Его жизнь. Часть 1. Фенрис

             

 — Ты когда-нибудь думал о самоубийстве?

      

 — Могу спросить тебя о том же.

      

 — Я серьезно. Сразу бы и из рабства вырвался, и от Данариуса спасся…

      

Не говори, что ты об этом не думал.

             — С этого дня ты начнёшь обучение, — спешно говорил Данариус, складывая в свою сумку какие-то бумаги и магические зелья.       — Да, хозяин, — Фенрис низко склонил голову.       — Мне пришлось пойти на кое-какие неприятные для меня поступки, — Данариус зло взглянул на Фенриса.       — Приношу свои извинения, хозяин, — тот опустился на одно колено, показывая свою покорность.       — Все свои извинения ты отработаешь сторицей, — усмехнулся Данариус.       — Да, хозяин. — Фенрис внутренне поёжился, но вида не показал.       Данариус замолчал и зарылся в бумаги, пытаясь не запутаться в своих записях. Он тихо что-то бормотал, шуршал и скрипел сминаемыми листками. Брякал очередными колбами и флаконами. Подскочив к шкафу, зарылся в него.       Фенрис находился в прострации. На любую фразу Данариуса отвечал: «Да, хозяин», «Нет, хозяин», «Вы совершенно правы, хозяин» и всё в таком духе. В своих мыслях он в очередной раз оказался прав — Данариус стал чаще домогаться, что заканчивалось извержением его спермы либо в рот несчастного раба, либо на лицо. Сначала было мерзко, и его рвало. Но, чем чаще, тем он становился всё отстранённее. Уже не чувствовал вкуса ни самой плоти, ни спермы, ни пихаемых в рот пальцев. Смотрел покорно. Делал дело и шёл заниматься другими делами. Отвращение к себе росло, достигая апогея и желания покончить с собой. И без того тусклый мир вокруг окончательно потерял все краски.       — Тебе нужно учиться контролю и правильно использовать силу клейм, — вновь заговорил Данариус.       — Да, хозяин, — эхом отозвался Фенрис.       — За имением, в саду тебя ждёт учитель. И не смей впредь меня позорить.       — Да, хозяин.       Прежде чем выйти, Данариус внимательно глянул на раба, хмыкнул на его непроницаемую маску и вышел. Следом кабинет покинул и Фенрис. Он проводил хозяина до ворот, внимательно слушая нарекания, поклонился и быстрым шагом направился к саду.       Учителем оказался человеческий мужчина в возрасте. На Фенриса он глянул без всякого выражения и проявления эмоций. Рукой указал на стойку с деревянным оружием, и Фенрис привычно сжал пальцы на рукояти двуручного меча. Мужчина кивнул и взял такой же.       На молчаливого учителя Фенрис косился с недоумением. Ни приветствий, ни указаний — ничего. Он думал, что будут и тут какие-то наставления, но тот пока хранил полное молчание. Фенрис только открыл рот, чтобы поинтересоваться, с чего они начнут, как учитель в один рывок оказался рядом, сбивая его с ног и отправляя в полёт на пару метров. Для Фенриса это оказалось слишком быстро, поэтому ни о каком блоке речи и не шло. При попытке подняться он снова был сбит и откинут, но уже от мощного пинка в живот. Закашлявшись, он снова начал подыматься и опять был опрокинут. И так несколько раз подряд, пока он не остался лежать на земле, раскинув руки. Рядом с головой воткнулся конец деревянного меча, и учитель покачал головой, как бы намекая, что навыки Фенриса никуда не годятся. Да и откуда бы им взяться? Фенрис даже не помнил, с какого момента он двуруч в руки взял. А про арену уже понял, что против него выставили таких же неумех, как и он сам, а первое его впечатление о них было ошибочным.       Наконец Фенрису было позволено подняться. Морщась от тупой боли в разных частях тела, он встал в боевую стойку, готовясь отразить удар. Учитель на него глянул скептически. Воткнув своё оружие в землю, он знаком показал, чтобы Фенрис стоял на месте, и начал ходить кругами возле него. А тот недоумевал, где конкретно ошибся. И тут же подумал, с чего взял, что у него даже стойка правильная?       