Андеграунд

      — Хен! — радостно воскликнул Тэхен, когда Юнги прошел в кабинет гендиректора Бан Шихека. Мужчина совсем не рассчитывал увидеть омегу, которого, казалось бы, выпроводил всего несколько дней назад.       Полная смена концепта будущих камбэков заставила вспомнить дебютные времена. Тогда им всем было жизненно необходимо проявить себя с самой лучшей стороны, они учились спать урывками хоть в очереди в душ, хоть в перерыв между тренировками и занятиями — все лишь бы не терять драгоценного времени.       Никаких дат будущего камбэка фанатам не планировалось сообщать вплоть до января грядущего года. Но сотрудники Big Hit не привыкли работать в пол силы, поэтому здесь царила суета — что–то совершенно новое, никем неопробованное, а от того неизмеримо опасное, вершилось здесь и сейчас. И Юнги знал, что сам заварил эту кашу, но вернувшаяся вялость из–за катастрофического недостатка сна отнюдь не радовала.       Сейчас, видя перед собой довольное лицо Тэхена, он задается вопросом, а сколько же, собственно, времени прошло с их последнего дня вместе.       — Мин Юнги, присаживайся, — проворковал Бан Шихек со своего места во главе стола.       Юнги сел напротив Тэхена и устало, немного нервно, улыбнулся ему, вызывая у омеги маленький, словно бенгальский огонек, восторг.       — Тебе повезло, — заметил Бан Шихек, обращаясь к Мину, — ты первый, кто узнал о приезде нашего золотца. Он только–только приехал, мы даже не успели поболтать толком. Но перейдем к делу. Я хочу немного подкорректировать наши планы.       Юнги с тяжким вздохом откинулся на спинку стула — ничего хорошего, чувствуется ему, он не услышит.       — Дата мероприятия, звездой которого будет наш Тэхен, слишком оттянута, мы хотим перенести его на июль, скажем, число так на двадцатое. Реально ли это?       Мин глянул на Тэхена, который все не переставал улыбаться. Кажется, он был очень рад, что Бан Шихек внезапно одарил его своим вниманием, хотя раньше едва ли разговаривал с омегой даже при нужде. Куда же девалось то выражение крайнего омерзения по отношению к положению Тэхена, которое Юнги лицезрел, когда приходил в этот кабинет для решения их общей проблемы?       — Стоит это обсудить с командой планирования. Но сразу понятно, что масштаб, который должен был быть изначально, резко сократится, если передвинуть дату. У нас останется всего месяц на подготовку. Если так поступить, то вместо грандиозного шоу, максимум на что можно будет рассчитывать — это посиделки под музыку.       — Дело в том, что мы устраиваем первый прием. Знакомство, — ответил главный. — И придут к нам отнюдь не подростки. Это будут солидные люди, мало знакомые с нашей деятельностью. К тому же, представляем мы отнюдь не всю группу, а человека в составе группы. Слишком ярым напором мы можем лишить себя перспектив. Поэтому наш гений Тэхен предложил нам воспользоваться помощью человека, сведущего в этой сфере, — Бан Шихек–ним игриво подмигнул омеге, который тут же спрятал смех в ладони.       — Тэхен? — обратился Юнги к тому, кого назвали гением.       — Я попросил Ючоля о помощи. У него очень богатая семья, они часто устраивают приемы у себя дома именно для тех гостей, которых мы ждем: большинство из них — его знакомые. Доктор Ли так же помогает нам распространить приглашения. Он и сам придет вместе со своей семьей. — Тэхен сиял, будто омытое щелочью серебро. Мин слегка скривился. Все происходящее ему казалось крайне несерьезным. — Мы ведь не мальчишник организовываем, –сказал он тоном родителя, глубоким будним вечером пытающегося втиснуть в голову своего чада таблицу умножения. — Нельзя менять намеченный курс так неожиданно, нельзя предоставлять настолько ответственное дело непроверенному человеку. — О Ючоль известный лоббист и предприниматель, а его отец владеет крупнейшей в Корее авиакомпанией. Можно сказать, что они провожали нас во все мировые туры. Мы почти родственники, Юнги, не будь так категоричен, — махнул на него рукой Бан Шихек. Мин, не удержавшись, пустил в ответ тонкую шпильку: — О Ючоль замужем. Его отец, скорее всего, тоже. — Тем лучше для нас, — едва удерживая на лице улыбку, сказал Бан Шихек. Юнги гаденько ухмыльнулся в кулак.

ᛟ. ᛟ. ᛟ

— Хен, — обратился Тэхен к Мину, когда они шли по коридору, только что закончив беседу с главным. — Я слушаю. — Это я предложил перенести дату вечеринки. Когда я разговаривал с доктором Ли по поводу приглашений, он сказал, что в октябре я не смогу участвоватьв шоу. Тогда я буду уже на восьмом месяце, и меня положат в клинику на сохранение. «В клинику на сохранение» — эхом задержались в голове Юнги слова омеги. Тем временем он продолжил: — Мы с ним решили, что, чем дольше я буду ждать и бояться, тем хуже окажется результат. Возможно, я просто физически или морально не смогу выйти на сцену. «Морально и физически не смогу» — вновь повторило за Тэхеном сознание Юнги. — Мгм, — понятливо промычал Мин, еще не полностью избавившись от внезапно повысившегося уровня акустики в собственных мыслях. — Но что если все пройдет не очень удачно? — Этим и оправдаемся, — как само собой разумеющееся озвучил Ким свои весьма коварные планы. Омега был собран и расслаблен. Юнги попытался вспомнить, когда же его донсен был таким уверенным в последний раз.       Это было не месяц и даже не два назад. Но тогда Тэхен лежал на диване с Чимином, принимая его объятья и одаривая ими в ответ. Они говорили о чем–то, смеялись над чем–то наверняка невероятно обыденном и приятном. Юнги не слышал их разговора, будучи всего лишь случайным ловцом момента, но видел широкие ладони омеги, которые мягко укрывали поясницу друга. Чимин аккуратно лежал поверх Кима, он касался подбородком волос, которые сам Мин совсем недавно приводил в беспорядок, рукой согревал голову — вместилище мыслей, которые совсем недавно Мин выдалбливал из нее постулатами собственной веры. На губах у Тэхена улыбка — идеальная дуга, чтобы с нее, как с детской горки, могли скатиться все печали. И ее Юнги сминал как только хотел буквально пару часов назад. Глаза омеги сохраняли идеальный прищур, будто в романтическом фильме главный герой, замечтавшись, посылал солнцу свой влюбленный взгляд сквозь протянутую ладонь. Кожа сияла, словно бы омега загорал на пляже, где вместо песка лежал перламутровый глиттер. А руки все гладили, не лежали на месте: тянулись то обвести кругом–другим поясницу, то стремились к лопаткам, задирали складки безразмерной черной худи и скользили под нее, к голой горячей спине, оставляя на ней глиттерный след.       О чем можно говорить так долго? От чего можно смеяться так ясно? Для чего нужно обнимать так крепко, надежно и уверенно?       Наверняка чтобы после забыть, какого это.       Они идут по коридорам, бесконечно здороваются и кланяются группкам сотрудников, спешащим по своим сверхважным делам. Заходят в один кабинет, решая насущные вопросы, заходят в другой, повторяют уже пройденное. И первое, что люди делают, только завидев Тэхена, это опускают взгляд на его огромную черную футболку, а если точнее — на живот. Их взгляды переполнены любопытством, наверняка каждый хотел бы увидеть то, что прямо сейчас происходит у омеги под одеждой, чтобы убедиться. Но правда страшит, и от того, там, куда приходит Тэхен, на тягучее мгновение резко замолкает любое обсуждение.       Юнги не входит в число этого большинства, потому что он не позволяет себе взгляд ниже лица своего донсена. Ему все мерещится, будто сделай он это, ставки игры, в которую им так неудачно выпало сыграть, возрастут настолько, что в случае проигрыша Мину придется срочно менять внешность и гражданство в попытках уйти от собственной никчемности.       