Его жизнь. Часть 1. Фенрис

             

 — Значит, магистры вживили лириум прямо в твою кожу?

      

 — Так мне сказали.

      

 — Больно тебе от него?

      

— Об этом тебе лучше не знать.

             Всё тело мелко содрогалось от боли. С момента окончания ритуала по вживлению лириума прошло уже больше месяца, но агония от меток захлёстывала разум. Иногда Фенрису казалось, что из-за этой боли он вновь начинает всё забывать. Что он делал на прошлой неделе. Или вчера. Минуту назад. Те немногие воспоминания, что появились, путались в веренице событий, что происходили в настоящем.       Клейма обжигали огнём, точно по венам текло раскалённое серебро. Иной раз они сами по себе начинали вспыхивать, и вместе с этими вспышками тело переполнялось силой. Но после боль возрастала и не утихала несколько часов кряду. Болью меньше, болью больше, она навсегда поселилась в его теле. Не оставляла ни на минуту. Накатывая пульсирующими потоками, колющими иголками. От неё хотелось разрыдаться. И сколь бы Фенрису было не стыдно это признать, он и правда хотел расплакаться. Хотел, но не мог. Он надеялся, что это принесёт хоть толику облегчения, что ему станет, самую малость, полегче. Ходило же выражение среди народа: «поплачь, и всё выйдет со слезами». Но как бы он не пыжился, слёзы из глаз катиться отказывались, словно лириум их высушивал. Или же кто-то точно давал понять, что он выше подобной слабости.       Боль почти лишила его возможности спать. Она не давала сомкнутым векам утянуть ноющий разум в спасительную, приносящую отдых и успокоение темноту. Она расползалась страхом и паникой. И вскоре Фенрис стал напоминать затравленного зверя, которого охотники часами гоняли по лесам, таки загнав в угол. Но, не убив, посадили на цепь на потеху окружающим. Впору отдаться безумию, окончательно лишившись крох разума, но страх перед хозяином заставлял его стоять на месте и, покорно опустив плечи и голову, ждать приказа.       Цепь. Её звон отдавался колокольным набатом в ушах. Хозяин посадил Фенриса на неё, показывая всем, какого зверя ему удалось сделать и приручить, что тот и шагу без его дозволения не сделает. Он был наказан. Сколько бы раз он ни пытался овладеть силой клейм, всё и всегда шло не совсем гладко. Он чувствовал силу, ощущал её тяжесть, но, как использовать, не мог объяснить и сам хозяин. И за очередной промах Фенрис был наказан и избит. На лице добавилось шрамов, под левым глазом красовался фингал. Спина, бёдра и ноги в целом, нещадно ныли от десятка порезов от хлыста. Голова гудела, но разъярённый хозяин не останавливался, пока не устал. Тогда у Фенриса не хватило никаких сил, чтобы молить о пощаде, сорванный голос отказывался выдавать хоть что-то членораздельное.       — Только попробуй меня опозорить! — прошипел Данариус, и Фенрис был «одарен» увесистой пощёчиной, отчего голова дёрнулась. — Ты понял меня, раб?       — Да, хозяин, — низко опустив голову, Фенрис встал на колено. — Я приложу все усилия.       — Если это будет не так, — голову обожгло огнём, когда за волосы бесцеремонно дёрнули, заставив поднять её, — ты пожалеешь.       — Да, хозяин, — Фенрис судорожно сглотнул.       Данариус дёрнул его за ошейник, заставив подняться на ноги. Маг сильно нервничал. Это даже Фенрис чувствовал. Ещё бы. Некоторые магистры из магистериума выявили желание посмотреть на «призрака» в бою. Каждый предоставил своего бойца. Пятерых против одного Фенриса. Причём трое из них ученики магов.       Рассматривая большой зал в имении одного из товарищей хозяина, Фенрис боролся с подступающим страхом. Боль, чувствуя его неуверенность, начала возрастать, отчего он был готов упасть на колени и умолять, чтобы хозяин его пощадил. Но он этого не сделал лишь по одной причине — знал, что бесполезно.       