За семью горами 2.0

— Давайте-давайте, ребзя, не рассусоливаем! — рев мотора, зычные распоряжения Дианы и недовольное переругивание Мартемок слышит вся округа, а Света… Ей большего и не надо. Она счастлива даже от такой мелочи. Все, наконец-то, собрались дома. Светлана спешно отрывается от нарезки салата, моет руки, параллельно проверяя кулинарные творения: приподнимает крышки, помешивает. Нигде бы ничего не подгорело, не выкипело и подрумянилось как надо. — Занудная ты, Сурик! — Динка наверняка оторвала бы ее от кухонных экспериментов: подкралась сзади и попыталась утащить наверх. Плевать на ужин. — Двадцать лет уже занудная… — только Светлана всегда упрямее: схватится за ручку духового шкафа, как за опору, и продолжает помешивать шкварчащую зажарку, не дается в манящие руки, а хочется… — Двадцать семь, и попрошу в математике не путаться, — Диана включит учительницу, обязательно уткнется в шею и так и останется стоять, дыша через раз. Не уходи, не оставляй, пожалуйста. «Магомед все взвесил и решил остаться рядом с горой. Еще летом, утащив Гору в горы, а теперь вернулся», — Света улыбается такому мысленному каламбуру и, еще раз все проверив, чтобы наверняка, спешит в коридор. Встречать. В помещение врывается снежный порыв. Воздух терпкий, колет нос своими льдинками, перехватывает дыхание. А на пороге, раскрасневшаяся от мороза, закутанная в шубу и шарф почти до носа, но абсолютно счастливая, появляется Диана. Тащит несколько пакетов с продуктами, параллельно подгоняя детей, оторванных от реальности очередной игрушкой. Реальность сгущается. Морок ароматов ужина будто разбавляется приятной сладостью уюта. Сандал, липа и кипарис с кедром. Света замирает на полпути, наблюдает: беспорядочные движения, шуточный щелбан, заливистый смех. Дети. Мартемки раздеваются, рассыпая вокруг себя маленькие сугробики, и одновременно спорят, пытаясь забрать друг у друга гаджет. Света смотрит на это все с каким-то неведомым ранее благоговением: Динка снова погрузилась в предстоящую встречу, забыла о своих же запретах… Пусть. Света сама не верит, что теперь у них все вот так: Диана приезжает с детьми на праздники, может позвонить утром и пожаловаться, что организаторы вкрай охренели, написать вечером и попросить перезвонить — рассказать хоть что-нибудь, потому что ее снова скосила бессонница: «А с тобой так засыпается хорошо» — или попросить приехать в перерывах между турами: «Заяц, я соскучилась, родная». И Света исполняет эти несмелые просьбы, которым предшествует минут десять бессмысленного разговора о погоде и здоровье, минимум. Динь боится все испортить: быть навязчивой, доставать просто так, прослыть ребенком. Ее маленькая, все еще влюбленная девочка. Иногда Света не верит, что в сорок шесть можно оставаться вот такой, но Динка, кажется, научилась. Творческие люди — странная порода. Дети заняты игрушкой. Спорят, ссорятся, доказывают что-то друг-другу в привычной манере. — Нет, смотри, дай, — Марта проворно утаскивает смартфон из-под носа брата, что-то набирает и возвращает. — Да не получится, там… — Тема замирает на полуслове, чуть спасает телефон от встречи с полом. Мама за такое по головке не погладит, пусть она сейчас и не сильно вменяемая. — Да ну, не… — Вот, и съела твоя лягушка леденец, — Марта самодовольно поправляет очки, смотря на обескураженного брата и довольного жизнью лягуха на экране. А Диана, радостная от того, что дети, кажется, пока еще не заметили присутствия Сургановой, не раздеваясь, на цыпочках крадется к своей, сегодня какой-то по-особенному мягкой, светящейся Светуле. Без приветствий закидывает руки на шею, наступает, прижимая к дверному косяку, обнимает всем телом и, зарывшись в чуть расстегнутую домашнюю кофту, шепчет в плечо: «Я так соскучилась». Скорее чувствует, чем слышит, тихий смешок у самого виска, теплые руки, сразу же сомкнувшиеся на талии и испуганно-радостное: «Ой, холодная», — когда Света натыкается на нерастаявшие в мехе шубы снежинки. Слишком тепло, слишком нежно, слишком хорошо. Такого быть не может, но есть, хотя они еще сами не привыкли. Можно ли к такому привыкнуть? Наверное, не нужно. — С возвращением, — Света зеркалит движения возлюбленной, зарывается в колющуюся шерсть шарфа, вдыхает въевшийся в память запах и понимает: не зря она отказалась от денежных корпоратов в Москве, не зря осталась здесь, почти домохозяйкой — готовить новогодний ужин. У нее есть лучшая награда — Диана как никогда открытая, умиротворенная, не пытающаяся скрыть боль за улыбками. Неужели получилось вернуться к той точке отсчета? — Ага, — самодовольно скалится в ответ Динка, отвечая сразу на все невысказанные вопросы. Она все знает и видит: как ее Светуля раз за разом отвечала «нет» на предложения своего директора, как писала оправдательные СМС-ки и ходила сама не своя — не умеет отказывать. По крайней мере пока не довели. В этом всем и есть ее обожаемый Сурик, ради которого Диана срывается из Москвы, при первой же возможности, строчит посты, не в силах высказать все лично. А так хочется. Но она отвыкла: отвыкла говорить про Светку Сурганову, отвыкла дичиться банальных вопросов и просто отвыкла от того, что можно писать, не выкручивая душу. А всего-то нужно было… Как в тех банальных баннерах. Диана чмокает подругу в нос и отстраняется. Это напоследок: на них, с дикими воплями несутся дети, а значит — ближайшие полчаса, а может и дольше, Сурик будет в плену этой вечно энергичной парочки. *** Диана проходит на кухню, затаскивает тяжеленные пакеты с беззастенчиво выглядывающей палкой сервелата. Тасует купленное по холодильнику, смотрит на мелькающие, пока еще чуть внизу — вопрос: надолго ли? — белокурые макушки, отстраненно слушает возбужденный гомон: в руки Сурика уже перекочевали все рождественские поделки, а теперь Светка занялась передачей семейных традиций. И дети спокойно сидят, послушно занимаясь новогодним рукоделием, даже Артем. Вот как ей это удается? Что за врожденный педагогический талант? Диана замирает в проеме между кухней и гостиной. С каким-то незнакомым ранее трепетом наблюдает, как Артем, под пристальным контролем Светы, разрезает основу бумажного фонарика, как Марта клеит фигурные цепочки, сложив ноги неведомым образом. А потом заливисто смеется, закрывая рот рукой: Сурик откуда-то достала пакет конфет и нитки. Нет, понятно, что официально — сладости для елки, а на деле — Зож-хуеж не дальше пропаганды. Диана невольно делает строгое лицо, когда ловит честные взгляды детей: «Мам, мы не в жись!» — и слышит подозрительный шелест фантика: перед «раковыми шейками», которыми они когда-то закусывали все, что пьется, Сурик не устояла. Дети вместе со Светой кружат около елки, развешивают самодельные украшения, примериваются, следя за симметрией, залазят то на табурет, то на спинку дивана, стараясь дотянуться до самой макушки. Света балансирует на мягком подлокотнике и, все же прицепив сахарный презент, дает пять довольной Марте. Диана замирает: смотрит на точеные руки, которые не может скрыть мешковатая кофта, кокетливо-проглядывающие очертания бедер и ягодиц. Достает телефон из заднего кармана и делает несколько снимков: самый приличный для Инстаграма, а остальные — с приспустившимся поясом штанов, так удачно открывшем изгиб поясницы, с мягкой улыбкой, предназначенной самым близким — это все останется в галерее, только для нее, Дианы. Когда она опять уедет в тур, а тревожить Свету видеозвонками будет просто совестно. Арбенина сама удивляется такому порыву, но потом отмахивается: да, ей нужна ее довольная, выспавшаяся, умиротворенная Светка, которая скажет, что все проблемы в туре не стоят того, чтобы изводить себя сигаретами, алкоголем и отсутствием нормальной еды. «И даже если нервы, сейчас сорвусь, буду исправлять!» Диана знает, эта невыносимая фурия приедет, сядет в кресло и будет по пунктам рассказывать: почему не стоит так трепетно относиться к каждой заминке. Диана бы поступила также. Да и поступает: крадет после волны эфиров, втолковывая, что так нельзя. Срется с Жуковой, доказывая, что Сурику далеко не двадцать, и пусть только попробует довести Светку до очередного истощения — в лесу прикопают, никто не заметит. И вообще, это что за отпуск, если в графике все равно появляются то концерты, то эфиры с премиями в количествах, явно больше, чем для «поддержания тонуса»? Арбенина злая, как черт, после таких выходок, но быстро успокаивается. Да и как тут не успокоится, когда Света еле держится на ногах от усталости и просит погреть? Диана прижимает к себе этого взъерошенного воробья и, закутав в одеяло, засыпает в обнимку. Они, наконец-то за столько лет, научились жить, возвращая друг-другу заботу и ласку, а не вечные упреки и злость на грани садизма. Кажется, выросли. Диана, не расставаясь с мечтательной улыбкой, возвращается на кухню, скользит взглядом по поверхностям, проверяя блюда на подгораемость. Ну, что? Она ведь может приготовить и даже ничего не спалить, Светка сама видела и не