Его жизнь. Часть 1. Фенрис

             

«Отклонение».

      

Фенрис продолжает приспосабливаться к своим татуировкам.

      

Лириумные символы помогают сопротивляться магическим атакам.

             Фенрис просидел до самого утра. Разбушевавшиеся стихии угомонились в середине ночи. Но Фенрис всё медитировал, пытаясь найти лазейки в памяти, чтобы дотянуться или же найти, как заставить себя вспомнить. Ничего не получалось. В голове царил мрак и холод. Да и появилось такое чувство, что разум сам отталкивает своего обладателя, только чтобы он ничего не вспоминал.       От долгого сидения в одной позе, тело затекло и задеревенело. Фенрис медленно открыл глаза и, шипя от боли, принялся разминать тело. Мышцы изнутри точно пронзали иголки, что добавляло неудобства, ведь ему и ноющих клейм хватало. И чем дольше Фенрис всячески выгибался и дрыгал конечностями, возвращая им подвижность, тем больше недоумевал от развернувшегося вокруг погрома.       Взгляд больших зелёных глаз цеплялся за каждую разломанную скамейку, распавшуюся на куски амфору с цветами, на сами цветы, чьи останки разлетелись по всему балкону, на мелкую крошку от перил и не только. Фенрис огляделся по сторонам, а вокруг всё тоже. Особенно его поразила отвалившаяся часть перил ближе к центру. Он даже подошёл к краю и уставился на пару «колонн» от них, которые валялись в неглубокой луже и явно пока никем обнаружены не были. Да и рассвет только-только наступал, само собой этот кусок камня ещё не нашли. Дом медленно начинал просыпаться. Не весь…       Фенрис заскочил обратно в комнату. Да так прытко, что запутался в шторине, о которой забыл, и чуть не сорвал её с балки. Пришлось притормозить да распутаться и только потом протиснуться в комнату. И было открыл рот, чтобы поведать о том, что творится на балконе, как закрыл обратно, рассматривая всё ещё спящего Дориана.       Само собой, юному господину было начхать на всё. Он вчера половину ночи развлекался, а до этого работал. Силы его покинули, поэтому он сопел. Всё так же — задницей кверху. Фенрис мельком оглядел господина и со вздохом ушёл до шкафа, откуда достал тонкое одеяло и накрыл им его, дабы не продуло. А после, частично открыв двери, приоткрыл пару форточек, чтобы комнату наполнил свежий воздух. Спёртый запах чувствовался слишком хорошо, несмотря на размеры комнаты.       Найдя в себе смелость, Фенрис сходил в ванную и ополоснулся, так как была только та, что с большим бассейном, где купался господин, то была вероятность, что рабам там мыться нельзя. Приглаживая влажные волосы, Фенрис, уже одетый, вышел из комнаты и сходил до кладовки, откуда притащил несколько вёдер, поставленные в таз, а внутри тряпки. Швабру пришлось зажать подмышкой, как и метлу. Чем ещё заниматься, пока господин спит, как не уборкой? И плевать, что не понятно, откуда такие разрушения. Особенно если учесть, что он всю ночь просидел на коленях, и по нему не попало.       Плотно прикрыв за собой дверь, Фенрис оглядел бардак и, задумчиво пожевав губу, отставил в сторону ненужное и начал просто собирать самые большие куски, складывая их в таз. Под тонкими подошвами невысоких сапог из лёгкой кожи хрустели мелкие камешки, рассыпаясь в пыль. Фенрис уставился на росший в некогда красивой амфоре куст роз и издал тихий вздох — земля рассыпана, от куста остались только воспоминания, как и от горшка, в котором тот сидел.       За уборкой Фенрис провозился полдня. Оба принесённых таза, полные крупных кусков камней. Рядом четыре ведра с оставшейся грязью — с большей её частью. Когда проснулись слуги и обнаружили кусок балкона, Фенрису пришлось выглянуть и сказать, что это отсюда упал. Но в комнату разбираться никто не полез, когда он сказал, что юный господин всё ещё спит. А судя по тому, как он перевернулся, то проспит до самого вечера. Но даже к лучшему — не будет лишний раз дёргать.       