Немая малышка

Закончив свою крепость, Лида взялась за дело. Время шло к полудню, у Алькении это наверняка разгар рабочего дня... Возможно, именно сейчас местные крестьяне несут ей всякие челобитные. Девушка положила совок на землю, сложила губы бантиком и предупреждающе захныкала. Зарита, кормившая из бутылочки какого-то парнишку, на вид лет девяти, не обратила на неё внимания. Лида сосредоточилась. Единственный пока что способ пробраться к Алькении – добиться того, чтобы её пустили к хозяйке, рёвом и плачем. Жаль, реветь без голоса толком не получается... Она, чтобы выглядеть естественно, попыталась вызвать в памяти всё грустное, о чём она когда-либо думала. Она сказала себе, что, может, никогда не вернётся домой, к родителям и друзьям. Она представила, что самолёт её американской подруги Одри разбился из-за урагана «Эрин». Она вспомнила все самые душещипательные фильмы, которые смотрела – и «Титаник», и «Гамлета», и много чего ещё... Наконец, когда Лида про себя прочла наизусть ужасно печальную балладу Теннисона «Ориана», ей на глаза навернулись первые слёзы. Громко хлюпая носом, она подбежала к Зарите и подёргала её за подол платья. Надо ли говорить, как няня всполошилась, увидев Лиду в слезах? Она попыталась развлечь девушку погремушкой, игрушками, колыбельной, но на этот раз Лида была непреклонна. Она шумно всхлипывала, скорчив жуткую гримасу. Наконец Зарита сообразила, что нужно делать. Взяв Лиду на руки, она понесла её в замок. Лида, уже не в силах выдавить из себя ни слезинки, просто тёрла кулаками глаза и поэтому практически не видела, куда её несут. Только услышав удивлённый возглас Алькении, она опустила руки и сразу широко заулыбалась. Заодно и получила возможность осмотреться. Они с Заритой явно находились в рабочем кабинете. Просторная комната была наполовину занята шкафами, в которых – о радость! – стояли книги и лежали свитки. На свободной стене висело что-то, напомнившее Лиде календарь индейцев инка, который девочка видела в одной энциклопедии. Посередине комнаты стоял заваленный чем-то вроде розоватой бумаги стол. Лида заметила, что для письма здесь служили, видимо, корни деревьев, из которых – она помнила – при нажатии выливался сок. За столом сидела Алькения, снова в своём пышном наряде, в котором её впервые увидела Лида. Рядом с дамой сидел великан-мужчина, лет двадцати восьми, с волнистыми светлыми волосами, в тёмно-коричневых лёгких доспехах. Даже шлем и щит, казалось бы, совершенно не нужные в помещении, лежали рядом. На шлеме красовался бело-зелёный плюмаж, а на щите – герб: создание, больше всего похожее на длинноногую черепаху под узорным панцирем, на котором, в свою очередь, сидит мохнатая птица, похожая на увиденных Лидой накануне в лесу. Над гербом был выведен золотыми рунами или чем-то подобным девиз или титул. Мужчина был поглощён разговором с Алькенией, когда Зарита вошла, но его настороженные серые глаза постоянно смотрели в сторону. При малейшем шорохе его рука вцеплялась в рукоять висевшего на поясе меча. Лиде стало неловко. Хотя она поняла, что её все в этом мире будут, очевидно, принимать за ребёнка, всё равно она каждый раз смущалась, когда её таскали на руках или развлекали погремушкой. Особенно перед местными настоящими взрослыми. Незнакомца она поначалу приняла за мужа Алькении, но вскоре решила, что это маловероятно. Вряд ли хозяин вёл бы себя настолько настороженно в собственном доме, наедине с собственной женой. К тому же Лиде не верилось, что кто-то может взять на воспитание ребёнка без согласия супруга. Она задумалась, почему всё-таки мужчина в мирной обстановке, в беседе с женщиной – и одет в доспехи. Алькения же увидела только то, что Эслита притихла при виде гостя, и решила, что, судя по всему, дитя испугалось незнакомца. Госпожа взяла Лиду на руки, стала покачивать, а гостю с улыбкой растолковала, в чём дело. Лида, разумеется, не поняла, о чём шла речь, но, вероятнее всего, Алькения говорила, как нашла этого ребёнка в лесу и взяла к себе. Мужчина снисходительно улыбнулся. Алькения села обратно на скамью, усадила рядом с собой Лиду, и, указав на гостя, сказала: – Эр миэрцеол Рейдан. Алеррес лез. Лида, быстренько припомнив всё то, что ей уже удалось разобрать в этом языке, поняла, что это значило «Это господин Рейдан. Не бойся его». Как хорошо, что, общаясь с мнимым ребёнком, все старались говорить чётче! Алькения и Рейдан вернулись к разговору. Зарита, постояв немного в