раз. От вида того, как везде что-то варится, жарится, шкварчит, кипит и источает просто нереальные ароматы, — на секунду щемит сердце: как раньше, как дома, на Казани, где в сковороде жарилась греча. Диана зажмуривает глаза, борясь с подступающими слезами: вот когда она стала такой сентиментальной? — хватается за заварочный чайник. Слишком хочется порадовать Сурика. И в таком стремлении Динка готова почти на все. На кухню Света буквально вбегает. Облегченно выдыхает, понимая, что оставленный без присмотра ужин не превратился в угли. А потом едва не сползает по стенке, смеясь. Динка колдует над заварником: достает его из разогретой духовки, закидывает пару палочек корицы, заворачивает в полотенце и параллельно грызет палку сервелата. Впивается в нее зубами ровно посередине. — Динка, ты что, такая голодная? — Света не может сдержать икающий смех, подходит сзади, разворачивает несносную подругу к себе лицом и очерчивает пальцем блестящие губы. — Порезать прям вообще никак? — выключает конфорку под отбивными, переворачивает кусочки поджаренного мяса, накрывает их крышкой — пусть дотушиваются — а сама не сводит взгляда с довольной Динки: горящий взгляд, улыбка от уха до уха. Ребенок получил вожделенную конфетку. — Никак, — Диана смотрит по-детски открыто, слизывает с губ кусочек сала, — всегда мечтала вот так колбасу схомячить. И обязательно ту, которая на Новый Год. Света заливисто смеется, обхватывая талию. Ее девочка, ее маленькая, довольная девочка. — Давай, со мной, — Диана протягивает подруге надкушенную палку, скользит по ней пальцами, делая какие-то недвусмысленно-определенные намеки. Света вгрызается, не сводя лукавого взгляда с родных приоткрытых в ожидании губ. Дверь она, кажется... А, не важно. Вкус почти не чувствуется, а им это и не надо — дальше будет более сладкая награда. Вот после колбасы они еще не целовались. Кротко, боясь, что их сейчас застукают за этими подростковыми экспериментами, но так необычно: соскальзывали с губ, прикусывали едва не до крови и хихикали: «Соленькое», — не разрывали объятий, вслушиваясь в тиканье часов, слизывали жгучий перец, пекущий припухшие губы. Такие обоюдно теплые, родные с призвуком мороза и метели, бушующей за окном. — Овощами заешь хоть, чудо! — Света возвращается к нарезке салата, а Диана не может оторвать взгляд. Изящные пальцы, придерживающие полукружья огурцов, нож, скользящий под углом, отбивает ритм о доску и такая красивая в своей сосредоточенности Светка. Телефон делает еще пару кадров. Да, Диана — долбанная фетишистка и разучилась уже жить без этого своего Инстаграма. А Света не возмущается: как будто невзначай поворачивает руки, делая кадры еще удачнее, чуть наклоняется, чтобы губы и кончик носа попали на снимок. В этой игре с публикой они достигли небывалых высот. — Пойдем, заяц, ребзя заждалась, — Диана крадет пару кусочков, обнимает со спины, как привыкла, вжимается щекой и зажмуривает глаза: слишком хорошо, но теперь правда. Даже загадывать ничего не надо — все есть. *** Новогодние салаты съедены, в чашках еще плещется любовно заваренный Дианой ройбуш с корицей, дети доедают выпрошенные безе и борятся за Светины руки с коленями. В которые, как они знают, можно вцепиться и уснуть — мама сегодня добрая. Она вообще всегда какая-то другая, когда они приезжают к тете Свете: мягкая, живая, спускающая выходки на «пусть». Может ей в кофе что-то подмешивают, а она и не замечает? Диана пристраивается рядом, разворачивает плед, укутывая им всю вымотавшуюся братию. Смотрит на детей, которые уже почти закрыли глаза, но еще пытаются что-то рассказать Свете. Проводит рукой по белокурым макушкам и целует всех на ночь. Они даже пропустили бой курантов и не загадали желание. Любовались на елку, сверкающую фантиками от конфет в огнях камина и рассказывали страшные истории, которые вызывали больше смеха. — Ложись, Дин, я сейчас усну, — Диана аккуратно забирает чашки, проверяет сопящих детей и осторожно укладывается рядом, боясь потревожить. Наблюдает, как Света несмело касается макушек и подставляет свою. — А я? — чувствует легкий поцелуй и руку, обвившую плечо. — Ты для меня всегда девочка, которую можно только любить, лелеять и целовать на ночь в лобик. — А в губки? — И в губки, если девочка была хорошей, — Света смеется, поворачивается на бок и оставляет еще один поцелуй, на счастье. Диана трется о плечо и, привычно уткнувшись носом в шею, засыпает. Желания они так и не загадали… А может они и не нужны?