Учитель вернулся к мечу выдернул из земли. Замерев перед Фенрисом, он встал ровно так же, как и эльф, а после начал смещать корпус, ноги, руки, голову, показывая, какой она должна быть в идеале. Вот только он похоже не учёл, что перед ним эльф, а не человек, и держать оружие в такой стойке становилось чуть сложнее — меч всё пытался перевесить и упасть.       Фенрис всегда ставил меч перед собой на почти вытянутых руках. Но это было чревато тем, что, если противник окажется сильнее, то нанесённый удар по мечу в таком положении может убить его самого. Учитель же показывал, как нужно держать: отклонив в сторону и чуть полубоком, расставив руки чуть дальше друг от друга. Скрипя зубами, Фенрис старательно повторял. Понимание, что держать меч подобным образом ему сложнее, пришло скоро. Но учитель оказался очень настойчивым и жёстким: за любую его оплошность Фенриса сбивали с ног в пару ударов, а то и в один, а следом шёл сильный шлепок мечом плашмя по ногам. Вечер ещё и не думал наступать, а Фенрис был один сплошной синяк.       Стараясь сосредоточиться, он усердно копировал движения. Если получалось идеально, он оставался на ногах, если нет — учитель делал подножку и бил мечом. Надо ли говорить, что от Фенриса живого места не осталось из-за того, что он абсолютно ничего не знал о владении мечом. Спасибо и на том, что знал за какой край браться.       Учитель всё с тем же каменным выражением лица спокойно вертел деревяшку одной рукой, как хотел. Было непонятно, хвастается ли он или показывает, чему можно научиться. Превозмогая усталость, Фенрис, опираясь на меч, попытался подняться, но тут дали знать о себе метки, и с тихим глухим стоном он опустился обратно.       Учитель на стенания эльфа смотрел без эмоций. Видя, как мальчишка пытается справиться с волнами боли, перерастающей в агонию, он тихо выдохнул. Фенрис, издав что-то подобное рыку, чем вызвал еле заметную улыбку человека, снова начал пытаться подняться. Но боль сковывала, пытаясь опустить его ниже, чем уже есть.       — Используй боль, как силу, — сказал учитель, и Фенрис поднял голову, смотря озадачено. — Чем сильнее она, чем больше на тебе увечий, чем ты слабее, тем становишься сильнее.       — Это нелепо! — прохрипел Фенрис.       — Ярость ослепляет. В бою твой разум должен быть чист. Боль никуда не денется. Никогда. Так обрати её в силу, а не слабость. Чем ты больше истощён, тем сильнее.       Учитель замахнулся мечом, и Фенрис припал ниже и тут же получил по голове, в которой и так звенело, но тут стало ещё хуже. За первым ударом последовал второй. Третий. Четвёртый… Фенрис понял, что пока он не встанет, учитель так и продолжит бить его по голове. И стоило ему попытаться подняться, как удары прекратились. Но, если замирал — возобновлялись.       — Как из боли сделать силу?! — возопил Фенрис и был опрокинут на спину с одного удара кулаком в лицо.       — Ты позволяешь себе слишком много эмоций. Ты лишь жалкий раб. Не забывай о том, что ты вещь. Оружие для своего хозяина.       Отплёвывая кровь, Фенрис на удивление шустро поднялся, но на ногах простоял недолго — один точный пинок в солнечное сплетение, и, хрипя, он отлетел на несколько метров, больно приложившись лопатками о бордюр фонтана.       — Запри всё в себе. Не поддавайся. Боль — твоя сила. Сделаешь, как я говорю, и увидишь, насколько будет проще.       Фенрис не мог понять, пытается ли этот человек его приободрить или лишний раз уверить, что он никто и ничто. Превозмогая боль, он всё же поднялся.       — Давай-ка я тебе покажу, что может случиться, когда ты окажешься против более серьёзного врага, чем на той арене.       И вновь Фенрис не успел среагировать, как на него обрушился град ударов. Он пытался сгруппироваться, но его блоки человек обходил с лёгкостью, а когда попытался ударить в ответ, отправился в очередной полёт, рухнув в воду.       — Чувствуешь боль? — учитель присел на корточки перед лицом. — Чувствуешь? — сжав волосы, он рывком поднял его голову. — Чувствуешь, как одна перекрывает другую?       Если бы Фенриса не сковала агония, он бы ему описал, что это такое. Но тело отказывалось подчиняться. Он даже не смог заставить себя тронуться с места, когда учитель разодрал на нём рубашку и стал водить рукой по линиям клейм. Было всё равно, когда с него сорвали штаны и раздвинули ноги. Чего ему удивляться, что дошло до такого? Сильные всегда пожирают слабых.       Фенрис ничего не ощущал. Боль от клейм затмила всё. А учитель, вглядываясь в его пустой взгляд, делал то, за что ему платили. Он и сам не получал удовольствия, просто делал. Ему бы больше понравилось, если бы мальчишка реагировал. Но, видимо, агония заполнила его полностью. И это к лучшему.       Закончив, мужчина поднялся, поправил штаны и ушёл. Фенрис же, закрыв глаза, старался об этом не думать. Отчаяние и слабость захлестнули окончательно, и разум померк.              — И что можешь сказать? — Данариус рассматривал наёмника, недоумевая из-за его мокрой одежды.       — Мальчишка обучаем. Силы в нём есть, и при том немалые. Но не умеет контролировать и перекрывать боль. Он путается и позволяет агонии накрывать разум.       — И сколько тебе потребуется времени? — Данариус задумчиво побарабанил пальцами по столешнице.       — Зависит от того, на сколько вы мне его дадите.       — Не давай ему спуску. Последнюю волю вытряси, но сделай из него настоящего Лириумного Призрака. Моя поездка на Сегерон не отменена, но откладывается на неопределённый срок. И в этом конкретной даты даже я не скажу. Но то, что я могу сказать с полной уверенностью, так что к этому времени он точно должен быть полностью готов.       — Если у меня будет хотя бы пара месяцев, я сделаю вам из него бойца, хоть и неидеального.       — Неужели всё настолько плохо? Он ведь держал меч в руках.       — Боль от клейм его сковывает, не давая элементарно правильно взять оружие. Его реакция замедленна слишком сильно — не может уклониться от простого удара.       — А как же арена?       — Чудо и везение. А ещё дикое желание жить, которое отзывается в нём животным страхом. Я начну с азов, буду гонять его нещадно до тех пор, пока его разум не поймёт, что боль это его оружие.       — Не будет ли это опасным?       — Отнюдь. Он и пальцем вас не посмеет тронуть. Он понял, что ничего и ни для кого не значит. Что он вещь. А больше и не надо. Я обучу его дисциплине, и у вас, мой господин, будет один из лучших телохранителей. Дайте ему самую малость воли, и ради вас он себя не пожалеет.       — Если я захочу шлюху, я её куплю. Он мне не нужен для этого. Мне нужен непобедимый Лириумный Призрак, который не посмеет поднять на меня оружие. Но дай ему понять, что если пойдёт на попятную, я его под всех наёмников, что у меня есть, положу!       — Как прикажете, господин. — Наёмник склонился.       — У тебя есть минимум полгода.       — Этого более чем достаточно.       — В таком случае, он полностью твой. Но смотри, не убей его своими тренировками, пока что у меня нет средств на создание нового Призрака.       