Взгляд больших зелёных глаз скользнул по нише, к которой Данариус начал его настойчиво тянуть. Несколько ступеней вниз — и вот оно — его поле боя на этот вечер. А сам он — развлечение для нескольких десятков пар глаз. Напротив него пятеро: впереди — воин со щитом и мечом, за спиной — три мага и лучник, на поясе которого отчётливо виднелись кинжалы. Все люди. Если судить по взглядам воина и лучника, то бойцы они опытные. Маги лишь хмыкают, весь их вид говорил, что один несчастный эльф против них — ничто. Фенрис думал так же — что он ничто против них.       Позади пятёрки на небольшой трибуне восседали пятеро же магистров. Данариус чуть ли не ужом вился, чтобы произвести на них впечатление. И плевать, что на самом деле это будет делать Фенрис — он ведь его вещь. Средство для достижения цели.       — Не смей меня опозорить, раб! — снова прошипел Данариус, снимая ошейник и толкая Фенриса вперёд.       Даже от такого лёгкого толчка Фенрис, оступившись, завалился на пол. По залу раздались издевательские смешки. Змеиное шипение хозяина заставило подняться на ноги. Фенриса трясло от страха. Клейма неярко засияли, и он тихо вдохнул и медленно выдохнул. Пятёрка была и при хорошем оружии, и в толковых доспехах. А что на нём? Тонкая рубашка без рукавов с воротником стоечкой, обтягивающие лёгкие штаны, сапоги до колен, да стальные наручи — это было единственным, что хоть немного напоминало доспех.       Ещё раз вдохнув и выдохнув, Фенрис совладал с паникой. Боль ведь останется с ним. Сейчас. Завтра. Через неделю. Месяц. Года… Она навсегда с ним, пока жив. Фенрис сделал уверенный шаг в сторону, где на столе и стойке размещалось оружие на выбор. И на том спасибо. Пальцы сжались на клинке «Летендралис». Рукоять удобно легла в руку с узкой ладонью. Пальцы уверенно сомкнулись. Фенрис ощутил его приятную тяжесть, и уверенности прибавилось. Он умрёт. Но не сегодня. Сейчас же он покажет себя, дабы все поверили в силу его хозяина.       Вражеский воин только хмыкнул, когда тощий эльфийский подросток сжал руки на двуручном мече. Никто из присутствующих не был уверен, что у него получится им взмахнуть. Да и нелепо они смотрелись в паре.       Стараясь не обращать внимания на происходящее вокруг, Фенрис смотрел только перед собой. Вот его цель — люди перед ним. А то, что вокруг, до определённого момента неважно. Главное — не проиграть, чтобы хозяин был доволен. Лезвие двуручного меча упало на пол. Фенрис волочил его за собой, высекая искры. Более сфокусированный взгляд старательно ловил каждое шевеление. Лишь бы боль не усиливалась, иначе она грозила погубить его.       Всё слилось в одно, когда воин кинулся к нему. Вокруг словно замер мир. Огонь в клеймах достиг апогея, их сила разливалась по телу, давая Фенрису огромную энергию. Сжав меч, он сделал рывок вперёд. Лириум завопил так, что уши заложило, а перед глазами всё поплыло. В голове словно взорвался огненный шар, но страх перед гневом хозяина гнал его вперёд. Огромный двуруч, точно молот, опустился на подставленный врагом щит, разрубая его и отсекая руку. По залу разнёсся вопль полный боли и отчаяния. Первая кровь была пролита.       — Убей их всех! — крикнул Данариус, чувствуя, что сегодня именно он выйдет победителем.       — Да, хозяин, — выдохнул Фенрис и сделал уверенный шаг к вопящему мужику.       Склонившись над ним, Фенрис занёс руку, которая при ударе не почувствовала никакого сопротивления, ни латного доспеха, ни плотную куртку, ни мышцы, ни кости. Пальцы сжались на трепещущем от страха сердце и, на потеху магам, выдрали из груди. Фенрис выпрямился, высоко поднял руку, по которой стекали капли липкой крови. По залу прошёлся ропот. Фенрис почувствовал себя лучше, хозяин смотрел на него с относительным удовлетворением, но всё равно он был удовлетворён не до конца. Фенрис начал беспокоится: что он мог сделать не так, что хозяин зол? Ответ себя ждать не заставил…       В пол перед Фенрисом воткнулась стрела. Она прошла сквозь его тело, и в то место словно вонзили сотни иголок. Его это сначала удивило, но потом он вспомнил своё второе имя — Лириумный Призрак. Призраки ведь проходят сквозь предметы.       Выдрав сердце окончательно, Фенрис швырнул его в лучника, который выстрелил в полёте, боясь атаковать по прямой, а то стрела грозила воткнуться в кого-то из гостей. Кровавый кусок плоти ударил того в плечо, заставив отвлечься из-за брызг. Один мощный удар — и лучника разрубило напополам. Фенрис отпрыгнул назад, уже не смотря, как тот издаёт предсмертные крики и как из брюха вываливаются кишки. Он кинулся к магам. Но и те уже отошли, начав действовать.       В Фенриса полетело три ревущих огненных шара. В мозгу промелькнуло, что теперь-то ему точно конец. Если от стрелы была такая боль, то что будет от прямого попадания магии? Клейма вспыхнули ярче, накрывая его тело неярким свечением. Со стороны это умение походило на барьеры магов, в которые те прятались от врагов — и это было почти правдой. Исходящая от Фенриса вибрация уплотнилась, и, когда шары достигли цели, а он интуитивно присел на колено, закрываясь мечом, как щитом, она мощным потоком хлынула на вражескую атаку. Магов обдало потоком горячего сухого воздуха, защищая себя от него, они выставили вперёд руки. Это дало Фенрису быстро и без препятствия к ним приблизиться.       Первого мага Фенрис зарубил с лёгкостью, и, пока действовал «призрак», второго он устранил так же оперативно. Но стоило ему сделать пару шагов, как меч с грохотом выпал из ослабевших пальцев. Из носа хлынула кровь. Тело от перенапряжения начало отказывать. Разум окутала тьма, и он завалился перед третьим магом, силясь держать себя в сознании. Последний из врагов сначала испугался, но смотря, как эльф через силу переворачивается набок и буквально начинает блевать кровью, он издевательски расхохотался. Маг сделал несколько шагов, занёс посох с острым наконечником.       Страшась далеко не только гнева хозяина, Фенрис выставил вперёд руку. Лезвие пробило ладонь насквозь, а рука от удара дёрнулась назад. Собрав остатки сил, Фенрис глухо зарычал, по его велению вспыхнул лириум. Ладонь прошла сквозь клинок, и Фенрис, этой же рукой, сжал древко, дёрнув на себя. Маг с испугу выпустил оружие из своей хватки и попятился. Глаза Фенриса вспыхнули сталью, и он с такой лёгкостью поднялся на ноги, словно и не было никакой скованности, боли, агонии и текущей из носа крови.       — Тебе меня не победить, жалкая тварь! — прорычал маг, и на его руках заплясало пламя. Но он им даже воспользоваться не успел, как подскочивший Фенрис вонзил посох тому точно в сердце.       На мгновение тишину нарушил звук падающего тела, а следом и посоха. Фенрис медленно развернулся к хозяину, который с превосходством смотрел на магистров. Ноги тряслись так, что страшно было и шаг сделать. Но когда хозяин уставился на него, это подстегнуло действовать, ведь быть наказным он не хотел. Ноги понесли его к другому краю зала. Достигнув хозяина, он встал на колено и низко опустил голову — отчего она закружилась ещё сильнее — чувствуя, как по вискам стекает пот.       — Твой раб должен был умереть, — шепнул один из магов Данариусу.       — Шутишь? Я на него потратил столько ресурсов, что не собираюсь так просто его терять, — отозвался тот, цепляя на Фенриса ошейник.       Однако, как Данариус ни пытался, поднять раба не смог, и тот продолжил стоять на одном колене. Раздражённо скрипнув зубами, Данариус сдержался — не хотел, чтобы его остальные видели в таком состоянии, приказал двум телохранителям его поднять. Фенрис ничего из этого не чувствовал. Он потерял сознание, и его отволокли в имение Данариуса, где бросили в камеру, наплевав на его состояние.              