Андеграунд

— Ребята, все готовы? — обратился Намджун к мемберам, разбредшимся по гримёрной после нанесения макияжа, — соберитесь все на диване, проведем трансляцию.       Юнги положил телефон в карман, встал и по привычке нашел взглядом Тэхена, сидящего на пуфике в самом углу комнаты. Всего десять минут назад он бегал по помещению и показывал новые селфи–маски в приложении на своем смартфоне, делая фотографии с каждым, кто попадется на пути. Всего две минуты назад Мин отослал приставшего к нему непоседу ёмким и возможно лишним «отъебись». Стоит сказать и о том, что пятнадцать минут назад Ким с точно таким же серым видом сидел на кресле перед зеркалом, пока нуна-стилист колдовала над его прической и макияжем.       Это очередное явление положения омеги вызывало беспокойство, возможно, недели три назад, но сейчас Тэхен, который вскакивает в четыре часа утра ради того, чтобы сфотографировать реку Хан сквозь конденсат на линзе фотоаппарата, и Тэхен, который может устать до предобморочного состояния даже от простого процесса пережевывания еды, никого уже не впечатляет.       Юнги видит, как Чимин играючи садится на колени к Киму, шепчет что–то ему на ухо, крепко обнимает, а потом ведёт за собой на буксире до пункта назначения.       Диван слишком мал для них семерых, поэтому Чимин по–джентельменски садит Тэхена на свободный подлокотник дивана, а сам залезает на рядом сидящего Чонгука.       Омега все так же очень бледен, возможно даже больше обычного, но Юнги переводит свой взгляд в камеру намджунова телефона.       — Три, два… — предупреждающе произносит лидер, но Юнги в очередной раз цепляет краем глаза Тэхена, который выглядел уже не белым, как бумажные салфетки, хранящиеся теперь у него в сумке на постоянной основе, а зелёным, точно тот самый ромашковый чай, которым Усын поит его для облегчения токсикоза.       Намджун наверняка приветствует фанатов на английском и корейском, наверняка рассказывает, как же здорово они провели это время в Чикаго и какие замечательные люди их встретили. Юнги стоило бы улыбнуться в камеру и поприветствовать тысячи зрителей, что с нетерпением ждут начала концерта, пусть на улице и накрапывает затяжной дождь.       Погода, думает он, тоже может оказывать влияние на состояние его донсена, ведь Мин смотрит, видит, как Тэхен будто бы невзначай закрывает ладонью рот и слезящимися глазами посылает Усыну сигналы о помощи. Медбрат подлетает к сгорбившемуся и предусмотрительно вышедшему из кадра Тэхену, держа готовый к использованию бумажный пакет. И омега тут же использует его. Беззвучно и уже не так отвратительно, как десятки раз до этого. Его скрючивает, на худой спине сильнее проступают позвонки; пусть этого и не видно, но Юнги знает, что живот под футболкой Тэхена так же болезненно сокращается, выталкивая наружу все, что могло бы прибавить ему так необходимые сейчас пару сотен граммов.       Стафф пытается без слов сказать Юнги обратить, наконец, внимание на камеру, но это невозможно, когда Тэхен, не разгибаясь, отдает Усыну пакет, утирает предложенной салфеткой — одной из тех, что хранятся в сумке — рот, непозволительно резко выпрямляется, тут же хватаясь за кружащуюся голову. Он падает в руки медбрата и, вероятно, отключается, потому что тот немного испуганно потрясывает его за плечо — безрезультатно.       Юнги, наконец, смотрит на работников стаффа, пытающихся привлечь его внимание, одним взглядом рассказывая, как смачно маленький хен выцарапает им глаза, если они не предпримут хоть что–то.       Пакет из рук Усына мгновенно исчезает. Освободившейся рукой он подхватил Тэхена под колени и понес к другому стоящему в комнате дивану.       Медбрат ладонью наскоро измерил температуру тела, пульс омеги и зачем–то вышел из помещения.       Хосок, сидевший на подлокотнике слева от Мина, легонько толкнул его локтем, кивком головы указывая в сторону стола с закусками. Юнги перевел на него взгляд и едва не побагровел от злости, увидев раскрытый стакан быстрозавариваемого рамёна. Рамёна, от запаха которого Тэхена стошнило только за сегодня уже рекордный четвертый раз.       К тому времени как Усын, одетый в джинсовку, вернулся с теплым пиджаком Кима в руках, омега уже смог прийти в себя.       Альфа быстро выспросил у него что–то, одел и увел за собой, видимо, в клинику. Ему возмущённо махали люди из стаффа, некоторые даже побежали вслед. Это неудивительно, ведь концерт начнется уже через час, но Юнги выдыхает, обращая все свое внимание к фанатам, пришедшим на трансляцию. Его донсен в надёжных руках.       

ᛟ.ᛟ.ᛟ

      — Что с Тэхеном? — спрашивает Юнги Усына, когда тот уходил из их общего номера в свой одноместный. Тот нахмурился, унизительно оглядел Юнги с ног до головы и ответил:       — Моими стараниями с ним все в порядке. Надеюсь, что в дальнейшем все так и останется.       Юнги настороженно проследил за тем, как Усын сложил руки на груди, заставляя невольно обратить внимание на свои развитые плечевые мышцы.       — Стоит лучше следить за персоналом, который вы нанимаете, — цедит медбрат. — Не все понимают свои ошибки с первого раза.       — К чему были эти слова?       — К тому, что Тэхен за этот месяц потерял три килограмма веса. За прошлый — два. Если так пойдет и дальше, то к концу срока от него ничего не останется.       — Я могу повторить: к чему ты клонишь?       — А я перефразирую: ты хренов сукин сын, Мин Юнги.       Маленький хен точно так же сложил руки на груди, вальяжно склонил к плечу голову и, вздернув бровь, с ухмылкой ответил:       — Прошу, продолжай.       — Отбитый мерзкий ублюдок, — выплюнул альфа, — как трахаться без защиты, так первый на очереди, а как озаботиться состоянием омеги, которого самолично обрюхатил, так это не к тебе? — он стал угрожающе наступать. — Если не понимаешь, то достань, наконец, старый добрый инстинкт самосохранения из своей дырки, потому что, пока я здесь — соскочить не выйдет.       — Это что, попытка погрозить мне пальчиком? Что я тебе сделал, парень? Отобрал конфету? Если так, то я прошу прощения.       Юнги похлопал медбрата по плечу, пытаясь пройти мимо него к двери номера, но Усын одной рукой грубо вернул его на прежнее место, разъяренным тигром бросая слова:       — Да ты, коротыш, полон смелости. Конфета, которую ты обсосал своим грязным ртом, а потом бесстыдно выплюнул, принадлежит не мне. Он от чего–то все не перестанет защищать тебя, надеяться. В его голове ты — непогрешим. Только из–за этого ты все ещё можешь стоять на ногах. Но я чую твой блядский страх, Мин Юнги. Ты слаб, а потому недостоин. Теперь понимаешь?       Усын продолжает наседать, гнетуще пронзая взглядом свысока, будто хочет сожрать живьём. Шуга кривит губы, прикрывает глаза и небрежно разводит руками, будто клоун, что спрятал от своего коллеги по выступлению весь реквизит и теперь делает вид, что не при чем.       — Мы же двое взрослых самостоятельных мужчин, друг. Нам можно делать все, что хочется, и не спрашивать разрешения у старших. Но если для тебя это так важно, то валяй. — Юнги скинул с себя чужую руку, отряхнулся, без проблем обходя альфу стороной. Уже взявшись за дверную ручку, он беззаботно сказал:       — Попытка не пытка! Я верю в тебя, парень. Удачи!       Подал голос автоматический замок, оповестив, что сегодня больше никому не позволено ступать на территорию черного своенравного кота.       Усын раздраженно поморщился, охваченный унизительным ощущением, будто Мин прошмыгнул возле самого его носа, ловко скрываясь от погони, с бесстыдно задранным к небу хвостом.       

ᛟ.ᛟ.ᛟ

      Тэхен грыз тосты из цельнозернового хлеба, намазанные нежирным мягким сыром и украшенные тушеными сливами в меду. Одновременно с этим омега успевал прихлебывать все тот же ромашковый чай и гипнотизировать взглядом очередных глупых героев очередной глупой дорамы.       Юнги было невдомёк, что за сопливый сериал Тэхен выбрал на этот раз, но пока тот не заметил его присутствия в комнате, Мин успел принять душ, переодеться и расправить на постели традиционную пару одеял, а под одним из них (естественно, под правым) ещё и самого себя. Можно было бы и дальше листать комментарии фанатов в твиттере, если бы не одна странность. Омега, не отрываясь от дорамы, нашел на столе пластиковый тюбик непонятного содержимого и намазал некой белой субстанцией очередной пережжённый тост. Спустя минуту к витающим в воздухе ароматам меда и слив прибавилось кокосовое амбре явно химического происхождения. Юнги поморщился и встал с кровати, немедленно забирая из рук Тэхена злосчастный тюбик, на котором весело застыли мультяшные изображения бегающих мальчиков–кокосинок, а золотая вычурная надпись гласила «Кокосовая паста. Без ГМО, консервантов и красителей. Натуральный продукт». Мельком глянув состав чуда пищевой промышленности, Мин, кажется, наконец, смог найти ещё одну причину, из–за которой его донсен так часто блюёт. Поэтому он просто подошел к унитазу, выдавил в него все содержимое тюбика и спустил воду. Когда Юнги обернулся к выходу, то увидел в дверях Тэхена, что тускло наблюдал за утекающей в сток водой, будто вместе с ней утекали и его последние надежды на что бы то ни было.       — Кто тебе купил эту дрянь и сколько ты уже ее ешь? — лениво и вместе с тем раздраженно протянул Мин.       — Сегодня в пекарне на первом этаже купил. Они кладут эту пасту в булочки. Думал, раз их нельзя, то хоть так себя порадую, — безлико отозвался Тэхен.       — Это дешёвка, напичканная непонятно чем. В следующий раз лучше купи обычных кокосов и попроси Усына приготовить из них что–нибудь.       — Я хочу пирог.       — Так пусть он его приготовит.       — Но мне нельзя пироги, — Тэхен заглянул жалобными глазами Юнги, казалось, в самую душу, выкорчевывая из нее громадные льдины, будто сорняки из рыхлой земли. — Мне нельзя даже воды много пить.       — Для этого у тебя есть Усын. Он следит за твоей диетой, к тому же он повар по первому образованию. Я уверен, что он сможет вкусно приготовить тебе даже сырой кокос.       Омега не ответил. Он долго смотрел на Юнги, пытаясь перевести свои инопланетные сигналы на понятную мужчине частоту. Упорствовал, даже не моргая. Но Мин в конце концов просто прошел мимо донсена, выбросил тюбик с кокосинками в мусор, забрал со стола испорченный бутерброд и в два укуса съел, падая обратно на кровать, пока Ким все так же не покидал туалета.       Спустя ещё какое–то время Тэхен надрывно закашлял. Судя по звукам его рвало уже девятый раз за сутки. Юнги тяжко вздохнул, подошёл к двери, но та оказалась заперта.       — Да чтоб тебя, — с размаха ударил он дверь. — Скольких котят я должен был утопить в прошлой жизни, чтобы заслужить эту истеричку?       Мин опёрся на стену и провалился в дрему. Тэхен показался на пороге только минут через пятнадцать весь бледнющий и мокрый, будто только что вылез из проруби.       — Ты там запруду что ли строил? — зевнул Юнги. — Ложись спать, завтра последний концерт в Чикаго. Не хватало ещё твоей отключки посреди шоу.       Тэхен не стал отвечать. Он проследил взглядом, как его хен укладывается поудобнее под своим одеялом, нашел в своем чемодане сухие вещи, переоделся, выключил свет и улегся рядом.       Сквозь сон Мин почувствовал, как поперек талии его обхватывает что–то длинное и холодное, оно прислоняется ближе, касается шеи, замирая именно в таком положении. Юнги казалось, будто он надтреснутый сосуд, из которого по капле вытекают силы.       Нечто, пришедшее к нему, кольцует свои мягкие щупальца вокруг. И сжимает. Обнимает нежно, цепко и все крепче. Эти чувства так сильны, что Мин вскоре больше не сможет оставаться целым, он разобьется, смертельно ранит кусками своей души того, кто рядом, и при этом не будет виноват.       Точно так же, как нечто гибнет без любви, хрупкий сосуд разбивается от ее избытка. Но отпустить — недостойно.       

ᛟ.ᛟ.ᛟ

      — Я и правда не знаю, как должен реагировать на это, — озадаченно взлохматил волосы Намджун, не отводя от Тэхена шокированного взгляда.       Омега душил в себе всхлипы, пытаясь быть как можно тише и незаметнее для других. Он вздрагивал, как при икоте, будто смятая фигурка оригами он сложился по каждому имеющемуся сгибу и по каждому из них — неправильно. Ныне он — несуразное сломанное существо, что сидело в самом углу дивана в своих собственных объятьях — настолько велика была его вина.       — Даже ты, человек, разгребающий проблемы за семерых, в тупике, представь в каком шоке находятся остальные, — вещал Юнги гнусавым тоном чуть ли не в самое ухо Намджуна.       — Господи, Тэхен, зачем? Зачем тебе это понадобилось? — Чимин не решался подойти ближе, полностью сраженный дурными вестями, которые совсем недавно принес на хвосте Юнги.       — Слушайте, что теперь–то? Его к врачу ведь надо? Вдруг уже запустились необратимые процессы? Вам хочется брать грех на душу? Вызывайте этого своего проктолога Попку — пусть осмотрит его. Мне покойничков в свои годы и без этого хватает. — Джин торопливо перебирал фразы, будто был неопытным пехотинцем, плененным врагом и ожидающим первого в своей жизни допроса.       — Попка? — нахмурился Мин. — Ты про доктора Ли из чудо–клиники? Черт, это лучший каламбур, который я от тебя слышал.       — Вы не думаете, что сейчас немного не время? — бросил Хосок осуждающе. — У нас ситуация сложилась, к смеху совсем не располагающая. Но с врачом и правда никак нельзя тянуть. Где Усын?       — Он весь бледный вышел недавно. Сказал — покурить, — сообщил Чонгук, выглядящий из всех собравшихся самым спокойным.       — Я бы тоже сейчас закурил, но что станется с моим ангельским голосом? — крайне серьезным тоном произнес Джин.       — Один известный актер курил дешевые сигареты и пил дешевый алкоголь специально для того, чтобы изменить свой голос. Сейчас многие мечтают о таком же сексуальном голосе, как у него, — слабым сквознячком пробился сквозь удушающую атмосферу осуждения голос Чонгука. Но его полностью проигнорировали.       — Менеджеры категорически против отсылать его обратно в Корею. Тур подходит к концу, необходима полная отдача — никак нельзя допускать оплошностей. Но оставить его так — разве это выход? Он свалится во время выступления, и никто не будет в силах оказать ему необходимую помощь. — Намджун закрыл лицо руками, полностью обессилев. Но сквозь растущую головную боль он сказал:       — Как ты додумался до этого, Тэхен? Ради чего все это было? Ради внимания? Неужели тебе мало внимания? Все носятся с тобой, как с атомной бомбой: уж на какой бочок положить не знают, лишь бы не рвануло. А все зря! Вот уж правда: если в начале пьесы на стене висит ружье, то к концу пьесы оно должно выстрелить!       Тэхен медленно упал лбом на подлокотник полностью свободного дивана, так и замирая без движения, будто подстреленный.       Юнги, не особо обращая на омегу внимания, похлопал лидера по плечу и сказал:       — Дружище, эта ситуация и правда крайне неприятна, но не настолько, чтобы рвать на себе волосы. Мы не упадем в рейтингах просто из–за того, что один из участников не сможет выступать. Если это и случится, то явно будет не так значительно. Когда–то мы были на самом дне, и по сравнению с тем временем, сейчас нам не грозит ровным счетом ничего. Так к чему переживать ради чего–то столь незначительного?       Намджун тяжело вздохнул.       Чимин же опустился в кресло рядом с диваном прокаженных и сказал в ответ на слова Юнги:       — В рамках тура отдача и вправду будет незначительной, но что насчет того, что случится после? Что насчет раскрытия всей правды, которого так ждет верхушка? Вам не кажется, что им просто от скуки интересно поставить нас всех под удар и насладиться развернувшимся шоу? Все самое хреновое еще только предстоит. Там–то уж точно малой кровью не обойдется.       — Не спорю, — молниеносно среагировал Юнги, — все выглядит именно так, но это тоже не так важно, потому что мы со своей стороны делаем все возможное не для выгоды, а для Тэхена.       Джин бесцеремонно перебил пламенную речь Мина:       — Который при этом отчебучивает такие номера, что скоро можно будет продавать их сценаристам дорам.       Юнги как ни в чем не бывало продолжил:       — Нам и правда стоит немного поумерить свой пыл. Мы давим на него в самый не подходящий для этого момент. Думаю, сейчас нам лучше разойтись и подумать обо всем порознь.       — Юнги, — вкрадчиво, словно разъясняя только что вылупившемуся птенцу основы аэродинамики, сказал Намджун, — он — омега, будущий отец, мать или кем он там будет — симулировал вторую степень токсикоза. Он ел, а потом пальцами помогал себе выблёвывать все это, понимаешь?       Конечно же, Мин понимал. Быть может, он понимал это даже намного лучше остальных хотя бы из–за того, что именно ему посчастливилось поймать Тэхена за руку.       Это случилось в ночь перед первым концертом в Лондоне. Все мемберы уже разбрелись по номерам после долгой прогулки по изумительным творениям человеческой мысли во владении госпожи Великобритании, Ким так же должен был быть на месте хотя бы потому, что ЗОЖ–ник Усын ложится спать не позднее двенадцати ночи, чудесным образом приучив к этому и Тэхена. По всей логике, омеге положено видеть уже десятый сон, но кровать стояла пусть и разворошенная, но пустая. Впрочем, в ванной комнате горел свет и слышался перезвон убегающей в сток воды — омега находился именно там.       Юнги неспешно готовился ко сну: распахнул шелковые шторы, открыл окно в лоджии, заскользил сквозь мгновенно посвежевший воздух к бару, доставая оттуда венгерский фруктовый бренди и снифтер. Тонкой карамельной струей он наполнил бокал на четверть и взял в руки, будто божественный огонь, будто лотос в цвету. Мин уселся на барный стул и принялся ждать, наполняя нутро жарким вкусом и ароматом. За его спиной все так же лилась вода, шторы легонько развивались, гонимые сквозняком. Будучи желанным гостем, он бездумно прохаживался по комнате, касался спущенного с кровати края одеяла, задевал ножки кровати, кресел и стола, легонько трогал самые кончики пальцев ног Юнги и рассыпался мельчайшими холодными искрами, только возжелав забраться ему на колени. Эти искры случайно падали в бокал, тонули в агонии цвета, а затем исчезали у Мина на языке. Он сонно прикрыл глаза.       Послышался слабый, глухой удар. Затем хрип и надсадный кашель. После — недолгая тишина — предвестница нового витка предыдущих событий.       Звуки шли прямиком из ванной комнаты, их хорошо маскировал шум воды. Если бы не капризный бренди, требующий всеобщего внимания к мелочам, Юнги бы и не заметил.       Он не выпустил из ладони своего янтарного союзника, ни когда подобрался к двери, ни когда открыл ее, ни когда понял весь спектр все это время творившегося за его спиной вандализма.       Тэхен сидел на коленях перед унитазом. Одной рукой он через хрип и жуткий кашель вызывал рвотный рефлекс, второй же бил себя в нижние ребра — как раз под ними располагается желудок. И чем больше уверенности мужчина замечал в его движениях, тем больше убеждался: этот раз далеко не первый.       Юнги залпом прикончил остатки напитка, не отводя бездушного взгляда от этой страшной картины, развернулся и вышел вон, чтобы, наплевав на весь этикет распития благородных напитков, хлебнуть прямо из горла, вцепиться в собственные волосы и упасть на стул, призывая себя к спокойствию.       Он чувствовал себя так, будто случайным образом раскрыл всемирный заговор и теперь не знал где скрыться от преследования. Его жизнь никогда не была малиной, но Юнги был твердо уверен, что если свежих ягод ему увидеть не суждено, то он всегда может сделать отменное высокоградусное пойло хоть из стеблей, хоть из корней, обеспечить рекламу, наладить свое производство, потихоньку сделать себе немалый капитал на безбедную старость. И, вроде бы, все мечты — они уже в ладонях, сбылись, раскрылись, как листья сушеных трав в кипятке, вон, беззаботно себе плавают у Мина в чашке. Но как, черт возьми, ему насладится всем этим, когда одна–единственная пакостная душонка только и делает, что кричит «волки»?       Ким Тэхен вышел из ванны знакомо бледным и мокрым. Он не стал обращать на Юнги внимания, просто взял из своего наполовину распакованного чемодана сухую футболку, переоделся и откинул край своего одеяла, собираясь лечь, но не успел этого сделать.       Мин сипло произнес, наблюдая за дрожащими на сквозняке шторами:       — Тэхен, подойди ко мне, сядь рядом.       Ким, чуть помедлив, встал с кровати, и пусть сначала немного неуверенно, но в последствии едва ли не бегом зашагал до стула рядом с Юнги за барной стойкой, будто ребенок, что шел навстречу матери, которую не видел долгое время. Он влюбленно посмотрел в его глаза, готовый принять всю его так долго скрываемую любовь, ведь лишь от любви Мин не находил сил отвести от глаз омеги пылающего страстью взгляда.       Мужчина придвинул ближе к юноше свой снифтер, такой же тонкой струей жидкого огня плеснул в него все тот же бренди и сказал:       — Пей.       Тэхен похлопал ресничками, круглыми глазами глядя то на бокал, то на Юнги, и робко проблеял:       — Хен, мне нельзя алкоголь.       — Ммм, — безразлично протянул он. — А ты не думай о том, что здесь тридцать семь процентов этилового спирта. Смотри, разве этот бренди не напоминает обычный черный чай? Вот и представь, что это просто чай. Пей.       — Юнги–хен, я же вижу, что это никакой не чай. Я не могу это выпить.       — Почему отказываешь мне? Тут пойла на донышке — один глоток всего. От одного глотка разве может что–то случиться?       — Хен, — твердо возразил омега, — ничего хорошего от этого одного глотка тоже ожидать не стоит.       — Вот оно как. Не пьешь, даже если я прошу тебя? — задумчиво проговорил Мин, саркастично поджимая губы и продолжая легонько кивать головой.       Тэхен посмотрел на него своими чистыми и жалобными глазами провинившегося щенка, а когда заметил на себе будоражащий пустой взгляд Юнги, немедленно опустил голову и уязвимо спрятал ладони между бедер, сказав:       — Прости меня, хен, мне очень жаль.       — Зачем ты извиняешься передо мной? Я не тот человек, кому нужны твои извинения.       — Что? Что ты имеешь в виду?       — Ты должен лучше знать, — продолжил нагнетать Юнги. — Ты ведь омега, будущий отец или мать. Как, кстати, будет правильно?       — Как это связано? Я не понимаю тебя, — нахмурился Тэхен, чувствуя, как его сердце нагоняет паника.       — У нас это полностью взаимно, знаешь. Ты не хочешь сделать и глотка отменного бренди, даже если я налил его для тебя и даже если знаешь, что это не понесет за собой никаких последствий. Но при этом ты так глубоко засовывал в свою глотку пальцы, с такой силой старался вывернуть свой желудок там, в ванной, что мне стало интересно: как же далеко ты можешь зайти.       Омега затаил дыхание и осоловело разодрал глаза. Он посмотрел на Юнги так, будто тот в любую минуту мог достать нож и освежевать его, подобно охотничьему трофею.       Мужчина с жутковатым спокойствием продолжил:       — Я думал, что ты с радостью выпьешь со мной и еще добавки попросишь. А нет, не стал. От чего же? Вряд ли это может быть хуже того, что ты уже натворил. Поэтому я и сказал, что не понимаю тебя: твои действия совсем не поддаются законам логики.       Тэхен пытался подобрать достойные слова оправдания, но в голове будто наступила жуткая засуха — ни единой мысли так и не пробилось сквозь трещины в почве разума.       — Мне не нужно ни твоих оправданий, ни извинений. Побереги их для своего сына, которому не повезло с папашей–истеричкой.       — Хен, хен… — жалобно роптал Ким, смаргивая все накатывающие на глаза слезы.       Юнги в гневе нес полный бред, никак не унимаясь:       — Ты представь: родится у тебя чудесный малыш в срок, с хорошим аппетитом, но у него не будет, к примеру, одной ручки или одной ножки, из–за того, что его папа на них не наел.       В страхе Тэхен начал задыхаться: он никак не мог нормально вдохнуть, на его лице проступила ужасная мука, при виде которой и топор в руках палача задрожал бы. Руками он вцепился в плечи Юнги, ощущая, как в ответ мужчина обхватил его предплечья и крепко сжал: то ли желая привлечь ближе, то ли держать на расстоянии.       — Мне не хочется даже спрашивать тебя о причинах. У меня есть только одно предположение, и я предпочту вовсе ничего не знать, чем дать ему подтверждение. Поэтому лучше просто молчи, Ким Тэхен.       Омега часто–часто закивал головой, а затем, сам того не ожидая, упал головой на грудь хена, вовлеченный в долгие от сдерживаемой боли, жаркие от разогнавшегося пульса и мокрые от нескончаемых слез объятья.       — Я зол, я так зол, что не могу сдержать свой гнев, — рокотал Юнги, с нажимом проводя по голове донсена в грубой ласке. — Ты — самый настоящий глупец, к тому же и на голову больной, раз решил добиться своего такими методами. Я знаю, чего ты хочешь. И меня тошнит от этого, потому что вся моя суть против: я ненавижу быть слабым, но ты делаешь меня таким, я ненавижу чувствовать себя глупцом, но ты вечно выставляешь меня идиотом. А самое раздражающее то, что я по–прежнему желаю тебя, хотя после всего пережитого, это должно бы измениться. Все, что ты делаешь, каждая твоя попытка заставляет меня ненавидеть самого себя — вот в чем правда. Поэтому остановись уже, черт побери! — трещина за трещиной грубый глиняный сосуд в объятьях существа, созданный хранить внутри себя, во тьме, что–то драгоценное, нечто, увидеть которое не позволено никому, начал разрушаться.       — Хен, — солеными губами в сотый раз повторил Тэхен заветное. Его зов был беззвучен по сравнению с гремучими словами, от которых будто веяло свежей кровью:       — Хорошо, — первый осколок отошел от надтреснутого бока и упал, разлетаясь вновь, но уже в пыль. Первый луч света обжог сосуд изнутри. — Хорошо. Я дам тебе то, что ты хочешь. Только прекрати это! Прекрати!       Юнги слышал звон в своих ушах, будто бокал с алкоголем упал со столешницы, но нет. Это его голос эхом повторял то, что сейчас творилось в его сердце.       Он с трудом вдохнул, будто Тэхен, прижавшийся к груди, был непомерно тяжел для хрупких костей. Поэтому Мин отстранил омегу от себя, заставляя их взгляды встретиться, и проговорил быстро и уверенно — именно так:       — Я люблю тебя.       Маленькие и большие — осколки обращались в пыль, оставляя за собой только кровавые следы. Эта кровь была всюду — каждый черепок оставил свежие раны на нежном теле единственного существа, что было так близко, как никто до него. Его нежная плоть податливо и неподвижно приняла свою жестокую участь, разжимая, наконец, эти удушающие объятья.       — Я люблю тебя, — повторил Юнги хрипло, — поэтому прекрати мучить меня, просто спроси, спроси же: чего я хочу.       — Чего ты хочешь? — слабо, чуть слышно, просипел Тэхен, едва ли что–то видя за опухшими от нескончаемых слез веками.       Юнги в упор смотрел в эти красные щелки своими, так же начавшими опухать глазами. Он чувствовал, как жжет его веки старая невысказанная боль, а с ней и обида. Ему бы так хотелось продолжать делать вид, что их не существует, отсрочить момент, когда он будет унижен и разбит перед тем, кто никогда и ни за что не должен был увидеть этого.       — Я хочу избавления.       Слезы засверкали на расколотом дне сосуда, будто расплавленные самоцветы. Они через трещину по капле вытекали наружу — щеки Юнги обожгла соль. И чем шире становилась трещина, тем больше слезы продолжали бежать.       Тэхен в панике схватил лицо хена в ладони, большими пальцами стирая все нарастающий и нарастающий поток — он был создан именно этими руками, эти же руки пытаются его прекратить — какая ирония!       — Я хочу лишь избавления. — Тихим эхом повторил свои слова мужчина.       «… от чувств к тебе!» — слышит омега в своей голове.       «… от страха всецело любить тебя.» — восходит мысль в голове Мина.       Вспоминая это, Юнги ощущал сосущую пустоту в груди. Было чувство, будто там, под ребрами, глухая пустота сворачивается в рулон, схлопывает пространство вокруг себя, силясь поглотить его целиком. Возможно ли, что сложные лица людей, которые были с ним сейчас в этой комнате, выражают то же? Может, у еле сдерживающего гнев Чимина, у хватавшегося за звенящую голову Намджуна, у в миг посеревшего Хосока, у окончательно потерянного Чонгука, у пугающе серьезного Джина, самого Юнги — и сейчас одни чувства на всех? Ведь каждый человек в этом мире чувствует и боль, и счастье, и тревогу точно так же, что и любой другой. Но то, что Тэхен чувствует совершенно иное и совершенно иначе, нежели они шестеро, Мин знает наверняка. Поэтому, когда Усын проходит в комнату со стаканом воды в руках, когда он поднимает омегу в сидящее положение и измеряет его пульс и температуру, пока тот дрожащими руками пытается попить, даже когда альфа поднимает Кима на руки и несет в свой номер — он ничего не делает.       Потому что так же твердо знает: сейчас он ничем не может ему помочь.       

ᛟ.ᛟ.ᛟ

      Возвращение в родные края легло теплым покрывалом на уставшие тело и душу. Пусть это и не совсем дом, но сейчас Юнги куда ближе к Тэгу, чем был до прилета в Сеул.       Тэхен спит на два ряда сидений впереди, измотанный тяжело давшимся ему выступлением, рядом с ним — Усын, Чимин и полный пакет контейнеров с легко усваиваемой теплой кашей. Как только омега проснется — тут же вынужден будет поесть из рук своих сиделок–добровольцев.       Со дня X прошло без малого двое суток полного штиля в их с Тэхеном отношениях. Как это по обыкновению бывает, после той злопамятной ночи они не говорили друг с другом на откровенные темы, предпочитая сделать вид, что омега вовсе не был уличен во лжи, а Юнги не был морально уничтожен. Остальные мемберы тоже не высказывали никаких признаков того, что всем им пришлось перетерпеть. Настоящая идиллия. Вот только Ким не улыбается, не смотрит никому в глаза без причины, он угрюм и бледен, а еще всеми способами избегает Мина.       Мужчина понял то, что его слова об избавлении были поняты неверно той же ночью, когда Тэхен так и не вернулся в номер. Каких неимоверных душевных усилий ему стоило простить себе те слезы никто и никогда не узнает, что к лучшему. Но именно поэтому спокойно воспринимать омегу рядом с другим стало на порядок сложнее.       Ближе к обеду они прибыли в офис Big Hit, а уже ближе к ночи — в общежитие. Но все равно этот день подарил им намного больше времени отдыха, чем многие из будних и выходных дней.       Все идет своим чередом: мемберы потихоньку разбредаются по комнатам, разбирают привезенные стаффом чемоданы, возятся с очередью на стирку, душ, разогревают готовые порции ужина из холодильника. Пока шестеро из семерых едят за столом, Усын готовит отдельное меню для беременных.       — Тэ, что ты хочешь, чтобы я приготовил? — спрашивает он ненавязчиво.       Сам Тэхен сидит в гостиной на кресле, с отстраненным видом просматривая новости в соцсетях. Совершенно незаинтересованно он отвечает:       — Сделай то, что хотел бы съесть сам.       — Хорошо, но я все еще не в курсе всех твоих предпочтений, поможешь мне?       — Я же сказал: готовь так, как приготовил бы для себя. У меня не особо есть аппетит, так что сойдет все что угодно. Поем и сразу спать.       — Я тебя услышал, — улыбнулся Усын так и не повернувшемуся к нему омеге, — подожди немного, — и убежал на кухню.       Вскоре к Тэхену присоединился Чимин, компактно втиснувшийся в небольшое свободное пространство на кресле.       — Как насчет онлайн–игр? Я ждал этого, кажется, вечность. Когда ты в чужой стране и ограничен во времени, то часто нет возможности даже для следования собственным привычкам. Предлагаю сегодня не нарушать традиции, прошедшие испытание годами практики.       — Давай, — без энтузиазма ответил омега.       Чуть позже, после игр и ужина, Тэхен готовился ко сну — впервые за долгое время в своей комнате и в полном одиночестве.       Усын делал омеге массаж, когда Юнги зашел для того, чтобы забрать и положить Кима на его законное место — левую половину кровати в апартаментах маленького хена.       Тэхен с бездумным лицом сидел на кровати вместе с альфой, сложив ноги ему на колени. Тот разминал его икроножные мышцы, голеностопные суставы, ступни. Касался бережно, с улыбкой, так, будто с удовольствием заменил бы движения рук на легкие поцелуи.       Юнги показательно прокашлялся.       — Ты закончил, Усын? Если да, то Тэхену пора спать. Я уложу его.       — С этим я могу справиться сам, поэтому можешь не задерживаться, — прохладно, на грани озлобленности, сказал медбрат.       Тэхен недовольно посмотрел на Усына, но продолжил делать вид, что вовсе не являлся причиной разгоревшегося спора.       — Ну как же, — перешел в наступление Юнги, — мой омега здесь, проводит время с альфой наедине — само собой мне стоит задержатся.       Усын оставил в покое ноги Тэхена на своих коленях, поднимая на Мина далеко не дружелюбный взгляд:       — Твой омега? Вот, значит, как ты теперь заговорил. Помнится, ты ясно дал мне зеленый свет. Я всего лишь следую твоим наставлениям.       — Когда я вообще тебя на что–то наставлял? Мы ведь почти ровесники, как я могу? Оу, или ты никогда до этого не имел отношений с омегой и именно в этом ждешь от меня шефства? Я и понятия не имел, что ты так не искушен. Впредь буду к тебе помягче.       — Что ты там лепечешь, коротыш? Хочешь назад свою конфету? Ну так попробуй отнять.       Тэхен шумно вздохнул, немного неловко встал с кровати, отняв свои ноги из рук Усына, и сказал:       — Выясняйте свои отношения без моего присутствия, хорошо?       И немедленно покинул собственную комнату. Альфа подорвался, чтобы последовать за ним, но Юнги встал прямо перед проходом, позволяя омеге уйти.       — Эй, быть может, это единственная возможность нам с тобой поговорить по душам. Хочешь ее упустить?       — А ты хочешь узнать, что у меня на душе?       — Если это позволительно.       — Не думаю, что тебя обрадует плевок в лицо, — с этими словами Усын подвинул Юнги плечом и вышел из комнаты, увязываясь за Тэхеном.       — Тэ, постой! — говорит он ему вслед. — Прости, я вспылил. Давай вернемся в комнату — уже поздно. Куда ты так спешишь?       Но омега непреклонно продолжал свой путь, только глаза яростно сверкали. Он вошел в открытую закончившим вечернее омовение Хосоком дверь душевой и немедленно захлопнул ее прямо перед носом альфы. Раздался скрежет — Тэхен заперся изнутри.       Хоуп, наблюдавший развернувшуюся трагикомедию, сокрушенно сказал:       — Что это с ним опять? Господи, глядя на это каждый день, я уже сомневаюсь в том, что хочу собственных детей.       Усын же проигнорировал комментарии мужчины, осторожно стуча в дверь.       — Тэхен, я прошу прощения за свое поведение, только не обижайся. Хочешь не будем ложиться сегодня слишком рано и поиграем в игры или почитаем мангу? Ты заставляешь меня волноваться.       Но ответом стала только до странного зло полившаяся в душевой кабине вода.       Усын тяжко вздохнул. Юнги же скорчившись, будто сушеная слива, глядел на медбрата, едва выдержав столь слащавые речи из мужских уст. Он бросил:       — Зря стараешься. Ким Тэхена, может, и не назвать упрямым — не такой уж у него характер, но когда не надо, он упрям, как баран.       — Что? — мгновенно вспыхнул Усын. — Я пытаюсь сделать хотя бы что–то, пока ты стоишь здесь и ковыряешь в ухе. Многим ты так делу поможешь?       — Зачем мне помогать там, где моя помощь не требуется? Так и надорваться недолго.       Усын в ярости заскрежетал зубами, подошел вплотную к Юнги и, не заботясь ни о чем и не о ком, зарычал:       — Это один из твоих жизненных принципов? Позволь прояснить тебе простую истину: ты ничего так и не узнаешь, если продолжишь отсыпаться в коридоре во время всех посещений Тэхеном врача. Да, это ты привозишь его, благородно сопровождаешь, возвращаешь домой. Но каждый раз, когда омега заключает с Флоридой договор на оказание услуг, он соглашается на сбор данных для самых разных целей, в том числе и студенческую практику. Я объясню тебе, что это значит: в любой момент, на любом осмотре, студенты могут полноправно зайти в кабинет доктора Ли, чтобы посмотреть на то, как проходит беременность у омеги. Хотя нет, посмотреть — не то слово. Они могут пощупать эту беременность во всех ее проявлениях: хорошенько облапать грудь, живот, осмотреть анальное отверстие, проверить его эластичность. И что самое интересное, провести заместо доктора Ли процедуру измерения расстояния между сладкой дыркой твоего ненаглядного, которая заставила тебя забыть об жуткой неприязни к нему, и карманом, в котором сейчас находится твой сын. Каждый. По очереди. Флорида — достаточно успешная клиника, чтобы позволить себе целую группу студентов из 10 человек на полном обеспечении. Кто знает, может Тэхен уже знаком с ними. От того пасмурный такой ходит.       