Все остальные думают схоже, пришел к выводу Юнги. Ведь когда они вернулись в общежитие, оказалось, что никто не знает, как вести себя с беременным, тем более мужчиной и тем более своим хорошим другом в одном флаконе. Стоит ли помочь ему снять обувь или вытащить для него из тумбы домашние тапочки, чтобы омеге не пришлось нагибаться? Принести ли ему в гостиную больше подушек, чтобы он смог с комфортом расположиться на диване? А если он захочет пить, то дать ему воды, чая или, может, какао? Даже тон голоса внезапно стал иметь стратегически важное значение.       В итоге, конечно, Тэхен разулся сам, сам достал тапочки и заварил для себя чай, присаживаясь на диван без всяких дополнительных удобств.       Неловкость все множилась, будто пена в стиральной машине, и грозилась вот–вот вывалиться прямо из отсека для порошка.       Нарастающую катастрофу пресек Джин, упавший на диван рядом с омегой.       — Ну что, аниме? — притворно дерзким тоном сказал он, а затем включил на плазме марафон серий Ван Пис, закинул себе на колени вытянутые ноги Тэхена, накрыл их невесть откуда взявшимся пледом и уставился на экран.       — Тэхен, — обратился к омеге Намджун, — ты будешь, — он явно хотел предложить что–то в качестве ужина, но осекся. — Ох, точно, тебе нельзя лапшу. Тогда как ты смотришь на итальянскую пасту с фрикадельками?       — Хен, мне такое нельзя, — было ему ответом.       — Ах да, тебе нельзя мучное. Тогда, может, овощной суп?       — Ты сам будешь его готовить?       Юнги показался в дверном проеме, отвечая за Намджуна:       — Мы будем его готовить.       Пару секунд они просто смотрели друг другу в глаза, но когда до Тэхен дошел смысл сказанного, то он сказал, не скрывая застенчивую улыбку на губах:       — Конечно! Спасибо за заботу!       После еды омега чувствовал себя исключительно уставшим, и они с Юнги начали готовиться ко сну. Традиционная пара одеял безропотно расстелилась на кровати в апартаментах маленького хена. Тэхен, будто и не было никаких ссор и расставаний, обнял Мина поперек талии, задремывая около плеча хена.       Только стоило этому произойти, как Юнги осторожно, сам не зная точной причины своих опасений, протянул руку, нащупывая под футболкой омеги хорошо заметное уплотнение чуть ниже пупка. Он направился выше вдоль горячего тела, огладил ребра и накрыл ладонью одну из грудей, внутри которой нащупывалось что–то твердое, но все еще едва уловимое.       Свободная одежда надежно скрывала все это не только от посторонних глаз, но и от тех, кому увидеть было просто необходимо. Именно сейчас, в этот момент, что–то изменилось. Будто услышав о скором наводнении, спешно начинаешь готовиться к эвакуации, но, уже выйдя за порог дома, оказываешься по колено в воде.       Это чувство угнетало Юнги последние несколько месяцев, но когда то, чего он так боялся, свершилось, для страха не осталось причин.       Мин приходит в себя, когда чувствует прикосновение к своей руке поверх футболки. Это был Тэхен. Своим ясным, хищным взглядом, он пронзал насквозь, резал, будто хотел раскроить мужчину на детали ещё не знакомого ему изделия, перешить его по своему усмотрению, набить своим запахом, а затем спрятать швы.       И омега не думал отступать от своих желаний. Без иглы и без ножниц он был в тысячу раз опаснее, потому что на мгновение он отпустил руку Хёна, а потом вновь схватил, но на этот раз кожа к коже. Тэхен властно, настойчиво повел его руку ниже, так, что Юнги забыл о сопротивлении. Когда омега застонал, когда от ощущений у Мина по позвоночнику прошла дрожь, только тогда ему удалось осознать, что он держит в ладони чужой член. Вот так просто. Ему сунули что–то в руку, а он и понять не смог, в какой момент.       Но мысли не задержались в его голове надолго, потому что Тэхен вскочил и рывком оседлал его, тут же снимая с себя футболку. Тонкие, будто кукольные, руки, ноги, худощавая грудная клетка чужеродно контрастировали с мужественным лицом своего обладателя. И Юнги был озадачен этим видом, потому что смотрел на это тело не раз и не два, зная наверняка все пропорции, но сейчас едва ли его узнавал.       Тэхен напоминал ожившего екая из японской легенды. В такого него совсем не хотелось верить. Но Тэхен был, и именно его член Мин продолжал сжимать в кулаке, пока тот ювелирно–точными, четкими и сильными движениями скользил тазом по бедрам Юнги, все равно что разгонял температуру горна, стремительнее и стремительнее выжимая рычаг кузнечной мехи. Мужчина ощущал это как обжигающую щекотку, но от того было лишь слаще, ведь омега все еще оставался раздет лишь до пояса, да и он сам не был полностью обнажен.       Тогда Мин поднялся, столкнул с себя Тэхена, чтобы тот упал ближе к изножью кровати, и сорвал с него шорты и промокшее нижнее белье. Не теряя больше времени, он снял с себя футболку, припустил штаны и потянул Кима на себя, возвращая их к прежней позе. Омега не издавал лишних звуков, не делал лишних движений, его взгляд был все таким же цепким, означая только одно — сегодня им придется побороться за право первенства. Юнги приблизился к нему, касаясь своим лбом чужого, в таком положении начиная стягивать с одной ноги штанину. Но Тэхен нашел куда более лучшее решение этой проблемы. Он встал на ноги, как был, с членом наизготовку прямо перед лицом Мина, потом в три шага развернулся и сел на прежнее место. Теплые ручьи бежали по его бёдрам и мошонке, точно из недр его тела бил настоящий ключ. Юнги завороженно проследил их обратный путь от свисающей капли на яичках, до едва разомкнутых мышц. Они расходятся, тянутся от натуги, когда омега хватается за чужой член и заталкивает в себя. Тэхен подбирает колени, упирается ладонями в бедра своего хёна и переносит вес на руки, двигаясь вперёд насколько позволяла растяжка. Штанины скатываются вдоль ног Юнги, сгоняемые руками омеги, будто пена морскими волнами. Он остаётся обнаженным и обездвиженным, практически беспомощным. Но это меняется в тот самый момент, когда Тэхен сразмаху садится на его член, звонко шлепая задницей о чужое тело. Он, узкий, горячий, тягучий, будто плавкое стекло, сделал это раз, второй, третий, так быстро, так сильно. Юнги, совершенно поверженный, жалобно схватил распахнутым ртом воздух и тихо, сквозь сомкнутые зубы, застонал.       Омега наступал неумолимо, полностью задавливая любое движение навстречу. Словно заводя центрифугу, он безжалостно крутил бедрами – то медленно, то быстро; дёргал ими, будто подсекал попавшуюся на крючок рыбёшку – то медленно, то быстро.       Юнги, полностью потерявший контроль над ситуацией, надсадно дышал и совершенно себя не слышал. Ни как бесстыдно взрыкивал, когда Тэхен уставал и прерывал осаду, давая возможность для ответных действий, ни как звонко ахал, когда омега резко и до стреляющей боли сжимался.       В какой–то мере, это было жестоко, если не так, то совершенно точно непредсказуемо. Немного ненормально. Этот порыв напомнил Юнги их совместную течку, когда Ким точно так же запрыгнул на него без единого слова, но с непонятной решимостью в глазах. Что отличалось, так это то, что омега долго не мог кончить, без конца надрачиивая свой член, тогда как сам Мин спустил дважды, дважды насильно выдирая ствол прямо во время фрикций, можно сказать, в попытке сформировать привычку на будущее – не оставлять ни в чьей дырке и капли своей спермы.       Пока Юнги предусмотрительно сдерживал поток рукой, сам омега самозабвенно скакал на его большом пальце, пока не был окончательно опустошен.       Это была единственная ночь, когда его донсен спал полностью от него отстранившись.              