А когда Фенрис закончил наводить порядок на балконе и он сиял чистотой, время перевалило далеко за полдень. Оставалось только куда-то деть тазы и вёдра с мусором. И Фенрис уже собирался взяться за них и пойти спросить у кого-то из слуг, как дверь на балкон открылась, и на него вышел широко зевающий и голый Дориан. Потирая лицо, он сонным взглядом воззрился на замершего с тазиком в руках Фенриса и недоумённо приподнял брови.       — А что это тут такое случилось? — Дориан ойкнул, таращась на разруху. — Что случилось?!       — Я не знаю, господин. Когда я поднялся, тут был хаос. Простите, я позволил себе убрать всё.       — Неужели это вчерашнее буйство так постаралось? А ещё где-то так разрушило что-то?       — Я не знаю, господин, простите. — Фенрис низко поклонился.       — Интересно, однако. — Дориан прошёл дальше, внимательно рассматривая сломанные скамейки. — Странно. — он присел возле дыры в перилах и провёл по ним пальцами. — Если бы это откололо молнией, должны были остаться следы. А тут чисто, — он обернулся и уставился на Фенриса, который явно занервничал, но старательно пытался это скрыть. — Ты точно к этому свою руку не приложил?       — Простите, господин, — Фенрис опустился на колени. — Оставшуюся ночь я провёл на балконе, пытаясь достучаться до данной мне хозяином силы. Но я ничего такого не делал.       — Ты что, ослеп на этот момент? — рассмеялся Дориан.       — Закрыл глаза…       — Ну да, как вариант, что это бы помогло, — Дориан хмыкнул и поднялся. — Получилось что-нибудь?       — Простите, господин, я так ничего и не смог сделать.       — А теперь, подключим голову, а не мышцы, — протянул Дориан. — Чисто гипотетически, из-за шума грома, ты не смог расслышать, как это всё крошится. А из-за закрытых глаз и дождя — увидеть. Возможно, у тебя, на самом деле, что-то да получилось сделать. Просто это прошло незаметно для тебя.       Фенрис озадачено изогнул брови и украдкой глянул на юного господина. Рассерженным и тем более в ярости он явно не был. На лице играли эмоции задумчивости и любопытства с интересом. Весь его вид говорил, что происходящее его забавляет. Фенрис старательно пытался слиться с окружающем чем-либо, дабы стать ещё более незаметным. А ну как юный господин всё же обвинит в разрушении его и отвалит пару десятков розг на его многострадальную спину. Благо его чёрные безрукавка и короткие штаны были вымазаны в пыли, отчего больше походили на серые. Как раз в цвет балкона. Да и растрёпанные волосы, как и лицо, да и вообще все открытые участки тела покрывала та же пыль.       — Любопытный феномен! — воскликнул Дориан и хлопнул в ладоши. — Фенрис, — он подошёл ближе к нему и замер в шаге, — а ты тут полы собой мыл, что ли? Чего грязный такой?       — Простите, господин, работы оказалось больше, чем я предполагал, поэтому весь и вывозился.       Присев на одно колено, Дориан протянул руку и, сжав Фенриса за подбородок, потянул, заставив поднять голову и посмотреть на себя. Фенрис от этого не знал, куда деть взгляд и старательно смотрел вниз, на ключицы. Красивые. Кожа приятного оттенка…       — Хочешь маленький бесплатный совет? — тихо рассмеялся Дориан, приблизив своё лицо к его. — Если нужно смотреть кому-то в глаза, смотри между ними. Будет проще.       Фенрис на это не нашёл, что ответить, только с недоумением уставился в серые радужки. Дориан же, хохотнув, поднялся на ноги и ушёл обратно в комнату. А Фенрис как стоял на коленях, так и остался. Он-то думал, юный господин ему скажет, что делать, а так получалось, что ещё больше в тупик поставил.       — Не стой там, как статуя! — из комнаты крикнул Дориан. — Оставь всё, другие уберут.       Отодвинув таз с камнями к остальным, Фенрис послушно утопал в сторону ванной, куда Дориан, охая и держась за задницу, забрался и присел на стул. Весь его усталый вид говорил, что он бы ещё отдохнул и ничего не делал, но долг обязывал. Причём, долг перед самим собой. Дориан жестом указал Фенрису, чтобы тоже забирался в воду, и дал ему пару минут на ополоснуться, чтобы смыть немного грязи.       — Итак, — Дориан, пальчиком поманив Фенриса, поднял ногу и вытянул её в его сторону, чтобы тот помассировал. — Есть у меня небольшая идейка, как помочь тебе понять свой дар. А так как это просто идейка, то я в ней не уверен. Но лучше, чем ничего. — он шумно выдохнул, стоило пальцам Фенриса надавить на особую точку на ступне.       Сам же Фенрис на его реакцию замер на пару секунд, не понимая, продолжать или всё же стоит остановиться. Но судя по блаженному лицу юного господина, против такого он не был, и Фенрис вновь задвигал руками. А у Дориана точно в паху массировали, ощущения были до того странные, что он чуть не обмочился, когда неожиданно для обоих кончил.       — Вот это поворот… — ошарашено выдал Дориан, разглядывая белесую густую сперму, которая относительно быстро растворялась в горячей воде.       Фенрис промолчал. Хотя, когда тот застонал сквозь плотно сжатые зубы, хотелось спросить, всё ли с ним в порядке, но вопрос исчерпал сам себя, когда всё случилось. Да ещё и смотрит, с таким лёгким осуждением, точно Фенрис специально это сделал. А тот даже не был в курсе, что это может произойти.       — Сейчас домоемся, поедим, и я проверю свою задумку, — устало протянул Дориан. — Хочу виноград!       Скептически приподняв бровь, Фенрис мотнул головой, отчего пряди белых волос налипли на глаза, и, отплыв к бортику, взял с него мочалку и мыло. И пока он мыл юного господина, тот весело рассказывал ему о своих школьных приключениях и как он чуть не сжёг кого-то там, воспламенив ему волосы.       Как Дориан и обещался, после купания они поели. Фенрис понадеялся, что пичкать, как в прошлый раз, его не будет. Почти так и вышло. Скормив ему тарелку мяса с кусочками теста, по крайней мере, Фенрису показалось, что это оно, Дориан пододвинул к нему вазу с фруктами. Не сдержавшись, Фенрис съел все яблоки. А потом он подумал, что сейчас Дориан сядет за свою работу, а его в очередной раз заставит чистить этот несчастный виноград. Фенрису как-то приснилось, что Дориан состоит из винограда. А когда проснулся, таращился в потолок, пытаясь понять, чего это такое странное ему привиделось. Особенно если учесть, что сны он видит редко.       Следуя за юным господином, Фенрис пожалел, что позволил своей слабости и любви к яблокам взять верх, ибо живот не особо приятно тянуло. Но всё же не так сильно, как в прошлый раз, когда ему скормили две тарелки мяса.       Дориан прошёл имение насквозь, затем через сад и вышел на свободное от чего-либо пространство, ускорил шаг и замер на другом конце, повернувшись к Фенрису лицом. А тот замер на противоположном. Фенрис напрягся, когда Дориан достал из-за спины посох, с белым набалдашником, который был зажат чьей-то когтистой лапой, а на конце — короткое лезвие. Да и в целом Дориан вырядился так, точно куда-то собрался. Его белая мантия с расшитыми двумя идеями на спине и подоле, который был только с одной стороны. Да ещё и обнажённое плечо на свободной от накидки стороне. Отдельно идущий рукав, заканчивающийся перчаткой без пальцев. Или это и есть перчатка, а не рукав? Но на второй-то стороне обычный рукав и коротка перчатка, так же без пальцев. Ох уж эта странная мода на мантии… Но больше всего взгляд притягивала облегающие штаны, с высокими объёмными сапогами, которые подчёркивали его фигуру и длину ног. Однако изюминку добавляло и красивое сочетание бело-серых одеяний и смуглой кожи. Фенрис невольно на это засмотрелся и даже не заметил, как Дориан над ним посмеялся.       — Нравится, как я выгляжу? — полюбопытствовал Дориан, широко улыбаясь.       — Вам, идёт, господин, — хрипло пробормотал Фенрис, отворачиваясь.       — Ещё бы, — Дориан хитро подмигнул. — Таких красивых юношей, как я, на всём свете не сыскать! — и он залился задорным смехом.       Фенрис на это приподнял бровь. Всё-таки, юный господин явно о себе чересчур высокого мнения.       — Ладно. — отсмеявшись, Дориан откашлялся и воткнул посох лезвием в землю. — Посмеялись, и будет. Подойди ближе.       Послушно выйдя вперёд, Фенрис замер на середине. Напряжение постепенно набирало обороты. Особенно его мелко затрясло, когда Дориан пошевелил пальцами и по рукам забегали и засверкали яркие фиолетовые, белые и золотистые молнии. Тут же пришла ассоциация с ночной бурей.       — Надеюсь, ты понимаешь, почему я сейчас не даю тебе оружие, — Дориан улыбнулся.       Ударившие по кругу шесть молнии в нескольких шагах от Фенриса заставили его с испугу упасть на колени и закрыть голову руками. Всё внутри сжалось от страха.       — Нет-нет-нет, Фенрис, поднимись. Ты должен защититься от них, а не прятаться, — вздохнул Дориан.       Выполнив приказ, Фенрис поднялся на ноги.       — Используй клейма! — крикнул Дориан, и две молнии с разных концов поля направились к Фенрису.       Выбор был за Фенрисом: прятаться и трястись или попытаться сделать хоть что-то. Клейма ярко вспыхнули, почти в момент покрывая его мягким серебристо-белым светом. Он постарался сосредоточиться на силе, но приблизившиеся молнии, которые после каждого своего удара оставляли на землё черные пятна копоти, жутко его пугали. Покров Лириумного Призрака мерцал, грозясь под давлением страха погаснуть полностью.       Один удар сердца.       В зелёных глазах застыла яркая вспышка.       И мышцы затрещали от пронзившей всё тело боли.       Из-за неопытности своего обладателя, Лириумный Призрак не смог отразить всю магию, и часть её прошла сквозь защиту. Надрывая голосовые связки, Фенрис издал истошный вопль и упал на колени, а следом и набок. Вцепившись в волосы руками, он пытался совладать с нестерпимой болью. И хоть магия тому уже не была причиной, но клейма продолжали гореть огнём.       — Только не говори, что я тебя переоценил, — проворчал Дориан, присаживаясь рядом и доставая флакон зелья из кармана. — Фенрис! Ты же отразил часть магии! Так… — еле перевернув Фенрис на спину, Дориан через силу заставил его выпить снадобье.       На язык вылилась приторно сладкая жидкость. Фенрис ею чуть не подавился, так как не сразу сообразил, что нужно проглотить. Дориану даже пришлось придержать его, чтобы быстрее откашлялся.       — Послушай, от того, насколько быстро ты сможешь ими овладеть, будет зависеть твоя жизнь. Ты ведь отправишься на Сегерон. Хочу сказать, саирбазы хорошие маги, так что тебе же лучше, если научишься отражать враждебную магию. В идеале бы отразить всю, но хотя бы большую часть, чтобы стерпеть боль от оставшейся. Поэтому, Фенрис, поднимайся, и продолжим.       Несмотря на свои слова, Дориан всё же дал Фенрису несколько минут взять себя в руки и адаптироваться к ощущениям в теле. Боль никуда не ушла, но Фенрис принял её, давая своим возможностям проявиться полностью. Ведь «призрак» давал ему не только сопротивляемость к магии, но и скорость. Что не сможет отразить, от того должен будет уклониться.       Когда в нахмуренно-мрачном лице Фенриса появилась уверенность, Дориан тихо хмыкнул и, крутанув посохом, ударил его острым концом об землю. