Немая малышка

Взволнованно ломавшая пальцы Алькения понемножку успокоилась. Она погладила Лиду по голове и предложила: – Доченька, раз ты так любишь книжки, хочешь, я почитаю тебе что-нибудь вслух? Лида кивнула. Маловероятно, что она сейчас услышит «Каорена и Эриану», но, как всегда, девушка готова была лишний раз познакомиться поближе с великанской культурой. В конце концов, надежда на возвращение домой становилась всё более призрачной с каждым днём, и придётся как-то осваиваться в этом мире и дальше... Покопавшись в книжном шкафу, Алькения достала оттуда тяжёлую книгу в сверкающем от разноцветных бисеринок переплёте. – Это стихи великих поэтов эпохи Блоборо, – объяснила она. – Сборник называется «Кто есть кто». Понимаешь, лоборы эпохи Блоборо приказывали поэтам, художникам и всем прочим работать исключительно на благо государства. То есть лишь для них, на заказ. И вот эти поэты описывали в первом томе сборника все народы, а во втором – всех известных им зверей Карндола. Лида мигом отметила в уме новые сведения. Значит, была такая эпоха, когда правители, по крайней мере, этих мест назывались лоборами... И когда окрестности Дженлера, судя по всему, звались Карндолом. Девушке было сложновато представить, что Карндол – это весь великанский мир. Двух томов для полного описания одушевлённых существ целой планеты явно маловато. Хотя неизвестно. Может, эта эпоха Блоборо – такая дремучая древность, когда в этнографии и зоологии мало кто смыслил. И, кстати, неизвестно, насколько правдивы были те поэты. Если уж на Земле серьёзные учёные рисовали геоцентрическую модель космоса по незнанию или выдумывали страну плешивых людей, чтобы скрыть это незнание... Что говорить о поэтах! Однако Алькения, словно прочтя мысли приёмной дочки, прибавила: – Поэты лично в сопровождении чиновников ездили по Карндолу и писали стихи на месте. После этого лоборы посылали своих собственных хунеллов, чтобы те проверили, правда ли написана в стихотворениях. Плохо приходилось тем, кого уличали во лжи!.. А их стихи немедля переписывали. Так, неплохо-неплохо. Если у великанов не было ковров-самолётов или им подобных аппаратов, это дополнительное доказательство того, что Карндол – в лучшем случае небольшая страна. Тон, которым Алькения говорила о хунеллах, позволял предположить, что это какие-то очень важные для государства люди. Лида представила себе, как российские, американские, или хоть даже канадские министры собственной персоной откладывают все дела, мчатся к каким-нибудь алеутам в деревушку с населением двадцать человек для проверки чьей-нибудь этнографической статьи или свежесоставленной карты... Н-да. Тем временем Алькения открыла книгу и с выражением начала читать. О качестве лирики Лида судить не могла – рифмы она не слышала, ритм был какой-то странный, но она и не пыталась им наслаждаться. Успеется. Она больше вслушивалась в содержание. Первым делом было зачитано стихотворное предисловие, прославлявшее искусство и поэзию в частности. Долгое, нудное – Лида едва не задремала. Но потом всё стало интереснее. – Стихотворение первое. «Орени»! – объявила великанша и начала: Орени – славнейшие из всех жителей Карндола. Они населяют и другие, порой далёкие места, О которых лишь ходят таинственные истории. Карндол – величайшая из держав, Кроллсат – её дивная столица. Лоборы Энткан и Глифнер правят в Кроллсате. Пусть же никогда их не оставят сила, здоровье и все блага! Нет никого отважнее наших хунеллов, Много врагов полегло от их страшных заклятий. Слава орени, и слава великой державе Карндола! Тщательно вслушивавшаяся Лида удивилась, что обычно не страдавшая нарушениями дикции Алькения произносила некоторые слова странновато. Орени у неё звучали как орбнилдни, лоборы становились фломнбурами, а хунеллы хруннейдлами. Не исключено, что Алькения заметила Лидино удивление. Она, прервав чтение, объяснила: – Это перевод с ларгноста, миленькая. Но названия здесь сохранены. Лида хлопала глазами. – На ларгносте говорили в очень древние времена, – продолжила Алькения. – Вот как раз в эпоху Блоборо, ещё раньше до неё в эпоху Горентен... Ну, до Горентен и вовсе был варварский язык какой-то, это Умельцы только знают... К концу Блоборо там были восстания... Мрачные арзэкоре... тогда вот, как считается, кончился ларгност. А Каорен уже закрепил за новым, упростившимся языком название каорени. «Да-а, Олю бы сюда, – подумала Лида. – Она, помню, трещала про такие штуки до бесконечности. Древнегреческий-среднегреческий-новогреческий, латынь архаическая-классическая-поздняя, тра-та-та... Индоевропейский глагол, индоевропейское существительное... Может, она бы разобралась во всём этом лучше». У неё самой уже пухла голова от этих ларгностов, каорени и всей прочей болтовни приёмной матери. Лучше бы Алькения продолжила читать стихи! К счастью, Алькения сама вроде бы не сильно разбиралась в лингвистических тонкостях. Она перевернула страницу и провозгласила: – Стихотворение второе! «Жители воды»! В реках и озёрах обитают коварные жители воды. Кожа у них голубая, как лепесток кумбурэлы. Глаза их раскосые и светятся злобой и хитростью, Носы круглые и большие, будто плоды сунежа, А между их длинными пальцами натянуты перепонки. Горе той несчастливой деве орени, которую они увидят! Резвыми играми заманят бедняжку в глубь воды, И лишь кости потом выбросит прибой на берег. Горе тому несчастливому мужу орени, которого они увидят! Острыми стрелами, смазанными ядом водяных змей, Они уязвят его в руки, ноги и сердце, И он превратится в изогнутое дерево, Печально склонившееся над тихо журчащей водою. Сложно справиться с жителями воды: Мало кто превосходит их в уме и изворотливости. Но если какой-то удачливый орени их поймает, Нет на свете лучших и вернейших слуг, чем они! Житель воды убьёт кровных врагов своего господина, Жительница воды станет господину нежной и милой женой. Но лишь Могучим и им подобным под силу поймать хитрецов, Посему держитесь подальше от воды, не стоящей на месте! Стихи были длиннее предыдущих – оно и понятно, поэты считали, что читать их будут только орени, которые, разумеется, о самих себе ничего нового узнать не рассчитывают. А «жителями воды» Лида заинтересовалась. Чем-то они напоминали знакомых русалок и водяных. Любопытно, кстати – великаны, в отличие от людей, боятся не стоячей воды, а, наоборот, движущейся... Почему же Лиду так спокойно нарядили в костюм такого страшного создания, как герои этих стихов? Видимо, «жителей воды» постигла та же судьба, что и вампиров из земных легенд. А именно, в изначальных-то преданиях они опасные, а в переложениях каких-нибудь романтически настроенных сказителей превратились в добрых и пушистых лапочек. Хорошо хоть Зарита и Алькения предостерегали Лиду насчёт них. Значит, всё-таки здравомыслящие великаны их боятся. – Стихотворение третье! «Релафи»! – между тем вдохновенно продолжала читать Алькения. Но не успела она прочесть и первую строчку, как вдруг снизу раздался страшный грохот. Потом послышались крики: – Пожар! Пожар! Горят подвалы Коллегии! Забыв о поэтах эпохи Блоборо, Алькения в панике отбросила книжку и начала дрожащими руками сгребать свои и Лидины немногочисленные пожитки.