ᛟ. ᛟ. ᛟ

      Стоя за кулисами после жаркого, пусть и непродолжительного выступления, Юнги ощущал зудящую пустоту в мыслях. Он открыл глаза, когда Хосок чуть затронул его плечо, передавая бутылку с водой. Пока Мин утолял жажду, Тэхен на сцене исполнял Singularity. И даже сквозь пелену усталости, ему хорошо представлялась игра света и тени на сияющей вышивке, украшающей шелк легчайшего одеяния, благородный полет которого заставлял желать оставить на его подоле поцелуй. Глаза черные, как бездна, жесты игривые и манящие, а в руках нежный цветок смеральдо. Какой животрепещущий контраст!       Юнги отдает бутылку обратно Хосоку и проходит вглубь закулисья, чтобы переодеться и выйти в зал к гостям.       Где–то там, за одним из множества белых столиков, сидит Усын, обряженный будто распоследний мажор, и Доктор Ли со своим супругом Кёнги, весьма милым омегой среднего возраста. Там же восседают Ючоль и Туан, соорганизаторы сегодняшнего буйства, люди, которые за последний месяц влезли в каждую щель своим сверхавторитетным мнением. Настолько сверхавторитетным, что все: выбор помещения, расстановка мебели, меню блюд и напитков, костюмы официантов и даже репетиции непременно должны были быть под их неусыпным контролем. Юнги мог бы это пережить, ведь, в конце концов, его работа – сочинять музыку и тексты, а не переживать за настройку света и цвет скатертей. Но каждый день Тэхен был полностью в руках этих шакалов, метался по разномастным вопросам, возникшим буквально из ничего, и часто не возвращался в общежитие, оставаясь у своих новых друзей на ночь.       Как только все мемберы, за исключением омеги, готовы, они выходят в зал, чтобы пообщаться с гостями или просто наконец присесть, что и делает Юнги.       Тэхена на сцене уже нет, выступление закончено, оттого помещение полностью озаряется светом. На каждом белом стуле за каждым столом сидят люди исключительно мужского пола, исключительно в дорогостоящей брендовой одежде и исключительно похожие в этом друг на друга. Все они свободно выходили в центр зала, без каких–либо преград общаясь между собой. Каждый знал другого в лицо.       Будто на настоящем светском приеме откуда–то из–за угла выбежали официанты и рассыпались среди людей, предлагая им вино.       Бан Шихек, что еще минуту назад отпустил от себя одного из своих потенциальных бизнес партнеров, подозвал одного непримечательного официанта, что пробегал мимо, поправил на нем чуть завернувшийся воротничок бархатного жилета, взял бокал с подноса и отпустил парнишку восвояси. Ничто в его облике не заставляло сомневаться — первая волна возымела просто ошеломительный успех. Общество людей нового поколения было совсем немногочисленным, чуть больше сотни, включая тех, кто не смог принять участие в сегодняшнем событии, а от того удивительно сплоченным. С их стороны никто не высказал протеста, во многом, конечно, из–за Тэхена и незавидном положении, в котором тот оказался.       Шоу для гостей было поделено на приветственную и заключительную части, первая из которых уже отгремела. Всего лишь два групповых хита — Boy with luv и DNA, практически полностью лишенные хореографии по понятным причинам, после каждого из которых шло сольное выступление Тэхена сначала с Stigma, затем с Singularity, а в самом конце мероприятия прозвучит Winter bear, призванная еще более расслабленно и нежно завершить этот вечер.       Юнги видит появившегося в зале омегу и встает со стула, направляясь к столпившимся около Бан Шихека мемберам. Еще не успев вникнуть в суть разговора, он стараниями Джина занимает место с краю в приветственном построении группы.       — Дорогие гости, — загремел голос Бан Шихека, – я хочу выразить всем вам свою сердечную благодарность за то, что не остались в стороне. Хочу поблагодарить дорогих О Ючоля и О Туана, ведь без их поддержки наш вечер определенно ждал крах.       Гости засмеялись и подарили аплодисменты столику семьи О. Тем временем главный продолжил:       — Через пятнадцать минут мы начинаем презентацию, сейчас же самое время отойти от деловых тем и просто поговорить о том, что интересно. Оставляю своих подопечных под вашу ответственность. Приятного вечера!       В зале из знакомых Юнги людей было всего пару человек, работающих в агентстве, друзья Тэхена и мемберы. Обсуждать что–либо с людьми, не связанными с музыкой, Юнги не то чтобы не хотел — не особо представлял, как это осуществить, а поэтому просто остался в стороне, когда остальные без какого–либо стеснения шли навстречу гостям. Среди них были в основном люди среднего возраста, но за исключением знакомых Мина, в зале находился еще один его ровесник, который, собственно, сейчас направлялся прямо к нему.       Первое, что бросалось в глаза при взгляде на, судя по всему, альфу — это цветастый костюм, напоминающий эру Idol. Вторым же было отталкивающее, мерзкое выражение лица. Самоуверенный ублюдок, подумалось Мину, и после этой емкой мысли совершенно отпал интерес к его настоящему имени.       – Ну привет, — ухмыльнулся он, будто подкатил к своему бывшему однокласснику на лексусе.       — Допускаю, — в той же манере отозвался Юнги. — Чем обязан?       — Это ведь ты обрюхатил того восхитительного омежку с ангельским голоском?       Юнги оторопел на секунду, силясь вспомнить, что могло их так легко выдать, но после бросил это дело, парируя удар:       — Мне казалось, что сегодня здесь собрались только сливки общества, но, судя по твоему тону, тебе к местным озорникам–налетчикам. У них душа вольная, в рамки воспитания она не помещается, тебе это должно быть знакомо не понаслышке.       — Сладко мурлычешь, котик, только вот не по делу. Каждый в этом зале знает, что папаша не в состоянии защитить ни омегу, ни ребенка, что, скорее всего, он решил ничего не предпринимать, отсидеться тихонько в углу, подождать, когда все само разрешится. Ну и слабак же этот папаша! А ты что об этом думаешь?       Юнги, предпочитающий грозно шипеть, чем рвать глотку криком, тем более на потеху публике, мысленно закатал рукава. В реальности же он взял у официанта бокальчик белого полусладкого, тихонько пригубил, поиграл напитком на свету, а заодно и на чужих нервах.       –Ты будто составлял свою речь исключительно из стереотипов. Сразу видно, что и не пытался вникнуть в ситуацию. Сейчас все они обсуждают его, того самого брюхатого омежку с ангельским голоском, имя которого ты наверняка не знаешь. Каждую косточку перемывают. Бедняжка, нагулял, позер, ну и конечно, я–бы–вдул — вот так его сейчас величают в своих мыслях эти люди. К какой категории принадлежишь ты?       –Сравнить меня с другими — это все равно что выдавить самому себе глаз. Но я все–таки не зря подошел к тебе. Я догадывался, что скорее всего именно кому-то из вашей шайки–лейки так крупно повезло. Мне нужно было посмотреть на человека, который отказался от одного из нас, пусть и неполноценного. Но мне он понравился. Очень милый, особенно с этим пузом, которое бежит впереди него. Поэтому я просто заберу его. Рядом с тобой у него явно все внутри переворачивается. Столько терпеть присутствие гнусного предателя, который в выражении мужское достоинство видит только один смысл, поразительно!       Незнакомец, так и не назвавший своего имени, едва не приплясывал, настолько оскорблять другого доставляло ему удовольствие. Он явно не собирался прекращать этот нелепый спор, но прежде чем Юнги успел остудить его пыл, перед ним выросла знакомая фигура.       Длинная хлопковая рубашка камуфляжного цвета, свободные кремовые брюки и лаковые туфли на едва заметном каблуке — это определенно был Тэхен. Юнги уже хотел подойти, но омега беспрекословным движением завел его обратно за свою спину. При этом он на него даже не смотрел, все сверля взглядом незнакомца, который приподнял брови, явно считая, что Ким пришел проситься к нему на содержание.       — Ты услышал наш разговор? — спросил он заботливо.       — О, да, — с издевкой протянул Тэхен. — От начала и до конца. У меня осталась пара вопросов.       — Задавай, дорогой.       — Я когда–нибудь жаловался на плохое обращение? Или, может, говорил, что отец ребенка бросил нас? С чего все решили, что мне нужна чья-либо помощь?       — О чем ты?       — И последний вопрос, — проигнорировал оппонента омега. — Ты кто вообще такой? Я тебя впервые увидел минуту назад, и даже за этот крохотный промежуток времени успел понять, что хотел бы, чтобы он стал единственным.       –Послушай, — начал было незнакомец, но внезапно понял, что не знает имени омеги, тем не менее сумев найти выход, — дорогой.       — Послушай лучше ты, дорогой, — понизил голос Тэхен, — У тебя совсем нет омег?       Незнакомец молчал с застывшим выражением на лице — омега попал прямо в яблочко.       — Я догадывался, что из–за прескверного характера союзников у тебя не много. Но протянуть руки к уже занятому, причем очевидно занятому омеге в обход его самого – это просто отвратительно. Видимо, выражение мужское достоинство сам ты до конца понимаешь только в одном смысле, — ответил альфе в его же манере Тэхен.       Альфа смотрел в пол, сжимал кулаки, стискивал зубы — он злился, неимоверно злился, но на его лице гримасой отражалась страшная борьба, ведь сорваться на омеге, тем более на этом, было бы верхом глупости. Поэтому он сквозь зубы процедил:       — Приятного вам вечера, позвольте удалиться, — и немедленно направился к выходу.       