в родном Петербурге. Скакавший кругами на палочке мужчина, которого Лида помнила со вчерашнего дня, остановился и с интересом поглядел на Лидино сооружение. Потом он сбегал к коробкам, стоявшим чуть в отдалении, и приволок оттуда две миниатюрных пушки. Он поставил их у галечного моста и радостно захлопал в ладоши, что-то быстро говоря. Лида улыбнулась ему в ответ и погладила соломенную гриву единорожьей головы, венчавшей палочку. Ездок тоже потрепал эту гриву, гикнул и опять пустился вскачь к воротам замка и обратно. Эта сценка непременно вызвала бы у девушки умиление, если бы только не возраст её нового знакомого. Молодой человек с приятным низким голосом и изящными усиками – ведущий себя самое большее как шестилетний ребёнок? Хотя Лида вот уже второй день была вынуждена это наблюдать, это никак не желало укладываться у неё в голове.