Юнги непоколебимо выслушал брызжущего ядом Усына, без усилий сдерживая на устах все ту же отчасти братскую улыбку. Ему, человеку, чутко спящему у двери в кабинет доктора Ли, как никому другому известно, что пока Тэхен был внутри, никто ни разу так и не прервал прием. Что касается договора, то маленький хен непременно обсудит этот вопрос с омегой, а, возможно, еще и со своим адвокатом. Он неизменно ухмыльнулся, сверкая смешинками в глазах, готовый ответить:       — Ты умеешь вывести из себя. Только все не возьму в толк: ты так распинаешься, чтобы меня позлить, или просто жалуешься, что сам давно уже не студент? Ким Тэхен — довольно лакомый кусочек, стоит это признать. Ты хочешь его, я знаю это. Как можно спокойно ощущать себя, когда он пахнет всеми самыми будоражащими ароматами разом, часто не носит нижнего белья и смотрит этими своими невинными глазами маленького пушистенького зайчика? Так и хочется сожрать его живьём. О, я знаю о чем говорю. Ты был когда–нибудь с течным омегой? Не довелось? А вот я был и могу сказать тебе, что это не идет ни в какое сравнение с обычным сексом. Тэхен, игривый и податливый Тэхен, в ту ночь был просто неукротим! У меня от одних только воспоминаний немеет затылок! Ты знал, что он умеет весьма соблазнительно рычать? Тихо, едва слышно поначалу, но чем больше я прилагал сил — тем звонче становился этот рык. Ничего человеческого. Он просто забрался сверху, будто хотел мне горло перегрызть, и не слезал, пока не кончил в третий раз. Я думал пополам переломлюсь — настолько он меня изъездил. Остановиться было уже невозможно — это дело чести, понимаешь? Мне было просто необходимо показать его место. Сладкие мольбы о помощи, когда он уже задыхался от страшного наслаждения, были просто бесподобны. Не стану врать — этот момент стоил того, чтобы потерпеть его все то время, а уж о том, на что я готов ради повторения… лучше умолчу.       Усын побагровел от гнева и смущения и уже было занес руки, чтобы свернуть, наконец, шею этого заносчивого человечишки, но за его спиной раздался тот же скрежет, шум воды стал громче, отчётливее, как и голос омеги:       — Что вы только что сказали?       Юнги и Усын повернули к нему головы, будто луговые собачки на звук выстрела.       Тэхен выглядел крайне злым и расстроенным: его молитвенно сведённые брови и опущенные уголки губ едва подрагивали, в то время как звенящая сталь в голосе обещала скорую расправу. Он выговорил:       — Вы, два куска завядшей брокколи, совсем совесть потеряли? То, что я стою за дверью, никак не дает вам право обсуждать меня и мою личную жизнь!       — Но, детка, я и есть вся твоя личная жизнь, — тоном крутого парня возразил Юнги.       — Тогда возрадуйся: тебя больше не существует вплоть до моего полного выздоровления после родов.       Усын ворвался в чужую перепалку, будто синица в раскрытое окно:       — Тэ–тэ, мне жаль, я не со зла!       — А мне до фени! Не подходи лучше ко мне сегодня! Оба не подходите! — Тэхен ужом протиснулся между ними: Юнги благоразумно уступил дорогу, Усын же руками пытался вернуть омегу, будто бы тот был упавшим в озеро мячом.       Раздался очередной хлопок двери — омега скрылся в своей комнате.       Альфа побитым щенком смотрел вслед Киму, а когда обернулся, чтобы пустить на чучело одного слишком своенравного кота, того уже и след простыл.       

ᛟ.ᛟ.ᛟ

      Мин помнил чувство кипения в теле, мокрую кожу, песок в глазах, головную боль — следы тысяч голосов, прошедших через распахнутый разум. Это происходило даже сейчас, когда танец ярких огней, ниспосланных прямиком с небес, ненадолго прекратил бурный цвет. Имя Юнги звучало все громче и отчаяннее, произносимое устами тысяч людей. Они купали его в своем обожании раз за разом, зажигали для него звезды в своих душах, поднимали их на ладонях выше, так, чтобы он мог их увидеть — и чем больше было этих звезд, тем быстрее экстаз брал контроль над всем сущим в его глазах.       Сейчас и после Юнги — господин с бездонными карманами, куда сколько не бросай наград, подарков, званий или даже добровольно отданных живых душ — они никогда не наполнятся и, вместе с тем, никогда не будут опустошены. Не бог, но дьявол, ведь только грешное сердце могло быть столь жадным. Он вечно бы бродил по этому свету, снова и снова деля свою душу на части, раздавая их всем, кто попросит, а после собирая ее заново каждый раз из вновь обретенных кусочков до тех пор, пока не похолодеет кровь в жилах. Это и есть его мечта и единственная цель. Теперь лишь в этом он видит свою жизнь. А когда краткий миг славы, восхождение к которой заняло у него каждую секунду юности, закончится — Юнги продолжит свой путь погасшей звезды на грани падения, помня, как когда–то был единственным спасением для тысяч потерявших дорогу путников по всему земному шару.       Мысли мечутся в голове, будто под допингом, но Мин без труда сохраняет спокойствие, позволяя им истратить последние капли его бодрости перед сном. На скрытой парковке стадиона в Париже прохладно. Острые коленки, виднеющиеся сквозь прорези на джинсах, страдают от ночной свежести. Но это совершенно не задевает, а даже наоборот, дает повод госпоже Романтике перебрать струны своей старой классической гитары. Он расслаблен, вял и тягуч, будто плавленый чеддер.       Транспорт до отеля задержался? Ничего страшного, ведь это лишний повод остаться здесь, рядом с A.R.M.Y, на подольше.       Выход из здания временно закрыт из–за возбужденных фанатов, жаждущих разодрать Юнги на сувениры? Это тоже не проблема, ведь он и без того полностью и целиком принадлежит A.R.M.Y.       Ким Тэхен вместе со своим личным медперсоналом исчез, и его не могут найти вот уже двадцать минут, разводя панику керосином? Все это время Юнги чувствовал себя монахом, свободным в выборе пути. Поэтому причин для беспокойств он по–прежнему не замечает.       Мин спокоен, ему легко дышится, его сердце торопливо колотится, разнося по венам молекулы адреналина. Глаза прикрыты, губы рисуют прибывающий полумесяц. Пока Ким Тэхен вне поля его зрения вместе с Усыном, можно преспокойно продолжать придаваться нирване.       Джин пялит в телефон, касаясь левого плеча Юнги. Он выжат до капли этим сумасшедшим днем, а потому молчит, от того Шуга и прибился к акватории этого тихого островка, на данный момент необитаемого.       — Тэхена очень долго нет, — кидает старший так, будто прямо в этот момент готовился метать дротики на школьной олимпиаде.       — Правда? — безразлично пришел ответ.       — Возможно, он вышел с Усыном на улицу, и их обоих похитили.       — Что они могли забыть на улице?       — Усын курит. Тэхен мог составить ему компанию. Представь: вот они стоят, трясутся на холоде, будто два пудинга на полке доисторического холодильника. Тут подъезжает черный минивэн, из него выбегают черные парни в розовых фартучках, пакуют наш охлажденный пудинг и уезжают обратно в штаты, светя радужным логотипом общества афро–пап–одиночек на дверце багажника. Им семью кормить — им нужнее, такая вот у них логика. Ни один юрист нам потом не поможет их отсудить назад.       — Что еще тебе известно о моих тайных желаниях?       Джин поворачивает к нему голову с прекрасно–недовольным выражением на лице.       — Вы дети уже взрослые, сами о себе позаботитесь. Но эта затея Бан Шихека устроить вечеринку–знакомство лишь для того, чтобы взять на понт — полный бред.       — Да уж, Тэхен не сильно тянет на роль того, кем можно красоваться, — перебил Юнги       Выражение лица Джина сменилось на прекрасно–ироничное.       — Может быть. Но на роль самой обсуждаемой тобой персоны — вполне.       Юнги не стал говорить что–либо в ответ.       То, что Сокджин назвал вечеринкой, одновременно с этим являлось еще и чем–то сродни фуршету, деловому приему и пресс–конференцией для людей нового поколения, желающих, как и Тэхен, явить себя миру на территории Big Hit. Идея столь масштабного мероприятия принадлежала самому Шуге, но после тщательной работы проектной команды компании, простая встреча для обмена бизнес–предложениями обернулась грандиозным шоу.       Суть изначальной идеи Мина была простой: дать толчок для рождения нового слоя сливок общества, который обеспечил бы Тэхену защиту от полномасштабного хейта, что так или иначе обрушился бы на его голову, как первопроходца. На это, собственно, и была сделана ставка: ни один альфа просто не смог бы проигнорировать омегу в его положении. Их власть и авторитет, как политиков, акул бизнеса, звезд мирового уровня и т.д. запросто способны затушить любое пламя до тлеющих углей: подавить распространение лживых суждений, угроз или даже геноцида, по крайней мере первую их волну. Шумиха вокруг BTS вознесет группу на вершины поисковых запросов во всех странах мира, репортеры будут ломиться в здание компании с силой стихийного бедствия, интернет взорвется от бесконечного потока информации о людях нового поколения, и, в последствии, проблема выйдет на мировой уровень, заденет все сферы жизни народа и поползет дальше сквозь время. BTS внезапно окажутся на страницах учебников современной истории.       