Юнги проводил удаляющегося альфу взглядом, выходя из–за спины Тэхена. До этого он никак не мог заглянуть омеге в лицо, но как только это произошло, его брови невольно приподнялись.       Несгибаемо ровная осанка будто возвышала Тэхена среди прочих, напряженные плечи и шея внушали силу, сжатые кулаки грозили неминуемой схваткой, а лицо, не выражающее ничего, кроме угрозы, угнетало своей суровостью.       Не удивительно, что тот альфа сбежал. Ощути Юнги подобное давление на себе, он бы тоже крайне растерялся.       Не то чтобы Тэхен редко злился, он всегда был раздражительным, но разве нынешнее положение дел не требовало от него терпимости, кротости и очаровательной уязвимости?       Пока Юнги размышлял об этом, Ким уже успел успокоиться и обратить на него свое внимание.       — Он совсем не ведал, что за чушь несет. Пришлось малость остудить его пыл. Ты бы и без меня справился, знаю, но я никак не мог остаться простым наблюдателем. Прости.       – Откуда у тебя появилась эта привычка вечно извиняться? — спросил он, не требуя ответа, и продолжил. — Это было совсем нехило, я должен сказать, что ты выглядишь весьма грозно, когда не используешь обзывательства растительного происхождения.       — Хен, в этом мое особое очарование! — омега открыто улыбнулся ему, а затем, подхватив Юнги под локоть, потащил его в сторону столика, специально выделенного для семерых мемберов.       Началась презентация.       Первостепенной задачей всего этого фарса было, конечно, привлечение прибыли.       Юнги лично вбросил парочку идей от себя в предложенный гостям список совместных взаимовыгодных проектов. Основой стали громкая реклама, вложения в научные исследования и благотворительность, каждое с подоплекой скандального характера. Мин спал и видел, как разрастутся возмущения и протесты, если Тэхен снимется в, к примеру, рекламе бандажей для беременных или станет лицом бренда одежды для беременных. Увидь подобное по телевизору обычный обыватель, это наверняка оставит на его памяти след, да такой, который не даст забыть о себе никогда. Если к этому прибавить активность в социальных сетях, парочку документальных фильмов и появления на телешоу, можно будет смело считать, что один–единственный омега по неосторожности стал причиной открытия окна Овертона.       Юнги жаден до славы, крайне самоуверен, ему ни капли не стыдно и не страшно, в частности из–за того, что подобное они всем составом Big Hit уже проворачивали.       Краем уха прислушиваясь к перешептываниям за своей спиной, Мин не мог сдержать ликующей ухмылки.       Когда прощание с гостями зазвучало нежной мелодией Winter bear, люди совсем не спешили уходить. Они очарованно улыбались, глядя на самозабвенно поющего Тэхена в кугуруми–медведе, на пухлом, будто бы ватном, животе которого красовалось светлое пятно, как и у любого уважающего себя плюшевого мишки.       Что–что, а флиртовать с публикой омега умел мастерски, неизменно вызывая смех, когда делался умилительно грозным, неуклюже пытаясь напугать этим зрителей, что уже делал Чимин в костюме динозавра. От этого сам Чимин, находившийся среди гостей, тут же принялся отстаивать свое авторское право на милые кривляния.       После завершения концертной программы остались те, кто желал обсудить что–то лично с омегой, поэтому после выступления, когда Тэхен, как и другие мемберы, уже был готов к отъезду, стафф пригласил его еще раз выйти в зал. Остальным не воспрещалось последовать за ним, что они и сделали.       За широким столиком сидели семеро, включая менеджера и Бан Шихека, которые развлекали припозднившихся беседой.       Стоило только мемберам приблизиться, как гости повскакивали со своих мест, приветствуя их.       — Здравствуй, Ким Тэхен–щи, мое имя Шин Хванбок, я генеральный директор машиностроительной корпорации «Hugo», — статный мужчина, альфа, на вид самый старший среди собравшихся, протянул руку омеге, который ее тут же пожал.       — Очень приятно познакомиться, господин Шин Хванбок.       Остальные собравшиеся, оказавшиеся представителями не менее громких имен, так же поприветствовали пришедших.       — Ким Тэхен–щи, — вновь обратился к омеге старший альфа, – все мы пришли к тебе с похожими предложениями. Ты виделся сегодня с моим сыном, Шин Чаном.       — Значит, тот молодой альфа весьма крутого нрава ваш сын, – кивнул в знак понимания Тэхен.       — Да, он заносчив и глуп для своих лет, можешь не сдерживаться в своих выражениях к нему. Мы с его отцом –омегой не смогли воспитать его порядочным человеком. Только поэтому в свои двадцать шесть он все еще не обзавелся семьей. Нам трудно с ним, очень трудно, но видя то, как запросто ты смог противостоять сегодня моему сыну, истинному альфе, я решил, что лучше партии для него мне не найти. На лице Тэхена отразилось непонимание, он пару раз похлопал ресничками и спросил: — Что вы имеете в виду? Хванбок по–отечески засмеялся. — Ты все правильно понял, мой мальчик. Я хочу, чтобы ты стал моим зятем. Один из оставшихся гостей–представителей вставил свое слово: — К словам уважаемого господина Шин Хванбока, я хочу добавить, что все мы пришли к вам с похожими предложениями. У соучредителя косметической компании «Xenya» есть сын–альфа вашего возраста, Ю Джон, он не смог посетить сегодняшнее мероприятие, но уже знаком с вами и вашим творчеством и готов принять вас в семью вместе с ребенком. — Да, финансовый директор холдинга «MENTAL lnc, » господин Ан Хёсоп, так же не смог присутствовать, но хочет познакомиться с вами! — С тем же предложением к вам обращается сын командира 110–й эскадрильи южного боевого командования, Сон Ёнмуна, капитан Сон Мёнвон! Юнги смотрел на это представление и думал о том, как не вовремя он дал от ворот поворот Усыну. Будь он сейчас здесь, Мин бы так не нервничал. Даже не верится! На несмышленыша, от которого он столько лет нос воротил, такой бешенный спрос! Одно предложение заманчивее другого! Никого не волнует, что Тэхен давно не девственный цветочек! Никого не волнует, что отец ребенка сидит от омеги по правую руку, и пусть они об этом не знают, но не могут не догадываться! Юнги был настолько ошеломлен внезапной угрозой, что не мог даже разозлиться.       То бледнеющий, то краснеющий Тэхен беспомощно оббегал напуганным взглядом мемберов, не в силах подобрать слов.       Бан Шихек поспешил выровнять ситуацию:       –Кхм, простите мне моё любопытство, но я еще никогда не становился свидетелем брачных предложений, тем более такого их количества за раз. В мире людей нового поколения недостаток, эм… женихов?       — А выглядит все именно так? — спросил Хванбок и рассмеялся. – Нет, что вы, омегой родиться проще, чем альфой. Для чистоты крови мы стараемся не выходить из своего круга и часто заключаем договорные браки. Это здесь совершенно ни при чем.       — Тогда в чем причина? — осмелился наконец подать голос Тэхен.       Хванбок вновь тепло улыбнулся омеге, отвечая:       — В том, что у тебя скоро будет первый ребенок. Омег достаточно, но это не значит, что каждый из них способен на зачатие. Лишь немногим повезло родиться во Флориде. Тех же, кого госпожа Удача обошла стороной, часто оперировали еще в младенчестве, выявив патологию внутренних органов, которая на самом деле не являлась таковой. Среди гостей сегодняшнего вечера вы могли видеть множество бездетных пар. Не стоит скрывать и то, что люди нового поколения вместе со всеми своими достоинствами имеют один недостаток, который не перекрыть ничем: мы несовершенны. Даже женщины, которым роль матерей подарила сама природа, порой не в силах вынести беременность. Что уж говорить о попытке человекана скорую руку слепить расу себе подобных в качестве гаранта победы в войне?       — Ючоль, — непроизвольно прошептал Тэхен в задумчивости.       — Да, мой мальчик, мы вырождаемся и это наше наказание. К тебе еще не раз придут с той же просьбой. А пока подумай. Из молодых никто пока о детях и не задумывается, поэтому здесь только их представители. Они и сами не знают на какое горе обрекают себя.       Тэхен расстроенно притих.       — Не стоит грустить, Тэхен–и. Это означает то, что твой сын несомненно будет в разы популярнее тебя самого. Омега слегка рассмеялся на замечание старшего альфы, но тут же перестал, когда он задал свой следующий вопрос:       — Так кто все–таки отец твоего ребенка, Тэхен–и?       Ким с видом разбившего вазу ребенка смотрел на Хванбока, стараюсь не скашивать взгляд вправо.       Юнги же, не раздумывая, бросил:       — Это я.       — Да, я был уверен, что это ты, Мин Юнги. Из шестерых только тебя одного характером не отличить от истинного альфы.       Они встретились взглядами, все равно что скрестили клинки. Вокруг посыпали искры. Но также быстро погасли, когда к столику подбежал невесть откуда выползший Усын.       — Дядя Хванбок, дядя Фанмянь, Дан, Чёджон, дядя Сондже, Квон, еще раз здравствуйте, — запальчиво проговорил альфа. — Вы успели познакомиться с Тэхеном? Если да, то я его забираю. Нам долго добираться до места ночлега, а у него режим, сами понимаете.       Гости согласно закивали, принимаясь прощаться с омегой и мемберами, оставляя им свои визитки.       Хванбок на прощанье вновь одарил омегу отеческой улыбкой. Тэхен счастливо улыбнулся в ответном прощанье.       