Наёмник поклонился и вышел из кабинета, оставив нанимателя корпеть над своими бумажками. Прежде чем уйти, он вернулся на импровизированную площадку, где в фонтане нашёл Фенриса. Того била крупная дрожь. Жар был таким, что наёмнику даже стало неуютно. Мальчишка терпел. Не так стойко, как хотелось бы, но, если захочет жить, он найдёт в себе силы. Наёмник Фенриса оставил там, где тот лежал. Оставил наедине со сжигавшим его жаром и разрывающей сам разум агонией.       Фенрис очнулся ближе к полуночи. Еле поднялся на трясущихся ногах, морщась от боли во всём теле. На то, что осталось от одежды, он не обратил внимания. Какая разница, что голый. Как будто до этого кому-то было дело.       Ковыляя, он добрался до того, что служило ему комнатой — небольшое прямоугольное помещение, где ничего кроме лежанки не было. Пересиливая усталость и не поддаваясь жару, он набрал в небольшой таз воды. Нужно было смыть с себя всю грязь.       Прохладная вода приятно обдавала тело и придавала бодрости. Она унимала жар. Давала успокоение разуму. Небольшой ручеёк скатился по спине, между ягодиц, и Фенрис ощутил, как из него начинает что-то вытекать. В нос ударил еле уловимый запах крови… И ничего. Полный штиль. Никаких эмоций по поводу того, что его определённо изнасиловали.       — Никаких эмоций, — пробормотал Фенрис, смотря на метки на руках. — Боль — это сила…       Тихо выдохнув, он присел на корточки, осторожно обмывая себя снизу. На отголосок боли он поморщился, но не более. Что страдать по тому, что уже случилось и случиться ещё не раз? Не думать. Главное не зацикливаться. Иного ему будет и не дано.       Ополоснувшись, Фенрис убрал за собой всё на места. Достал с полки большую льняную рубаху, которая была велика ему на несколько размеров, надел её и повернулся к лежанке, чтобы уже лечь и хоть немного отдохнуть. Но взгляд упал на табуретку с подносом. А затем на тарелку с поломанным на небольшие кусочки сыром. Ломоть свежего хлеба. Несколько кусочков жареного мяса. Кувшин с чем-то — со своего места ему видно не было. Но самое главное, два больших спелых красных яблока.       Фенрис медленно осмотрел всю каморку, пытаясь понять, что происходит, или найти что-то, что могло бы помочь ему в этом. С чего бы хозяину его так баловать? Чувствуя подвох, Фенрис подошёл ближе к табуретке и принюхался. От еды пахло… едой. Мясо источало аромат мяса, яблоки — яблока. В кувшине оказалось свежее молоко. Несмотря на то, что от вида хорошей, хоть и простой еды желудок разразился такой громкой тирадой, что стыдно стало, Фенрис к угощению притрагиваться не спешил. Но недолго…       Чем больше он смотрел на яблоки, тем обильнее во рту выделялась слюна. Она стекла с уголка приоткрытого рта к подбородку. Желудок связался таким узлом, что он с глухим стоном упал на колени рядом с табуретом, прижимая руки к животу. А потом — точно помутнение разума. Он с жадностью набросился на еду, чуть не уронив табурет. Первым было яблоко. Он с тихим стоном вгрызался в мягкий сочный фрукт, брызгая соком. Затем, давясь, он трясущимися руками стал запихивать в рот куски сыра, мяса и хлеба, старательно запивая молоком.       В тот момент он уже не думал о том, что в еду могли что-то подсыпать или элементарно плюнуть и нассать. Ничего такого он не ощущал. Голод оказался страшнее и отвратительнее, чем клейма. Еда и правда оказалась вкусной. Съелась она в момент, и Фенрис лениво уполз на лежак, завалился спиной и прикрыл глаза. В голове крутились мысли, начиная от учителя и того, что он сделал, Данариуса с его ученицами, и заканчивая самоубийством. Но самому прервать свою жизнь оказалось делом более страшным, чем гнев хозяина и побои с изнасилованием учителя.       Незаметно для себя Фенрис уснул. И снился ему далеко не радужный сон, а как хозяин перерезает ему горло, заставляя плясать его тело марионеткой, на потеху друзьям из магистериума…