Примерно так это представлял себе сам Юнги.       Вечеринка уже назначена на октябрь. Именно в это время у Тэхена должен отрасти хорошо заметный живот, чтобы приглашенные люди нового поколения могли увидеть и почувствовать — с Big Hit можно иметь дело.       В какой–то мере это сравнимо с удержанием заложника, а в какой–то — с хитрой уловкой, благодаря которой животное, живущее в ветеринарной клинике, успокаивает ее посетителей во время и после болезненных процедур.       — Мне боязно за Тэхена, — внезапно признался Сокджин. — Мы находимся под давлением каждый день, но это не идет ни в какое сравнение с тем, что в итоге свалится на его плечи. Поводов для беспокойства станет больше в разы как у него, так и у нас. Я думаю о том, как поддержать его, когда пути назад уже не будет. Я привык не подавать вида, что переживать трудные времена мучительно само по себе, но как же быть сейчас? — глубокое беспокойство отразилось в лице Джина, его позе: в нахмуренных бровях и потерянном взгляде в прикрытых губах и скрещенных коленях. Но даже если бы он смог сложиться сто раз и поместиться в спичечный коробок, ситуация не стала бы лучше.       — Изменяешь своим принципам ради донсена? Похвально. — Сказал Юнги небрежно.       — Будто у меня есть выбор. Что, казалось бы, сложного в беременности, в родах? Ну, помучился немного от перепадов настроения, от того что ешь много, перетерпел бы и боль, когда ребенок, наконец, соизволит покинуть тело — ничего сверхгалактического. Но сколько опасности таится в любом неосторожном действии! Не так упал — травмировал ребенка, не то съел — травмировал ребенка, поднял что–то тяжелое — можешь с ним и вовсе распрощаться, а если тебе еще и от родителей болячки генетические передались, то, возможно, даже после родов никогда не сможешь жить спокойно. Нет никаких гарантий безопасности ребенка или самого Тэхена, Юнги. Их просто нет. Может случиться что–то непредвиденное, а может и не случиться. Но я все же думаю, что пусть он покажется разок на этой вечеринке, а после тут же уезжает обратно к родителям, подальше от всего этого дерьма.       Юнги не стал спорить — не видел в этом смысла. Среди легкости, гулящей между пор его души, повеяло пустынным жаром, настолько сухим, что все нутро в миг стянуло от обезвоживания.       Столь серьезные слова о Тэхене пробудили в сознании живые воспоминания того, как Юнги в очередной раз сопровождал своего упрямого любовника на прием доктора Ли. Даже при наличии такого высококлассного и дорогостоящего работника как Усын, Ким отказывался ехать в больницу без Юнги, и тому волей–неволей приходилось исполнять его требование. Обычно все проходило максимально тихо: по коридорам никто не ходил, не играла музыка, не было гомона длинных верениц людей, ждущих своей очереди. Стояла тишина, поэтому Юнги просто садился на облюбованное место перед дверью в кабинет и спокойно засыпал. Но когда несколько дней назад они поехали на осмотр, наткнулись на нечто странное: на диванчике около двери соседствующего с доктором Ли кабинета сидели двое мужчин, явно пара из омеги и альфы. Альфа мельком глянул на пришедших, омега же и вовсе не поднял головы. Тэхен тихо поздоровался, обернулся к усевшемуся Юнги, как бы прося не скучать по нему слишком сильно, и скрылся в покоях доктора. Мин погрузился в дрему.       — Ючоль, как ты себя чувствуешь? Болит что–нибудь? — тихо спросил альфа у омеги. Тот недолго безмолвствовал, а потом ответил так слабо и бездушно, будто сквозь неимоверные усилия:       — Все в порядке.       — Ты плохо выглядишь, мне позвать врача?       — Он и без тебя скоро придет, сиди.       — Думаешь, психолог сможет облегчить твое физическое состояние?       — Просто посиди молча, я тебя прошу.       Альфа вник просьбе омеги, перебивая свое беспокойство тишиной.       Вскоре Юнги услышал звонкий стук каблуков, спешные приветствия и хлопок двери — в коридоре вновь остался только он и его сладкий сон.       Когда же прием был окончен и доктор Ли по обыкновению провожал Тэхена до двери, они задержались, ведя пространную беседу, интерпретировать которую Мину было не по уму, но внезапный тревожный интерес заставил Юнги приблизиться к кабинету, в котором скрылись нарушители его спокойствия. На табличке под цифрами 36 золотыми символами значилось: «Кабинет психологической помощи. Доктор психологических наук Нам Тэхван». Снедаемый сомненьями, он обратился к альфе:       — Доктор Ли, какую именно психологическую помощь получают люди нового поколения в этом кабинете?       — Ох, вы, верно, познакомились с господином О Ючолем и господином О Туаном. В этом кабинете получают помощь те, кто пережил утрату близких: ребенка, пару, родителя или имеет какие–то проблемы с принятием своей сущности. О Ючоль потерял ребенка на шестнадцатой неделе беременности вследствие несчастного случая. Две недели комы, три месяца под наблюдением врачей и вот сейчас он вместе с мужем пытается восстановить утраченное душевное спокойствие, посещая психолога. Как вы, Юнги, могли увидеть — абсолютно безрезультатно. Он никогда не сможет оправиться — мы все это понимаем, но господин О Туан не может оставить надежду, поэтому силком приводит мужа сюда. Но такова уж природа омеги — их существование имеет всего одну–единственную, заложенную глубоко в генах причину. — Пронзив Мина взглядом, доктор Ли внезапно умолк.       Его последующие слова раскаленными гвоздями вошли в мозг мужчины и намертво прикипели к живой плоти, мукой отзываясь при каждом движении мысли, направленной к Тэхену и его будущему:       — Берегитесь, Юнги, ни вы, ни я не в силах заглянуть в грядущее, но любой человек может оказать на него то или иное влияние по собственному выбору. — Немного помедлив, он добавил:       — Хорошо вам добраться, до свидания!       Тэхен бодро замахал рукой напоследок, Мин же не нашел в себе сил даже просто для того, чтобы отвести от удаляющейся фигуры взгляд.       Позже Ким, тронутый этой историей, связался с Ючолем, тут же обретя в его лице друга и соратника. Они бесконечно общались в соцсетях, вместе обедали и ходили по магазинам, выводя этим из себя ревнивого Усына. Как–то раз Ви даже довелось побывать в доме семьи О, после чего Тэхен уже не мог отказаться от мечты построить похожий для себя. Очарованный его ребячливым донсеном Ючоль, сам того не замечая, стал приходить в себя. О Туан так же был весьма благосклонен к новому приятелю своего мужа именно по этой причине.       Вновь приводя в движение эти воспоминания, Юнги ощущал, как деформируется его сердце под гнетом старых тревог. Что–то свербящее неслось теперь по его венам прямиком к голове, к мозгу, чтобы тронуть гноящуюся в нем занозу. Жуткий зуд не давал никакого продыху:       «Вынь голову из песка, несчастный трус.»       «Каждая тварь на Земле знает правду, так на что ты все еще надеешься?»       «Ты так старательно строишь из себя жертву, что сейчас, глядя на это в который раз, хочется только поскорее заснуть.»       Юнги взялся за голову.       — Что это с тобой? Мигрень? — полюбопытствовал Джин.       Но Мину не предоставилось возможности дать ответ: как раз в это время запыхавшиеся Тэхен и Усын вернулись после самопроизвольной отлучки.       — Простите, — виновато блеет Усын, — Нам срочно нужно было.       Тэхен согласно кивает головой с самым невинным из существующих выражений на лице, а потом традиционно становится подле Юнги, на буксире волоча и медбрата.       Работники стаффа в бешенстве, но никто из них так и не осмеливается излить свое негодование, поэтому Мин сам берется методично и уверенно отчитывать провинившихся:       — Какого черта вас так долго не было? Все мы бегали как ошпаренные без отдыха долгие часы кто по сцене, кто за сценой, а вы заставляете нас стоять на холоде и ожидать вас? Усталость, как я вижу, обошла вас сегодня стороной, раз вы находите в себе силы скакать, будто горные козлы.       — Чего? — забычил Усын. — Ты и сам своим писком занимаешь время так лелеемого тобой отдыха, но при этом во всем винишь только нас? Сложновыебанная у тебя логика, сукин сын, продуманный, да к тому же смелый до безобразия, я вижу. Ты пока что не отец, чтобы срать другим в головы, так чего кудахчешь понапрасну?       Юнги смерил его лукавым взглядом и сказал:       — А ты и вправду полон энергии! Что же, в таком случае ничего не случится, если вы побудете здесь еще какое–то время, пока за вами не приедет такси. Удачно добраться, а мы поехали. — С этими словами Юнги последним забрался по ступенькам в салон микроавтобуса и захлопнул за собой дверцу.       — Что ты делаешь, черт возьми? — закричал Усын, пытаясь попасть в салон автомобиля, но безрезультатно. Тэхен же одутловато хлопал глазами, будто и не человек вовсе, а любопытная птичка, присевшая на веточку чтобы поглядеть на свирепствующих людей–великанов.       Чуть помедлив, машина тронулась и выехала из парковки, безразлично отвернувшись от полетевших вслед угроз.       — Мин Юнги, лживый ублюдок, — кричал медбрат вдогонку. — Вы все думаете, что сможете спокойно спать после того, как кинули нас здесь? Даже не надейтесь, что останетесь целы, вы и моргать будете через адскую боль — только дождитесь!       — Что? — запоздало просипел Тэхен.       — Тэ, я вызову для нас такси, не волнуйся, давай выйдем с парковки, — беспокойно затараторил Усын, обнимая омегу за плечи.       — Что? — эхом раздалось из его уст.       — Тэхен, ну чего ты? Я же с тобой, все в порядке.       — В порядке? Да где же в порядке? — промямлил он, еле ворочая языком, а потом побежал вслед машине сначала медленно, будто по инерции, а потом все быстрее, и вместе с тем трагичнее, сдерживая в узде бессмысленное желание громко позвать Юнги по имени.       — Тэхен, они уехали, бросили нас здесь, ты их не догонишь, — медбрат схватил омегу, пытаясь заглянуть ему в глаза, но бесполезно — тот не желал его слушать и секунды.       — Нет! — внезапно разрыдался Ким, — Все не так! — он вырвался из захвата, тут же вновь переходя на бег.       Усыну оставалось только бежать следом.       — Хен! — воскликнул Тэхен.       На дороге у выезда из парковки стоял только что уехавший микроавтобус, а у его распахнутой дверцы преспокойно ждал Юнги.       Омега накинулся на него так, будто за ним гналась стая голодных волков, он обхватил мужчину дрожащими руками и несдержанно заплакал в его плечо.       Усын замедлился, пожирая бушующим пламенем в глазах взгляд заслоненного Тэхеном Юнги.       — Почем ты только что глотку рвал? — с гадливой ухмылочкой на тонких губах поинтересовался Мин, крепко обхватывая руками спину омеги. — Уже можно бежать за снотворными и обезболивающими?       Усын стиснул кулаки покрепче и сделал шаг вперед, готовый немедленно броситься и разорвать наглеца на клочки, но уже не мог ничего поделать после сказанных омегой слов:       — Нет, ты никуда не побежишь! Все останутся на своих местах! Мы поняли свои ошибки и больше ни за что не повторим их вновь, поэтому, пожалуйста, поехали домой, хен, поехали поскорее! — Тэхен отстранился, стер с раскрасневшегося лица слезы, что мгновенно набежали новым потоком, и попытался затащить хена в машину, объятьями утягивая его за собой.        — Разве ты виноват в чем–то? — придержал омегу за талию Юнги. — Это ведь Усыну срочно понадобился перекур. Надеюсь, он не заставил тебя дышать куревом?       — Нет, я пил молочный коктейль в кафе на проспекте. Мне так хотелось молока! Я чувствовал, что и правда могу умереть без него! — Тэхен блестящими глазами провинившегося ребенка посмотрел на хена, сжимая в своих пальцах край его худи.       — Поговорим в отеле. Залезайте в машину. — Юнги пропустил вперед себя омегу, но заметив, что Усын не сделал и шагу в сторону транспорта, не успел забрался сам.       — Ты решил переночевать здесь? — обратился Мин к медбрату.       — Думаешь, я буду добровольно участвовать в твоих грязных играх? — процедил альфа сквозь зубы, еле сдерживаясь, чтобы не показать клыки.       — Я ничего не думаю. За твой номер, проезд и питание плачу не я. Так что ты можешь поступать, как знаешь. Остаешься? — заботливо прошепелявил Юнги, напустив на себя участливый вид.       — Да, черт тебя дери. — рычанием отозвался Усын.       — Ты сам так решил. Удачи!       Микроавтобус скрылся за углом парковки и окончательно растворился в потоке безночного города.       Альфа, обманутый и униженный, послал эхо своего крика ярости в пространство, а затем развернулся и пошел одинокой дорогой в точно противоположном направлении.       

ᛟ.ᛟ.ᛟ

      В 19:32 Юнги принял входящий вызов от Бан Шихек–нима. Тэхен, на которого внезапно нахлынул прилив энергии, был сбагрен на руки Намджуну и Сокджину, решившим потратить свободные часы на приготовление праздничного ужина, видимо, по поводу непродолжительного, но отдыха. Юнги же бессовестно заперся в студии, чтобы провести время наедине со своей работой, а не с омегой.       Мин принял вызов после долгого, наполненного безысходностью, злостью и смирением выдоха.       — Мин Юнги, у меня к тебе серьезный и откровенно неприятный разговор. Есть минутка выслушать своего начальника? — авторитетно начал главный.       — Что–то случилось?       — Я только что просматривал записи с вашего последнего концерта. Стоит сказать, что делал я это из–за весьма нелестных комментариев о том, что Ви заметно набрал в весе. Я видел обновления ваших профилей и знаю, что Ким Тэхен скинул больше пяти килограмм за последнее время.       — Я понял, к чему вы клоните, — перебил своего начальника Мин.       — Юнги, — крайне серьезно сказал Бан Шихек, — Ким Тэхен должен прервать свою публичную деятельность в ближайшее время, — озвучил приговор он. — Соджун уже едет к вам в общежитие, чтобы отвезти его домой. Сообщи об этом Тэхену. Это болезненная процедура, поэтому пусть лучше ты скажешь ему.       Юнги молчал, упрямо стараясь думать о том, что эти меры — необходимость хотя бы из–за рекомендаций доктора Ли, по которым Тэхен давно должен был взять перерыв в карьере. Но тщетно.       — Не думаю, что он отреагирует спокойнее, скажи ему это я. Услышать о своем несправедливом увольнении с работы, в которую было вложено столько сил, времени и собственного здоровья даже от родной матери было бы, мягко говоря, неприятно. Но ведь вы хотите, чтобы это сделал я — первопричина всего ныне происходящего. Не волнуйтесь, он не станет досаждать вам гневными звонками. Думаю, он будет слишком занят, пытаясь собрать собственную жизнь из того немногого, что у него впоследствии останется.       — Это звучало довольно грубо, Юнги. Но ты сам сказал, где лежит источник всех наших сегодняшних проблем. Компания не собирается разрывать контракт с таким ценным артистом, мы лишь отправляем его в старый добрый декретный отпуск.       — На какой промежуток времени вы отправляете его в отпуск?       — Это зависит от самочувствия Ким Тэхена, Юнги, я не могу дать тебе точных дат.       Мин замолчал, выковывая свое безмолвие подобно смертоносному клинку.       — Я наберу вас, как только все решу. Доброй ночи, Бан Шихек–ним, — зазвенел свежей сталью голос Мина.       — Меня радует, что мы понимаем друг друга, Юнги. — Сказал главный, прежде чем завершить вызов.       Именно в этот момент открывается дверь и чистоту тьмы разрезает луч света, пришедший вместе с Тэхеном.       — Хен, мы приготовили поздний ужин, хочешь попробовать? Все ребята уже за столом. — Бодро затараторил омега, но вскоре насторожился. — Ты злишься из–за чего–то?       Юнги молча устремляет взгляд на визитера. Он чувствует жар в теле, слышит и ощущает свой разгоняющийся, словно гоночный болид, пульс. Его челюсти гневно сжимаются, сжимаются кулаки, он опускает глаза ниже, желая убедиться, прикончить последнюю надежду на скорое возвращение заезженной вдоль и поперек рутины, настолько беспросветной, что в ней нет времени для личной жизни. Но реальность воплотила в себе худший из его кошмаров.       — Ты уезжаешь. Сегодня же. — Юнги примеряет на себя роль строгого заботливого папаши, который прямо сейчас желает лишь избавления. Его веки тяжелы, лицо опухло, виски обожгло сединой, а складки морщин пересказывают биографию пережитого.       Тэхен складывает брови, будто молится, он не хочет верить, поэтому спрашивает:       — Уезжаю? Зачем? Куда? Хен! — омега еле успевает отойти в сторону, когда мужчина вылетает из студии, его ботинки громко отмеряют расстояние путаных коридоров до просторной кухоньки, обустроенной на радость работникам прямо в офисе.       Мемберы сидят за столом, наслаждаясь поздним ужином, в раковине за их спинами собрался целый стадион грязной посуды. Все они оборачиваются к пришедшим, учиняя приветственный шум.       — Почему так долго? Мы уже начали есть без вас, — ворчливо сказал Джин.       — Садитесь скорее! Уже все остыло! — Чимин спешно встал и отодвинул свободные стулья слева от себя.       — Хен! — снова пытается обратить на себя внимание омега, но Юнги окидывает взглядом всех собравшихся, будто накидывая на их шеи огромный хомут.       — Тэхен больше не может продолжать работать. Он уезжает к родителям. Прямо сейчас. Давайте поможем ему собрать вещи. — Мин обходит стол, забирает телефон омеги с холодильника, зарядник, оглядывается, будто услышал за спиной крысиный писк.       — Не сидите, — предъявляет он шокированным мемберам, — заверните ему еды в дорогу. Или ты сейчас поешь? — обратился он уже к Тэхену, — если так, то торопись. Соджун приедет с минуты на минуту, а ты все ещё не собран.       — Почему так внезапно? Почему никто не предупредил? Я не хочу уезжать! Я никуда не поеду! Нет! — закричал омега. — Положи на место мой телефон!       — Юнги, что происходит? — подал голос очнувшийся от первого шока Намджун.       — Большой бос забраковал Тэхена, — ответил ему Сокджин, тут же обращаясь к главному актеру, — Он заметил его живот, да? Что же, это должно было рано или поздно случиться.       — Что же делать? Я не хочу уезжать! Намджун–хен, поговори с Бан Шихек–нимом! Сделай что–нибудь! — омега в панике схватился за слегка топорщащийся подол футболки.       — Нет, — после некоторого молчания твердо ответил лидер. — Нам нужно верить в правильность его решений. Бан Шихек–ним сказал, что тебе нужно уехать, значит так и есть.       — Что? — слабым голосом прохрипел Тэхен.       Мемберы поднялись со своих мест, оставляя еду стынуть.       — Я соберу все в его комнате. Там много вещей, но то, что останется, можно перевезти позже. — Чимин заходит в смежное с кухонькой помещение, оказавшееся личными апартаментами Тэхена. Тот ахает и спешит вслед, оцепенело следя за происходящим. Старший достает из раздвижного шкафа огромный черный чемодан на колесиках, одним движением раскрывает его, аккуратно складывая внутрь несколько рубашек, брюк, один галстук, пару футболок. Он закрывает шкаф, подходит к столу, открывает нижний ящик, достает шкатулку с украшениями, вытряхивая ее содержимое в накладной карман чемодана.       — Что ты делаешь? Они же испортятся! — закричал Тэхен, бросившийся заново раскладывать кольца, цепочки, серьги и броши по отделениям в шкатулке.       Чимин открывает другой ящик, вынимая коллекцию дорогостоящих дисков и пластинок, он небрежно бросает их стопкой прямо в узкое второе отделение чемодана. Раздается неприятный хруст. Застёгивается молния.       — Зачем ты так? Это коллекционные издания! Они поломаются! — Тэхен достает коробочку за коробочкой: пластиковую, картонную, бумажную, пленочную, заглядывает внутрь каждой, но диски, хранившиеся даже в прочной упаковке, были безнадежно расколоты на куски.       — Да что же это такое? — в пустоту шепчет омега, чуть ли не плача.       Чимин продолжает собирать чемодан, бросая вещь одну за другой. Внутрь летят игрушки, пижама, тапочки, рамки с фотографиями, незачехлённые фотоаппараты. Даже осколки испорченных дисков он забирает из рук Кима, заталкивая их внутрь.       Пак выходит из комнаты, везя за собой поклажу. Тэхен отчаянно старается держать себя в руках. Но то, что он увидел после, заставило его прикрыть руками рот. Будто он хотел задушить себя.       Посреди кухоньки выросла гора вещей, принадлежащих омеге. Статуэтки, картины, рисунки, игрушки, посуда, средства гигиены, одежда и техника. Все это было сломано, разбито, порвано и помято.       — Да что вы творите?! — срывал он голос.       На перевёрнутом пианино лежали разрисованные жакеты, все пропитанные в акриловой жиже, оставшейся после рисования смешных рисунков, которые в порванном состоянии были разбросаны по разным сторонам кучи. Четвертованные статуэтки Таты так же валялись то тут, то там: на выпотрошенной подушке, расплывшихся в растворителе плакатах, среди пустых тюбиков масляных красок. Альбомы и блокноты, измазанные в этой же самой краске, запасная переноска Ёнтана, помятая из–за рухнувшего на нее пианино. Разобранный вальерчик со сломанными прутьями. Кресло–мешок, разложенное теперь на рваную тряпку и белые хлопья пенного наполнителя. Смятый, будто изделие из свежего гипса, саксофон, старинная олимпийка, в которой Тэхен впервые переступил порог офиса Big Hit. Множество вещей, среди которых есть и те, что, казалось бы, остались в далеких воспоминаниях.       Взявшийся из ниоткуда Соджун бросает поверх всего остального черную деревянную вешалку для одежды: отдельно основание и отдельно отломанные крючки. Они катятся вниз по хламу, некогда являвшимся дорогими сердцу человека вещам, и разлетаются в стороны, будто игральные кости.       Тэхен рыдает, собирая по полу клавиши от пианино. Он не знает куда их складывать, поэтому просто оставляет рядом с собой. Ему едва удается нагибаться из–за огромного живота, которого совсем недавно еще не было.       Сокджин заходит, окидывает кухню равнодушным взглядом.       — Это мы привезём тебе позже, не беспокойся, — говорит он заботливо. — Вставай. Соджун уже пошел к машине.       Чимин, невесть как оказавшийся у Тэхена за спиной, поднимает его, сломленного, за локоть и ведёт на выход. Но тот падает на подкашивающихся ногах, ползет обратно, снова собирает снова раскиданные клавиши.       — Юнги, помоги нам, — обращается к Мину Джин. И он идёт. Подхватывает младшего под другой локоть, из–за чего тот опять роняет клавиши. Его лицо уродливо сморщено, а больные слезы, горячие на ощупь и горькие на вкус, будто у случайно излечившегося невидимки, завершают классическое выражение чистейшего страдания.       Тэхена насильно сажают в машину, он пытается неловко сопротивляться, он ничего не видит за опухшими веками, но упрямо дёргается, не давая пристегнуть себя и закрыть дверь.       Тогда Джин делает нечто странное: резко дергает вверх и без того оттопыренную футболку под теплым расстёгнутым жакетом. Огромный живот оголяется очень внезапно. Пока Тэхен судорожно ищет край футболки на собственной груди, Юнги смотрит. Видит смуглую нежную кожу, покрытую смешным пухом, выпуклый пупок и странную коричневую полоску, поднимающуюся прямо из–под ширинки брюк. Всего доля секунды и омега одергивает футболку, закрывается жакетом, в то время как Джин успевает пристегнуть его, а Чонгук захлопывает дверь.       Машина трогается в ту же секунду, и запертая внутри красивая кукла бьётся ладонями в стекла. Теперь она тоже сломана, покинута и, встретив рассвет, не сможет более почувствовать и доли радости. Этот звук такой громкий, он нарастает все сильнее, даже когда самого Тэхена больше нет на горизонте. Юнги закрывает уши от раздирающего барабанные перепонки шума. Шипение и стоны срываются с его губ, но Мин не может различить этого. Лишь одно остается в его голове неизменным — за совершенные ошибки приходится платить, а за ошибки, совершенные вновь — оплата по двойному тарифу.       В тот момент, когда Юнги очнулся от дурного сна, он долго не мог понять, почему его мучают неясные чувства, нарушающие покой разума. Он думал об этом все время, думал о том, что Тэхену и правда нужно будет уехать к родителям, когда скрывать его положение будет необходимо, но невозможно без крайних мер. Ему все чудилось это убитое горем лицо, эти крики и мольбы о помощи, будто этот сон был вещим.       Но в реальности же все сложилось куда прозаичнее: однажды Тэхена просто увез отец. Тихо, с объятьями и долгими прощаньями. Господин Ким бодро помог сыну собрать кое–какую одежду, технику и лекарства, переговорил с Бан Шихек–нимом, поблагодарил за заботу о сыне всех, кого смог увидеть, ужалил руку Мина строгим рукопожатием.       Стоит ли говорить насколько неловким и сумбурным был их первый разговор в столь неясных отношениях? Юнги желторотым цыпленком следовал за господином Кимом, ожидая момента расплаты за собственную недальновидность, но тот все никак не наступал. В итоге, уже садясь в машину, мужчина бросил:       — Юнги, не нужно смотреть на меня с таким напрягом, будто у нас с тобой есть неоплаченные счета друг перед другом. Я не стану давить на тебя или отчитывать по собственному разумению — ты слишком взрослый для этого. Морду тебе бить у меня на данный момент нет причин, ровно как и сомневаться в твоей честности. Будь уверен — вскоре мы все хорошенько обсудим, а пока будь здоров и до встречи!       А потом лопоухая проблема просто прилипла к нему телом на тягучую секунду, оставила на щеке еле заметный поцелуй и упорхала обратно в родной для них обоих город, оставляя Юнги напоследок лишь отголоски тихого смеха.

ᛟ.ᛟ.ᛟ