ᛟ. ᛟ. ᛟ

      На следующий же день Тэхен уехал обратно к семье, напоследок оставив для Юнги одну из самых странных ночей в его жизни.       С этим не сравнить мучительный кошмар, развозящую усталость с ее песком в глазах и шумом в голове, даже густой пьяный туман, вытекающий, казалось бы, прямо из ушей, никак не опишет это чувство.       Но у Мина была эта ночь, когда они с Тэхеном, вопреки всем возможным исходам, вместе сажали перебравшего Усына в такси, вместе вернулись в общежитие. Без медбрата некому стало заботиться об безуглеводном ужине для омеги, следить, чтобы он не пил на ночь много воды, делать массаж и укладывать его спать вовремя. Поэтому Ким, как вполне самостоятельная личность, сам позаботился об этом прежде, чем Юнги успел задуматься.       На ужин — баночка натурального вишневого йогурта с орехами и никакого чая. С массажем подсобили готовые к экспериментам Хосок и Чимин — по одной ноге каждому, Чонгук в качестве ортопедической подушки и тяга к веселью. Пока Мин, изменяя всем своим привычкам, сидел в кресле рядом с остальными и пытался работать, стал свидетелем рождения чуда человеческой мысли: палочек для еды, термокружки, стаканов и зажигалки, айфона с установленной функцией вибратора в качестве массажеров.       В какой–то момент все затихло, и тогда Юнги оторвал глаза от ноутбука, забывая, как дышать. Потому что случилось то, что негласно было под запретом.       Чонгук, оцепенев, не мог оторвать своего широко распахнутого взгляда от творящегося перед ним действа, Хосок замер, сидя на коленях перед диваном, сам Тэхен вытаращил глаза, глядя на Чимина, который слегка настороженно положил ухо прямо на скрытый футболкой живот.       Факт, проявление которого до горечи глупо игнорировалось всеми мемберами напрочь, в одночасье стал осязаем. К нему прикоснулись, на него обратили внимание и теперь он никоем образом больше не мог быть забыт.       После весьма напряженной паузы, Чимин спрашивает так, будто ничего необычного прямо сейчас не происходит.       — Он шевелится?       — Иногда.       — А сейчас?       — Сейчас он спит.       — На что это похоже?       Омега призадумался, словно бы ловил космические сигналы, а потом выдал:       — Будто внутри меня аквариумная рыбка.       — Это щекотно? — неожиданно спросил Чонгук.       — Это странно. А еще он проснулся.       Чимин тут же прижался плотнее, сбоку к нему присоединился Хосок, а макне, дернувшийся было полюбопытствовать, не мог ничего сделать, потому что Тэхен по–прежнему сидел, откинувшись на него, будто на спинку шезлонга. Тогда омега просто взял его ладонь и просто прислонил к своему свободному боку.       — Я ничего не чувствую, — сказал Хосок, но тут же исправился. — Только слышу пение дельфина. Ты эту рыбку имел в виду?       — Нет, это йогурт. О, снова! — воскликнул Тэхен.       –Я чувствую, он ткнул меня прямо в щеку! — залепетал в восторге Чимин.       — Может, что–нибудь сказать ему? Он нас слышит? — озвучил свои мысли Чонгук.       — Однажды он испугался света фонарика, когда у нас дома отключали электричество. Я это к тому, что он уже и видит, и слышит, и ощущает.       — А имя? Как к нему обращаться? — сказал Хосок.       — Имени пока что нет, поэтому пусть будет Цветик.       – Цветик, тебе нравится твое первое имечко? Что скажешь? – тихонько прошелестел Чимин, обращаясь к ребенку. А потом расстроенно прибавил:       — Кажется, он меня не услышал.       — О, о! – залепетал Чонгук. — Я чувствую, Цветик тронул мою руку!       – Хосок–хен, обними крепче! – подал голос Чимин.       Хоуп последовал совету донсена и налег на Тэхена, да так, что тот охнул.       Прошло немного времени, по истечению которого уже Хосок смог ощутить на себе всю прелесть момента.       Юнги безотрывно наблюдал за восторженным Хоупом, который смотрел на свою руку, будто та несла на себе божественную благодать. Сердце странно потянуло, будто у него вдруг появился разум, и теперь оно ворочается у него в груди, хочет уйти, покинуть ненавистного ему человека. Жар, подгоняемый злостью, пробежался по коже. Мужчине было совершенно неясно на кого она направлена: то ли на окруживших Тэхена людей, что беззастенчиво лапали его, то ли на одного Хосока, причинившего омеге боль небрежным движением, то ли на самого себя, который принимает все это к сердцу гораздо ближе, чем сам того хотел.       Тэхен поморщился, отодвигаясь от Хосока.       — Ты испугал его.       — Ох, правда? — вздохнул Чон. — Прости, Цветик, дядя Хоби не специально.       Юнги выключил ноутбук, взял его под мышку и сказал:       — Расходимся. Хватит на сегодня впечатлений, иначе однажды вы точно придушите мне и того, и другого.       Мысленно он добавил:       — «Или я вас всех придушу»       — Юнги–хен, у нас еще есть время до двенадцати, — возразил Чонгук.       — Есть, — не стал спорить Мин, — но не у вас.       — Тебе еще нужно сделать что–то? — спросил Чимин у Тэхена, заигнорив своего хена.       — Ну, я хотел принять ванну. Еще витамины нужно выпить.       — О, мы поможем! — в завершение дискуссии припечатал Чонгук.       У Юнги задергался глаз, но возражать он не стал.       О чем довольно скоро пожалел.       Из своей комнаты он не мог услышать, что именно в этот момент творилось в душевой. Но вот представить себе весь процесс он мог удивительно четко.       Откинутую на бортик ванны голову Тэхена, его мокрые волосы, открытый лоб и смеженные веки, и, конечно же, влажную смуглую кожу, ставшую будто бы восхитительно медовой, сладко сияющей. Ванна наполнена лишь наполовину, на ее поверхности шипят сотни лопающихся пенных пузырьков. А потом омега, так и не открыв глаз, поднимает ноги, кладет их на бортики ванны бесстыдно и несколько самодовольно. Чимин берется за одну ногу, Хосок за другую. Они водят мыльными руками по стопам, между пальцев, разминая их, хватаются за голеностопы одной рукой, а второй абсолютно синхронно ведут ниже. Кругами, нежно две пары рук гладят, пощипывают, царапают кожу лодыжек, икр, а затем и бедер, насколько позволяет уровень воды. А потом приходит Чонгук. Он смело хватается за Тэхеновы лодыжки и поднимает вверх. Из пенного сугроба выступает круглый живот, до этого скрытый под водой, затем полностью открываются бедра, а после и ягодицы. Верхняя часть тела омеги перевешивается через бортик так, что предплечья полностью застывают над полом. Набухшая грудь цепляет взгляд своей мягкой подвижной формой, едва выступая вперед маленькими темными сосками. Шея вытягивается, адамово яблоко подскакивает, и Тэхен стонет, потому что чувствует прикосновения. Чимин и Хосок продвигаются дальше, исследуют больше, разминая мыльными ладонями внешние части бедер и ягодицы. Кожа покрывается тонким слоем пены, будто взбитыми сливками. А потом Чонгук просто разводит ноги Тэхена в стороны и продолжает стоять над ним, удерживая почти весь его вес. В таком положении на объемном животе становится заметна коричневая полоска, поднимающаяся откуда–то из–под его твердеющего члена. Когда руки ложатся на внутреннюю часть бедра, омега издает нежный, как стук капель о воду, стон, когда они скользят вдоль его естества, тягучий стон становится похож на звонкие переливы весеннего ручья, когда же его мошонку безжалостно хватают, а задницу растягивают, Тэхен, будто подражая неудержимому водопаду, воет, дергается и распахивает глаза, смотря прямо на Юнги.       