Его жизнь. Часть 1. Фенрис

             

Моё первое воспоминание — ритуал, когда мне ставили клейма и лириум вливался в плоть.

      

Агония стёрла все воспоминания.

      

Какой бы жизнью я ни жил до рабства… её больше нет.

             Империя Тевинтер. Столица Минратос.       — Они считают, что могут насмехаться надо мной?! — тихий, полный недовольства голос Данариуса резанул ножом по более чуткому уху эльфа. — Я им покажу! Всем им! У меня есть и сила, и связи, и достаточное количество рабов! Я докажу им!       Идущий за магистром, точно пёс на поводке, эльф сильнее вжал голову в плечи. Он старался стать как можно незаметнее. Слиться с тёмно-серым и мокрым после недавнего дождя тротуаром. Раствориться в воздухе, только чтобы не пасть в немилость хозяина. Чтобы в очередной раз не быть избитым. Не за проступок, а за то, что хозяину нужна живая груша для битья, на которой можно выместить своё недовольство.       И такой игрушкой был Фенрис. Долгие-долгие-долгие годы…              Три недели назад. Имение Данариуса.       В помещении царил холод. Настолько сильный, что клубы пара вырывались из приоткрытого рта. Некогда звонкий голос сорван навсегда. От нескончаемого потока болезненных воплей он навсегда останется хриплым.       Привязанный к кровати стальными прутами Лито кричал, не смолкая уже который день. Он не видел довольного лица хозяина, не видел лиц склонившихся над ним магов, которые, под руководством Данариуса, вливали под кожу лириум, вычерчивая линии воина-призрака.       В самом начале ритуала Лито помнил, как ползал перед хозяином на коленях, вымаливая это для себя. Ради свободы для матери и сестры. Он держался изо всех сил, но творящаяся с ним отвратительная магия выжигала всё. Каждое воспоминание. Каждый прожитый им день. Каждое унижение и увечье, нанесённое хозяином. Он забывал обо всем.       Из широко распахнутого рта вырвался вопль отчаяния. Лито мерещились демоны. В голове творился хаос. И боль. Боль-боль-боль…. Она сливалась в один нескончаемый поток, заставляя его метаться и дёргаться на постели. С каждым днём она рушила и дробила его разум. Терзала душу с такой силой, точно та была жертвой, попавшейся хищнику. Ему чудилось, что по венам растекается лава. Она обжигала всё его естество. Минуты становились веками, и всё, о чём он мог молить, чтобы всё это прекратилось.       — Ты же просил об этом, — посмеиваясь, протянул Данариус, оценивающе смотря на несколько готовых линий и три точки на лбу. Это не могло его не порадовать. Раб держится. Ещё никто так долго не выносил подобного. Никто, кроме его маленького волчонка. — Фенрис… — Он так протянул это имя, словно смаковал каждую букву. — Теперь это твоё имя. — Перед тем как выйти, он с интересом посмотрел на белые, схожие с чистым, только что выпавшим снегом, волосы. — Он ведь был брюнетом, вроде… А, — Данариус махнул рукой, — закончите начатое и дайте ему отдых. Я не хочу, чтобы он издох, как последний. Столько сил впустую!       Маги своего хозяина проводили холодными взглядами и снова взялись за инструменты. Жизнь ещё одного жалкого раба для них была не важна — не он первый, не он последний. Их больше интересовала сама работа, ведь, если получится, этот жалкий эльф станет силён.       В ушах, точно предвестники смерти, зазвучали слова заклинаний. Иглы в миллиардный раз пронзили нежную юношескую кожу. Рот Лито широко распахнулся, и из него вырвался истошный вопль.       Жидкое пламя разливалось под кожей. Сердце раненым зверем заметалось в грудной клетке. Объятое огнём лириума тело резко выгнулось, клейма ярко вспыхнули, а сдерживающие прутья заскрипели, постепенно раскрываясь. Вопль достиг апогея, и без того сорванный голос резко исчез. Захлёбываясь слезами, соплями и хлещущей из носа кровью, эльфийский подросток по имени Лито медленно обращался в волка на привязи по имени Фенрис.              Настоящее время. Минратос.       Сколько существовала Империя Тевинтер, коей правили маги, столько же существовало и рабство в ней. Что для магистра раб? Лишь предмет и вещь для достижения своих целей. Поработив эльфийский народ, они обратили их в послушных кукол. Лишившиеся своей магии, дома и силы, они склоняли головы перед людскими магами, страшась их хуже смерти. Лишённые воли и стремления к свободе, они думали лишь о том, как угодить хозяину.       