Жжение от клейм всё же заставило Фенриса вынырнуть из спасительного забытья. Тихо постанывая от боли в каждой клеточке своего тощего тельца, он медленно сел. Не успел он хоть немного прийти в себя, как в лицо, ломая нос и разбивая губы, прилетел чей-то кулак, заставив его упасть на спину, ударившись затылком о холодный пол. Перед глазами снова всё померкло, но лишь на краткий миг. Следующий удар пришёлся в живот, и Фенрис издал болезненный стон, а после зашёлся лающим кашлем.       — Ты думаешь, это было смешно? — раздался холодный голос Данариуса. — Жалкая никчемная тварь! Я тебя спрашиваю: это, по-твоему, было смешно?!       — Простите, хозяин… — хрипло выдавил Фенрис, изо всех сил пытаясь подняться и встать на колени. Он не понимал, за что хозяин на него злился. Ведь он выполнил приказ, убил всех. Что не так? Слишком долго длился бой? Слишком коротко? Он взял не тот меч? Позволил себе лишние эмоции?       — Простить?! — взревел Данариус, и Фенрис поёжился. — Да ты чуть не опозорил меня! Я так расхвалил твои возможности, а ты посмел вытворить подобное!       Теперь Фенрису хоть стало понятно, за что на него свалились эти побои — он почти проиграл. Да ещё и из зала его вытаскивали в бессознательном состоянии. Хозяин такое будет долго воспоминать. Очень долго.       Вопли и истерика Данариуса перестала хоть что-то значить для Фенриса пару минут спустя, когда его подняли ноги и от души приложили спиной о шероховатую поверхность стены. Боль в клеймах начала разрастаться. Он издал тихий стон и начал заваливаться, и, даже когда его ударили в живот, он этого не почувствовал, огонь клейм вытеснял всё остальное.       — Похоже, боль ощутимее, чем я предполагал, — равнодушно протянул Данариус.       Фенрис плавающим взглядом рассматривал пол. И он не понял даже когда хозяин, сжав его волосы, дёрнул голову назад, внимательно вглядываясь в серебристые всполохи в его зрачках. Дыхание вырывалось тяжёлое, обжигающе горячее, хриплое. Да и от тела ощутимо веяло жаром.       — Советовали мне взять раба покрепче и старше, зря я не послушал, — Данариус брезгливо вытер руки и мантию и вышел из камеры, неспеша направившись в сторону ведущей наверх лестницы.       Наёмники переглянулись, и на рожах появились ухмылки. Одежда Фенриса была разорвана в клочья и сброшена на пол. Обнажённая фигурка эльфа-подростка, с торчащими рёбрами, еле заметными кубиками мышц. И наёмников определённо не волновало, что эльф меньше их раза в три.       Фенрис был грубо повален на пол. По телу прошла волна отвращения. А в голове набатом стучала лишь мысль, что над ним сейчас надругаются. И разум тогда окончательно свихнётся. Лучше не думать об этом. Сейчас в таком состоянии он этого может и не почувствовать. Но как же страшно…       Один из наёмников завёл его руки над головой и сжал запястья. Как будто в этом была нужда, даже если он начнёт сопротивляться, что в таком состоянии маловероятно, они с лёгкостью с ним справятся. Фенрис почувствовал, как ему раздвинули ноги, и страх тупой болью отдал в затылке. Он тихо взвыл и попытался пнуть, но колено было жёстко прижато к полу.       — И что это вы делаете? — полюбопытствовал вернувшийся Данариус. Не то чтобы его волновало, что раба по рукам пустят. Только вот именно в этого конкретного раба он вложил слишком много, чтобы он издох из-за изнасиловавших его мужиков. Сейчас у него не хватит ресурсов на нового «призрака». — Пошли вон отсюда.       Наёмникам повторять не пришлось: похватав свои вещи, они поспешили покинуть камеру.       — Сделайте всё, чтобы он пришёл в себя за самое короткое время. Хоть зельями его залейте.       Две эльфийки-рабыни низко склонили головы и, как только хозяин вышел, они юркнули в камеру, расставляя рядом с Фенрисом принесённые с собой мази, тряпки и таз с водой. Как бы они ни смотрели на Фенриса и насколько жаль бы его ни было, они ничем не могли помочь. Рабам редко когда удавалось поменять свою судьбу.