Он кончает, сидя за своим рабочим столом. В погоне за удовольствием Юнги тяжело навалился на ноутбук, придерживая себя одной рукой. Член в его ладони все еще подергивается. Когда вся сперма выходит наружу, Мин просто обтирает ее о свои штаны и продолжает сидеть, шокированный незапланированной встряской. Нормального секса, после которого не оставалось бы чувства собственной ничтожности, он не видел уже пятый месяц и не увидит его еще столько же, а то и больше. Не то чтобы ему было трудно без активной половой жизни, но, судя по положению, в котором он оказался, долго его спокойствие не продлится.       Юнги поднялся с кресла и вышел из комнаты, направляясь во вторую душевую из четырех установленных в общежитии. Там он чуть дольше, чем нужно, разглядывает простую кафельную ванную, стоящую в углу, прежде чем раздеться и зайти в душевую кабину.       Сердце продолжало протестовать, неясным ощущением отзываясь на его мысли.       Отвращение. Именно это было тем, что напрочь отбило у него сексуальное желание. Образ мужчины, рисовавшийся в его голове в виде обнаженного Тэхена, вместе с его мягким животом, тонкими руками и худой грудью, яростно отвергал возможность изменения этой картины.       Мужчина не мог иметь развитых молочных желез, его бедра не могли за несколько месяцев стать шире на пару размеров, к его животу не обращаются по имени, он не может чувствовать себя так, будто внутри у него аквариум.       Мужчина не может носить в себе ребенка.       Но Тэхен — не мужчина. Он омега.       Но Юнги сколько себя помнит, обращал внимание только на мужчин. И черт возьми, он гордился этим.       Его бывшие были абсолютно не похожи друг на друга, но каждый был чем–то похож на самого Юнги. А потом появился индивидуалист Тэхен, который сначала пробудил в нем раздражение, затем похоть, инстинкт защитника, завершая цепочку событий нежеланными привязанностью и обязательствами.       И Юнги не понимает, как долго их наскоро построенная семья продержится на подобной опоре. Люди живут так годами, каждый день отрезая друг от друга по кусочку, но изначально все они желали либо счастливого брака и крепких уз, либо вечной свободы и кутежа.       В голове у него промелькнула страшная мысль: а что, если убедить Тэхена принять предложение одного из сватавшихся ему альф? Это вариант, который обеспечит Тэхену крепкое плечо рядом, бесконечные возможности в виде связей и денег. Ребенок получит беззаботное детство, лучшее образование и надежную лестницу под ногами, что приведет его прямиком в небеса. В такой семье их не будет ждать осуждение и непонимание. Они будут любимы. Они будут желанны.       И тогда Юнги подумал:       «Разве они не любимы тобой? Разве не желанны? Разве ты можешь дать им меньше?»       Ответ был очевиден.       Но не для самого Юнги.              

ᛟ. ᛟ. ᛟ

      

      Когда ближе к часу ночи Тэхен зашел в комнату и сразу же направился к кровати, по пути выискивая взглядом Юнги, того в поле зрения не оказалось. Тогда омега достал из шкафа свое, дополнительное, одеяло, расправил кровать, раскидывая на простыни оба одеяла отдельно друг от друга. Он поднял подушку, прислонив ее к спинке кровати, и оперся на нее спиной, накрывая ноги одеялом. Спать без Юнги он не собирался, поэтому взял в руки телефон, чтобы убить время ожидания в игре.       Когда Мин появляется на пороге, Тэхен успевает поднять уровень своего персонажа с тридцать четвертого на тридцать седьмой. Юнги смотрит на него некоторое время, прежде чем пройти в комнату. Омега протягивает руку и ставит телефон на зарядку, а после глубже уходит под одеяло, приветствуя хена парой слов.       Тот молчит пока включает на ночь увлажнитель воздуха, и переодевается. А потом делает нечто странное. Он подходит к Тэхену и садится на пятки, говоря омеге:       – Сядь. Мне нужно кое–что сделать.       — О, хорошо.       Тэхен неуклюже поднимается и садится на край кровати напротив Юнги. Тот молча вглядывается в его глаза, будто спрашивая действительно ли он хочет сделать то, что планирует.       — Ты думал над именем? — спрашивает Мин напряженно.       — Думал. А ты? — несколько робеет омега.       — Ничего не приходит на ум, сколько бы не думал, — туманно обзывается он, поднимая руку и накрывая ладонью горячий живот.       – Как насчет имени, состоящего из одного слога? Бин или Дан неплохо звучат, — проблеял омега, вздрогнув.       — Да, звучат так, будто он неполноценный, — слегка разгладил складки на футболке Тэхена Юнги.       — Тогда как зовут твоего отца, деда?       – Они не оценят подобных благородных жестов, так что не стоит, — побурчал Мин, не отрываясь от задумчивых поглаживаний.       — Тогда кумира?       — Бан Шихек–ним?       — Тогда любимый актер или певец?       – Канье Уэст? У тебя есть еще варианты?       – Чжисон?       — Который из закатной десятки? Если так, то нет.       – Хену?       — Сразу раздражаюсь, как услышу слог «у».       — Ох, тогда может Богом? Или Соджун?       — Ты должен кому–то из них?       — Юнги–хен, так мы точно ни к чему не придем.       — Тогда остановимся на «бин». Хонбин? — Мин незаметно запустил руку под подол футболки омеги, касаясь чужой горячей кожи.       Тэхен нахмурился, неясно смотря в сторону, и молчал.       — Что, нет? А если Бинхэ? — как ни в чем ни бывало продолжил мужчина, прикладывая ухо к тому же месту, где ранее Чимин смог первым ощутить на себе касание новой жизни.       Омега надул губы и сложил ладони лодочкой, опуская их между коленей, всё ещё продолжая молчать.       – Как тебе Бинёль? — поинтересовался Юнги сразу и у Тэхена и у ребенка.       Взгляд Кима внезапно опустел, замерев будто заколдованный, он задумчиво смотрел в пространство, продолжая играть в молчанку.       — Тебе не нравится слог «бин»? Зачем тогда предложил? — заглянул в глаза омеги Юнги, так и не дождавшись желаемого отклика.       — Я подумал об имени Инсон.       — И будет он одним из миллиона таких же Инсонов. Нет. Давай попробуем слоги, которые мы еще не произносили. Выберем по одному и составим имя из них.       — Как–то это не по–божески.       — Я считаю до одного…       — «Ши», — мгновенно выпалил Тэхен.       — «Вон», — одновременно с донсеном проговорил Юнги.       – Шивон, — посмаковал на языке омега, — Мин Шивон. Неплохо звучит.       Мужчина ощутил нечто странное после этих слов, будто примерил на себя чужую поношенную одежду. Тем не менее, он ответил:       — Пока что остановимся на этом варианте. Но что сказали твои родители? Вы всей семьёй должны были выбирать имя. Это традиция.       Ким чуть замешкал, прежде чем ответить.       — Не могли же мы все решить без тебя…       — Ну и со мной прийти к решению мы не смогли, — вздохнул Юнги.       — Тогда вынесем это на общее обсуждение? — с хитрицой мяукнул омега.       – Как и всегда, – ответили ему с ухмылкой.       И в то время следующий день не сулил неудачи.       Но сегодня не давало покоя. Потому что взрослому сексуально–активному мужчине нужен секс, желательно регулярный и страстный, с чужим членом в руке, а со своим в чужой заднице.       