Подошвы тонких сапог мягко ступали по мостовой. Как и все рабы, Фенрис старательно смотрел себе под ноги, боясь своим неверным взглядом разозлить и без того ярящегося хозяина ещё больше. Хозяин был в бешенстве не просто так, все его умения и связи не позволяли зайти дальше. Но старый маг надежды не терял, он шёл по головам своих врагов, не щадил рабов, проливая их кровь. Покупал новых, и всё продолжалось по кругу.       Чтобы попасть в магистериум, одной магической силы мало. Как и пролитой рабской и вражеской крови. Ещё нужно было иметь неплохую поддержку за спиной, проявить себя перед нужными магистрами, завести ещё более сильные связи. А ещё бы обзавестись родословной. Но этим Данариус похвастаться не мог. Той власти, что он достиг, не хватало. Её было непозволительно мало!       Фенрис чётко ощущал идущие от хозяина гневные волны. Эти миазмы окутывали его разум, наводя страх. Он был готов в любой момент пасть перед ним на колени и извиняться за то, что не оправдал надежд. Или ещё за что-то, что, возможно, его и не касалось.       Первым правилом раба было держать голову низко опущенной. Вторым — не болтать, пока не обратятся. Третьим — бежать по первому зову. Четвёртым, даже если не виноват, — валяться в ногах, умоляя простить.       Несмотря на черноту вместо воспоминаний, эти правила Фенрис уяснил быстро. Сам не зная почему, Фенрис, видя хозяина, начинал испытывать страх, окутывающий его с ног до головы. И без того истерзанный разум забивался в угол и отказывался помогать своему обладателю трезво мыслить. Фенрис и сам зачастую поступал так же и пытался избежать гнева хозяина, который рождался на пустом месте — ссадины от плети на спине ещё не сошли, да и, скорее всего, не успеют сойти, как поверх лягут новые. И что бы он ни делал, всегда было что-то не так.       На пролетающих в небе птиц он не обратил никакого внимания. Да и какое ему дело до них? Он не помышлял о том, что они летят высоко в небе, что с лёгкостью перелетают через стены столицы и делают, что им в головы взбредёт. Он думал лишь о том, что если на голову хозяина прилетит что-то от них, то вся его ярость падёт на несчастного раба.       Никто из рабов не думал о свободе. Никто не размышлял о будущем. Никто не жаждал оказаться в дали. Их головы, под самый край, были забиты этой самой минутой и тем, что, пока она длится, желает хозяин.       Об этом же размышлял и Фенрис. Он перебирал сотни идей, что тому может понадобиться. Хоть он и научился чувствовать его настроение, угадывал не всегда. Скорее всего, захочет принять ванну. Несмотря на прошедший дождь, день стоял слишком жаркий и душный. Фенрис ощущал идущую неприятную вонь от него. В мозгу набатом стучала мысль «держись подальше». Страх тупой болью отдавал в затылке, дыхание перехватило так, что он начал задыхаться.       И боль… в клеймах. Она выжигала его изнутри. До сих пор он не мог привыкнуть к ней. Она, точно больной зуб, не давала уснуть, нормально есть, трезво размышлять. И пока Фенрису не удалось продемонстрировать «призрака» в деле. И это было одной из причин, по которой злился Данариус, ведь он думал, что создание могучего воина покажет его в магистериуме, и все двери перед ним откроются. Но нет. Фенриса осмотрели, точно он был зверем в клетке, чего-то задумчиво покивали и обговорили нечто с Данариусом. Именно после того разговора он и впал в бешенство.       Магистры отказали Данариусу в его предложении проверить Фенриса на других подобных бойцах или даже на охотниках на магов. Они решили отправить его на Сегерон, где вот уже несколько десятков лет они воевали и с кунари, и с мятежниками, и с воинами тумана, и ещё много с кем. Дескать, пусть юный воин проявит себя в бою там. Заодно и остров от погани очистит. Не от всей, конечно, но всё-таки. И всё бы ничего, но ведь и самому Данариусу придётся туда отправиться. Иначе же кто будет следить за псом? Поводок из своих рук Данариус выпускать не собирался, слишком ценным вложением был раб. Чтобы создать такой рисунок, пришлось потратить не мало сил и средств.       Обернувшись на раба, Данариус оглядел его. От него не укрылось, что того колотит. Зрачки сужены, что почти и не видно. Глаза испуганно распахнуты. Сгорбился, точно дряхлый старик. Даже стало смешно, что когда-то этот юнец прошёл все его испытания и выдержал весь ритуал. А то, что память потерял, так это даже к лучшему. Пустышки послушнее и манипулировать ими легче. Немного припугнуть магией крови, и они уже радостно лижут пятки.              