кабинете, ушла. А Лида принялась рассматривать лежавшие на столе документы. Ей удалось незаметно взять «стержень» – обвитый какой-то проволокой тёмно-фиолетовый корень – и вроде бы чистый лист. На ощупь бумага была кожистой. Относительно быстро Лиде удалось вычленить из общей горы то, что, кажется, являлось письмами. Это были записи, которые начинались с короткой строчки наверху, отделённой интервалом от остального текста. Если письмо было не очень длинным, оно и кончалось на той же странице – ещё более короткой строчечкой, тоже после небольшого отступа. Рейдан с Алькенией жарко спорили, и, воспользовавшись этим, Лида притянула к себе одно письмо. Рискнув, она предположила, что обращение – верхняя строка – читается как «Миэрцеи Алькения», раз слуги вроде бы обращались к госпоже только так. Но руническая письменность великанского мира была для Лиды по-прежнему тайной за семью печатями. Кто знает – может, её следует читать справа налево? Или у великанов записываются только согласные? Или у изящных рун есть ещё какая-то особенность, которая для человечьих языков вообще нереальна? Для начала Лида решила оставить эти вопросы и просто попробовать переписать эти руны. Но, как назло, именно в этот момент Алькения вспомнила о существовании своей приёмной дочки и мягко, но решительно отодвинула от неё все бумаги и стержни. Взамен она сунула Лиде небольшую статуэтку единорога. Смущённо смеясь, Алькения что-то сказала Рейдану. Вот сейчас Лида готова была взаправду заплакать. Вот честное слово, лучше бы Алькения была Бабой-Ягой-Костяной-Ногой и откармливала Лиду для будущего жаркого. Но она была добрейшей души женщиной – и именно по своей доброте старательно мешала Лиде выпутаться из истории, в которую девушка угодила. И Лида не могла её осудить – разве кто-то позволит ребёнку копаться в деловых бумагах? Итак, Лида была вынуждена делать вид, что её невероятно интересует стеклянный (или сделанный из какого-то похожего материала) единорог. Чтобы драгоценное время в кабинете не тратилось совсем уж попусту, девушка стала вслушиваться в разговор Рейдана и Алькении. Понять она там ничего не могла – они говорили быстро. Ей хотелось больше узнать, что это за странный гость. Друг хозяйки, или родственник, или враг, или верный рыцарь, или просто чей-то гонец? Сперва беседа великанов была, видимо, бурным спором о денежных или политических делах. И Рейдан, и Алькения потрясали какими-то бумагами, размахивали руками, что-то яростно доказывали. Но такой спор могут вести кто угодно – как родичи, так и вынужденные по каким-то причинам общаться кровные враги. Но потом произошло что-то странное. Рейдан внезапно успокоился. В середине очередной тирады хозяйки он медленно поднял руку. Алькения осеклась. Гость ледяным тоном произнёс: – Эджертл грент. На что Лида ничего не поняла, но даже её почему-то пробрал от этих слов мороз. Она решила, что это заклинание на другом языке – что-то не походила эта речь на певучий язык великанов. Губы Алькении задрожали. Она начала что-то испуганно лепетать, и Рейдан, вдруг снова ставший воплощением весёлости и любезности, успокаивающе что-то проговорил. Алькения через силу, но улыбнулась. А потом она и вовсе словно забыла о происшествии и через минут десять проводила Рейдана как доброго знакомого. Из небольшого окна, через которое на стол падал свет, Лида увидела, как Рейдан уехал прочь верхом на могучем единороге. Алькения посадила Лиду себе на колени и начала её развлекать вновь возникшей откуда-то погремушкой. Девушка рассеянно улыбалась, соображая, кем бы мог всё-таки быть гость в доспехах. И чем он так напугал госпожу замка? Старинным проклятием? Угрозой расплаты за долги? Лида терялась в догадках, почерпнутых из романов о Средневековье. И ещё она, конечно, думала, как бы ей выучить эту местную письменность. Сейчас бдительность Алькении уже не усыпишь, но вот потом... Когда госпожи дома не будет... Или вовсе, скажем, ночью – надо только взять светильник... Может, в этих шкафах есть и какие-то простые буквари... Была у Лиды и другая надежда на лучшее. Вдруг Алькения решит показать её лекарям, волшебникам или кто там у них ещё есть – чтобы голос Лиде вернули? Ну вдруг? И уж если у Лиды будет голос, тут она всем покажет, что она не дитя малое. – Крак-крак, крак-крак, – ласково напевала хозяйка замка, тряся погремушкой. Лиде подумалось, что она, если когда-нибудь отсюда выберется, лет десять не сможет смотреть на эти предметы.