Он думал, вспоминал, иногда совершал безрезультатные попытки решить все самостоятельно. Но их последний раз будто разрушил какой–то заслон в его голове, и родилось, а может всего лишь стало очевидным, чувство тотальной неудовлетворённости.       Теперь в голове Юнги привлекательность и сексуальность Ким Тэхена стали абсолютны. А может, что они всегда таковыми и являлись.       Юнги думал о Ким Тэхене повсеместно. Во время телефонных звонков, обсуждения хареограффии или за работой. Оказалось, что даже молча сидя где–то в неприметном углу, Ким Тэхен был важным звеном личной операционной системы Мина. Он был осязаем, в зоне досягаемости, а от того совсем нечасто обсуждаемой за разговором темой. Был.       Теперь же все скучали по нему, все звонили ему и спрашивали о самочувствии. Юнги тоже участвовал в разговорах, если тот же Хосок во время перерыва ставил звонок на полную громкость. Он узнавал о том, сколько свечек омега зажег, когда ходил с Усыном в церковь, или в какой день недели Тэхен с семьей устраивал домашнее караоке.       Но спросить он хотел о другом.       «Насколько чувствительными стали твои соски за это время? Какого они сейчас размера? Насколько мягкая твоя грудь в этот момент? Часто ли ты трогаешь себя за нее? Насколько легко ты возбуждаешься? Стыдно ли тебе удовлетворять себя в родительском доме? Мешает ли живот увидеть собственный член? А удовлетворять себя анально…?»       И ещё:       «…сколько часов в сутки ты проводишь рядом с этим альфой? Остаётся ли он на ночь? Видел ли он тебя обнаженным? А ты его? Насколько красиво его раздетое тело? Это ведь он помогает тебе спускаться в бассейн по крутой лестнице? Берет за руку или сразу бросается спускать тебя на себе? И гимнастику выполнять тебе тоже помогает он. Лапает, блядь, где захочет, хуепутало самодовольное. Строит из себя мальчика, сука, одуванчика, а сам уже свою сраную бурилку пристраивает на чужой территории. А хули? Он ведь такая разносторонне развитая личность! Первый в рядах волонтеров, воркаутер, за ЗОЖ! Теперь еще и машинист пиздонагревательной установки! Ах да, он же уважает только анал. Аналонагревательной».       И да, в этот самый момент Юнги пьян, он сидит на лавке в уличной темноте, смотрит под ноги, видя только распыленный звездный свет на носках своих ботинок, кирпичной кладке тротуара, траве, пробивающейся сквозь щели в нем. Может, то были совсем и не звезды, а обычный придорожный фонарь или вывески магазинов. Юнги думал, и мысли его были так тяжелы, что он не отрывал взгляда от земли уже долгое время. На фоне общего шума раздавалась мелодия вызова, исходившая прямо из ладони Мина. Кто–то искал его в эту минуту. Этот кто–то еще не знает, что он сидит на скамейке посреди оживленной улицы, чувствуя себя просто прескверно для разговора с любым, кроме одного человека.       Это должно было когда–то дойти до кондиции.       Борьба между желаниями разума и желаниями сердца не проходит безболезненно. Ведь даже если их сражение ненадолго останавливается, ты носишь с собой их ненависть друг к другу, потому что по сути, это ненависть к самому себе.       Юнги варится в этом уже который год. Он смотрит и видит перед собой ничего из себя не представляющего мальчишку с ушами больше самой головы, который мешает всем отдыхать после выматывающих тренировок, лезет со своим мнением в важные разговоры, не дает работать, потому что все, что его интересует — это полностью исключить скуку из своей жизни. В те моменты терпеть его разговоры с самим собой или глупые кривляния, делающие из него посмешище, было невыносимо. Но Юнги терпел, потому что привык терпеть, пусть и никогда не скрывал, что конкретно этого человека он недолюбливает, хотя тот же Чимин часто вел себя куда хуже, чем Тэхен.       Омеге было 18 лет. А ему было уже 20 с небольшим. И это, видимо, то-самое начало.       Люди так просто забывают о мелочах, заключенных в их прошлом. Когда Юнги был еще маленьким, то часто ложился матери на плечо, когда они вечером садились смотреть телевизор, или когда она играла на пианино, сидя рядом с ним на одном стуле. Сейчас Мин не говорит о ней лишний раз и даже не вспоминает о ней, потому что в том прошлом, где он терпел лишения, неудачи, а со стороны родных — еще и унижения, не осталось светлых моментов, связанных с домом. Прямо сейчас думая о ней, он сначала вспомнил ее перекошенное гневом лицо, когда она выставляла его вещи на улицу, потому что он решил пойти по тому пути, который она сама не выбрала, когда была молода. Это самое яркое его воспоминание о матери. Есть и другие, побледневшие с течением времени, но все равно живые — именно те, где мама радовалась его успехам или учила музыке, которую сама любила вопреки всему. Которую вопреки всему любил и Юнги.       Чем больше времени проходит, тем труднее заново начать что–то уже пройденное и отказаться от того, что длилось многие годы.       Юнги больше не вспоминал, как мама пропевала для него ноты, чтобы он мог лучше их различать, как и не вспоминал, как Тэхен яростно отстаивал каждую строчку его лирики, когда приходило время подготовки к их первым камбэкам. В том числе благодаря и его истеричному нраву в текстах BTS живет настоящий Мин Юнги, а не тысячу раз переформатированный под вкусы большинства.       Он набирает номер, слышит ответ, но молчит сам.       — Юнги–хен, что–то случилось? Почему ты молчишь? — интересуются на другом конце провода.       А потом что–то входит из него, оно рычит, бросается в атаку и вместе с тем дрожит как осиновый лист.       — Где ты сейчас находишься? — произносит Юнги небрежно, так, будто посреди партии в покер пытается блефовать, имея на руках крайне дерьмовые карты.       — Я дома.       — Ты один?       — Нет, вместе с родителями. Хен, в чем дело?       — Выйди куда–нибудь, где тебя никто не услышит. А еще лучше, воспользуйся ноутбуком для видеосвязи.       — Хен…       — Быстрее, черт тебя дери!       Омега помолчал немного, видимо, с трудом проглатывая чужую грубость, а потом согласился.       Спустя время Юнги успевает запереть электрический замок на двери студии, взять в руки ноутбук и удобно устроиться с ним на диване.       Когда недовольное лицо омеги встречает его на экране, он так же недовольно разглядывает его в ответ.       Его волосы заметно отрасли, и челка небрежно щекочет переносицу Тэхена, наполовину скрывая блестящие обидой глаза. Он сидит, освещаемый экраном ноутбука, очевидно, на кровати. Юнги может видеть его всего: огромную клетчатую рубашку, сильно натянутую на ставшим еще более объемном животе, края черных боксеров, выглядывающих из–под ее пол, складку, проходящую по груди, худые ноги, сложенные бабочкой.       Мин спешно сглотнул.       — Так в чем дело? — подал голос омега.       – Раздевайся.       — Чего?       — Я хочу секса, — припечатал Юнги. — Насколько ты помнишь, мы не трахались уже два месяца. Ты не хочешь? Ни за что не поверю в этот бред.       Тэхен сверлил его глазами, пока наконец не ответил:       — Как ты собрался делать это? Я в курсе, что это чуть ли не самый задроченный сюжет многих эротических книг, фильмов и всего подобного. Но мы, вроде, не актеры.       — То есть я возбуждаю тебя только когда ты уже сидишь на моем члене? Что за чушь?       