Две недели назад. Имение Данариуса.       Несмотря на сильный холод, унять огонь тела это не помогало. Казалось, от него всего идёт пар, и плавится сам воздух. Завершённые клейма обжигали пламенем самой Бездны. Оно не давало успокоится, и Фенрис продолжал метаться по камере, расцарапывая кожу в кровь в попытках избавить себя от лириума. Маги уже в сотый раз мчали его успокаивать, дабы «ценное вложение» не убило себя.       Чем дальше, тем больше Фенриса охватывало отчаяние. Из многочисленных порезов, которые он причинил себе сам, сочилась алая кровь. Он ударился спиной о камни, резко присел на корточки, отчего острые углы разорвали кожу. Но облегчения это не принесло. Чем больше он терзал собственную плоть, тем больше скапливалось в нём силы, а движения становились смазанными. Он ударился затылком, и разум померк, принося ему временное облегчение, ровно до тех пор, пока не разомкнёт веки от пронзающей всё тело боли.       — Опять его исцелять, — рычала Адриана, входя в камеру. Не церемонясь, она пнула Фенриса в бок, а после и ещё несколько раз.       — Осторожней, нельзя, чтобы он издох, Данариус всем устроит за это, — поморщилась вторая магесса, присаживаясь рядом с Фенрисом на корточки.       — Хоть ты и права, но мне на него плевать, — фыркнула Адриана.       — Если он продолжит в том же духе, то при следующем разе просто расколет череп. Его силы растут, — магесса повернула голову Фенриса, рассматривая рану.       — Плевать, — Адриана вышла из камеры.       — Так-то, ты должна была мне помочь! — крикнула магесса, но Адриана ей даже не ответила.       Магесса склонилась ниже, воздела руку над головой. Ощутив странное сопротивление, она задумчиво пожевала губы и полезла в карман за баночкой зелья исцеления, которое подействовало лучше, чем магия…       — Его сопротивление к магии растёт, — вещала магесса, смотря на Данариуса. — Исцеление пробивается с трудом. Неизвестно, что он может выкинуть при следующем разе. Он рвёт свою плоть, словно не ощущает боли от этого. Господин, он разодрал себе вену.       Данариус слушал внимательно и задумчиво. Само собой, его маленькой волчонок ощущал боль, но только не от наносимых им самим ран, а от клейм. И эта боль перекрывала собой всю остальную. Но Данариуса больше волновал вырабатываемый «иммунитет» к магии. От других магистров он подобного не слышал. Их лириумные воины послушно ходили за ними по пятам. Даже и не подумывали о каком-либо сопротивлении. Скажи им себе глаз выдрать — так и сделают. Но он не мог рисковать Фенрисом. Не сейчас. Не тогда, когда он в шаге от места в магистериуме.       — Сделайте из него марионетку. Используйте магию крови. И, — он глянул на Адриану, и та вся подобралась, как никак, любимая ученица, — сделай амулет на его крови. Если эти напыщенные мрази в магистериуме решат выполнить задуманное, я могу потерять всё. Я им покажу все свои способности! И уничтожу любого, кто встанет между мной и властью!       Поклонившись, Адриана выскочила из кабинета.       — Что-то ещё? — с кислой миной на лице выдавил Данариус, смотря на вторую девушку.       — Нужно, чтобы вы сами посмотрели, господин, — она неуверенно замялась.       — Что? Неужели тебе не хватает опыта что-то распознать? — он брезгливо поморщился.       — Дело в том, что Фенрис не маг, но от него веет духовной силой.       — Это от клейм, а не от него самого. Но меня немного беспокоит его сопротивление.       — Он набирает силы. Несмотря на его безумство и страх, он становится сильнее. Нанесённые раны точно увеличивают его способности, — девушка неуверенно кашлянула, — которые мы ещё не до конца раскрыли, — Под холодным взглядом Данариуса она закрыла рот.       Вся правда в том, что лириумные воины обладали редкими талантами. И зачастую у каждого они были свои. И хоть подобные ритуалы начали практиковать достаточно давно, подобные воины оставались редкостью, а, отчасти, и загадкой.       — Иди и помоги Адриане сделать всё, как нужно, — Данариус откинулся на спинку стула и сжал пальцы рук вместе, размышляя о своём рабе. Но вскоре его мысли сменили направление и вернулись к разговорам с несколькими магистрами о его будущем…              Настоящее время. Имение Данариуса.       Как Фенрис и предполагал, хозяин решил принять освежающую ванну. Чувство опасности взвыло с такой силой, что его снова начало трясти от страха. Слуги шустро носились по дому, выполняя приказы. Фенрис как мог пытался затеряться хоть где-то, чтобы хозяин его не тронул. Но не вышло…       — Фенрис!       От раздражённого оклика хозяина тот вздрогнул всем телом. Мысли в голове от страха начали метаться точно крысы в клетке.       — Мне кажется, или ты пытаешься что-то сделать? — на раба Данариус смотрел с издёвкой.       — Нет, хозяин, — Фенрис в тот же момент оказался на коленях, низко опустив голову.       — Тогда пошевеливайся, раб!       — Да, хозяин.       Ванная комната была подготовлена за считанные минуты. Рабы мелькали, принося полотенца, вино, масла…       Фенрису от обнажённого вида хозяина становилось до тошноты страшно. Данариус забрался в большую деревянную бадью, расслабленно выдохнул и глянул на Фенриса. От взгляда хозяина Фенрис нервно сглотнул и резко опустил голову, надеясь, что всё обойдётся.       — Иди сюда, — Данариус постучал пальцем по краю кадки.       Фенрис подчинился. На ватных ногах он подошёл ближе, стараясь не смотреть в воду. То, что от него требовал хозяин, даже не говоря этого, Фенрис прекрасно понимал. На пол полетела лёгкая чёрная рубашка без рукавов. Сапоги и тонкие облегающие штаны. Оставшись обнажённым, Фенрис перебрался через бортик ванной, еле держа себя в руках, он замер, чувствуя на себе липкий взгляд хозяина.       Юношеское тело покрылось мурашками. Желудок скручивало в спазмах. Клейма жгли нестерпимым огнём…       Краем глаза заметив, как хозяин мотнул головой, Фенрис сделал два шага назад и упёрся в стенку ванной. Присев на край, он послушно раздвинул ноги, а после приподнял. Изо всех сил он старался не показывать свой страх и омерзение. Стараясь держаться спокойно, чтобы лишний раз не разозлить хозяина, навлекая на себя его гнев.       — Ты красив, — протянул Данариус, рассматривая раба с ног до головы, подмечая его худобу и то, как волшебно выделяются клейма на его загорелой коже. — И умел… — он усмехнулся.       Медленно опустив ноги, Фенрис поднялся и, подойдя ближе к хозяину, развернулся спиной и сел. Руки с сухой неприятной кожей легли на спину.       — Весь дрожишь, — Данариус прижался грудью к его спине и шепнул, — мы ведь это уже проходили.       Позови Фенрис на помощь, никто бы на его голос не отозвался. Ни та рабыня, что держит поднос с кубком, полным дорого вина. Ни те, что стоят возле двери с полотенцами на изготовке. Поэтому приходилось терпеть мерзкие руки на своём теле. Фенрис готов был пасть на самое дно отчаяния, когда пальцы хозяина сжались на его члене и начали поглаживать внутреннюю сторону бедра. Как он ни старался абстрагироваться, выходило из рук вон плохо. И без того искалеченный разум дробился сильнее…       — Хозяин! — в ванную влетела одна из рабынь, и Данариус уставился на неё испепеляюще. А вот Фенрис, как на божественное спасение. — Приношу свои извинения, хозяин, — девушка грохнулась на колени и на них же подползла ближе к ванной, — вам письмо из магистериума. Посыльный сказал, что оно очень срочное. Он ждёт вашего ответа внизу! — протягивая письма Данариусу, она что только лбом о пол не билась.       — Что же там такого срочного, — проворчал Данариус, не переставая лапать Фенриса. — Распечатай и подержи, — выплюнул он приказ, и рабыня шустро вскрыла конверт, развернула сложенный вдвое лист бумаги и замерла статуей. Данариус читал предельно внимательно. Выражение его лица ничего хорошего не сулило. — Вот ублюдки! — рыкнул Данариус. — Пошёл вон! — он бесцеремонно вышвырнул Фенриса из воды и, сыпля проклятиями, сам выскочил из ванной.       Фенрис лежал тихо, стараясь не дышать, чтобы не спугнуть удачу. А то вдруг хозяин придёт и будет в сотни раз хуже. На него никто внимания не обращал, рабыни тут же сменили поле деятельности, ведь даже если хозяина нет дома, нужно всё делать, иначе может быть плохо.       От плитки на полу веяло прохладой. Немного полежав, Фенрис медленно поднялся. Колено саднило от удара. Но это лучше, чем то, что задумывал хозяин. Не вытираясь, он оделся и замер, рассматривая своё отражение в зеркале. В памяти зияла огромная чёрная дыра. Сердце продолжало сжиматься от страха и отвращения. Ничего светлого в жизни раба не ожидалось.       Перестав созерцать себя в зеркало, Фенрис принял решение, что раз уж он раб, то ничего с этим не поделать. Если хочет жить, он будет подчиняться хозяину. Что бы тот ни потребовал.