Тэхен не ответил. Он молча начал раздеваться.       Две пуговицы рубашки расстегнуты –из ворота выглянули две крохотные точки — ключицы, а спустя еще три — тень легла на чудесно сочную, слегка прогнутую, идеальную грудь, о которой Юнги мечтал все последние недели. Но это все, что он смог увидеть, потому что омега внезапно взялся расстегивать пуговицы вверх с самой последней. Одна за одной они вылетели из петель, открывая взгляду Мина рвущееся наружу возбуждение омеги, уязвимые сухожилия и всю ту же темную полоску, вернее ее маленький неприкрытый участок. На этом Тэхен остановился, с вызовом уставившись на хена.       — Ты так и будешь просто сидеть? — спросил он с праведным недовольством.       — Ты еще не сделал ничего такого, что могло бы заставить меня пошевелить хоть пальцем.       — Прости, что? — возмутился омега. — Я согласился помочь тебе с твоей проблемой, потому что решил, что ты нуждаешься в этом, хен. Если тебе нужна послушная кукла, которая будет делать все, чтобы угодить тебе, то воспользуйся услугами секса по телефону. Давай будем хоть немного уважать друг друга.       Тэхен устало потер глаза, тяжело вздыхая, а Мин все надрывнее дышал, будто беспокойство, легшее на его грудь бетонной плитой, было для него едва посильно.       — Значит, — вырвался из Юнги грудной хрип, — только я из нас двоих испытываю подобные проблемы.       — Кажется, ты не верно истолковал мои слова, – бессильно утвердил омега, запахивая рубашку на груди и обнимая подушку, на которую до этого опирался спиной.       — Возможно, — бросил Юнги с насмешкой. — А возможно, что ты уже десять раз удовлетворен этим пиздопидором, который и хуй оближет и пизду подставит. Безотказный парень, что сказать? Да еще и чертов идеал, просто предел мечтаний! Только попроси — звезду с неба достанет! Попробуй такого не захотеть!       — Ты точно не в порядке, — Тэхен надвинул брови на прищуренные глаза и покрепче обнял подушку, которая лежала на нем, точно повторяя контур живота.       — Ты даже не представляешь насколько. Меня буквально разрывает изнутри. Что и сказать не знаю, чтобы не разочаровать тебя и не разочароваться самому.       — Тогда лучше бы промолчал. Ты правда уверен в том, что между мной и Усыном есть хоть что–то, кроме дружбы? Легче стало, когда высказался?       Юнги усилием воли проглотил очередной поток ругани. Он знал, что ведет себя как подонок, но предпочел игнорировать это. Прошло достаточно времени, чтобы он смог вновь вспомнить об этом. И на этот раз вовремя остановиться.       –Больше сказать нечего?       Ответом послужила тишина.       — Тогда мы можем продолжать? — Тэхен обольстительно улыбнулся и тут же исчез из кадра, точно кто-то щелкнул кнопкой, оставляя все омежьи проблемы на потом. Чтобы через мгновение вернуться с длинным дилдо из розового полупрозрачного пластика и специальной подставкой, с помощью которой можно удобно удерживать игрушку ногами.       Он сноровисто соединил две части вместе, развернулся к Юнги спиной и пристроил дилдо меж пяток. Вздернул на поясницу рубашку, стянул боксеры.       Юнги видел мелькающие руки Тэхена, без стеснения выполняющие свою работу, оголенные ягодицы, ставшие сейчас восхитительно полными, умопомрачительно мягкими, шире и больше, чем Мин помнил.       Омега неожиданно ударил себя по заднице, от чего та вся всколыхнулась, будто была вовсе не из плоти и крови, а из нежного желе. Наверняка сладкого и тающего во рту.       Он продолжил играться с собственным телом, будто разминал в руках два резиновых мячика, а потом положил по указательному пальцу в ягодичные складки.       Юнги наблюдал, за тем, как колышется каждая половинка, поднимаемая и опускаемая шаловливыми пальцами.       В плохом освещении смазка сверкала особенно скудно, поэтому Мин сам додумывал капли, падающие прямо на розовый пластик, блестящие, тягучие, и невероятно будоражащие.       Тем временем омега уже развел большими ладонями свои ягодицы и осторожно, чтобы наверняка попасть в цель, опустился на готовый к работе искусственный член. А как только это произошло…       …Юнги сжал себя прямо сквозь штаны, сраженный этой великолепной картиной. Он оттянул резинку штанов подальше от паха и начал безудержные движения свободной рукой.       Их синхронность была безупречна.       Каждый раз, когда дилдо исчезал в недрах тела омеги, Мин, не останавливаясь ни на долю секунды, благоговейно надрачивал собственный член в ладони.       В его мыслях они были намного ближе друг к другу, чем в реальности.       Омега быстро устал скакать с огромным весом, оттягивающим живот, поэтому доводил он себя уже рукой. Отстегнул дилдо от подставки, с трудом развернулся и лег на подушку, являя Юнги свой красный член в полной боеготовности, а под ним быстро сокращающуюся дырочку, из которой, содрогаясь, торчала игрушка. Тэхен не мог достаточно широко раскинуть ноги из–за боксеров, которые так и не снял с ног, но и того представления, которое разворачивалось перед Мином сквозь небольшую расщелину между омежьих бедер, было достаточно, чтобы довести себя до последнего предела.       Ким особо жалостно застонал, его таз конвульсионно задёргался, и он кончил в этих сладких судорогах.       Когда Тэхен вынул из себя дилдо, из него потоком хлынула смазка, паутинкой тянущаяся вслед за игрушкой.       Пока Юнги приходил в себя после оглушительного оргазма, омега уже успел достать припасенные салфетки, вытереться сам, протереть своего розового дружка и надеть трусы прямо на только начинающий опадать член. Что было странно, так это то, что живот Тэхена, который тот по логике вещей должен был обкончать, был почти сухим, лишь немного измазанным в предъэякуляте. Внезапно Мин вспомнил о том, что на время беременности и лактации у омеги перестает вырабатываться сперма.       Юнги и сам был удивлен тому насколько просто принял этот факт.       — Теперь все в порядке? –тяжело контролируя свое дыхание, поинтересовался омега. Он продолжал лежать, откинувшись на подушку. Полу расстёгнутая рубашка раскрылась еще сильнее, взгляд Мина заметался между темной полоской, бегущей по животу под нижнее белье, и едва прикрытой груди, что гуляла вместе с надсадным дыханием Тэхена. В теле вертелась тяжелая слабость, глаза закрывались сами собой. Но этот жест, которым Ким убрал со лба растрепанные черные кудри, этот жаркий взгляд, будто раскаленное тавро оставляющий на сердце Юнги клеймо за клеймом…       Поразительно то, что стоит Ким Тэхену сделать усилие, шагнуть навстречу Юнги, как земля под ногами начинает содрогаться, между ними рождается целая буря и крутит, вертит их в своем вихре, пока в конце концов они не окажутся на двух разных берегах двух разных океанов. Но когда он не делает буквально ничего, не говорит о Юнги, не смотрит на Юнги, не думает о Юнги и не идет к нему навстречу, все меняется. Тогда сам Юнги, именно он хочет сделать все это для Ким Тэхена. Это оказалось правдой, которая явила себя лишь сейчас и вот–вот будет сказана вслух.       — Я приеду к тебе при первой же возможности. Мы так и не дали нашему сыну хорошее имя. Нужно это исправить, — решил Мин.       — Что? — округлились глаза омеги.       — Спокойной ночи, Тэхен.       С темнотой и прохладой, в душе возродился покой.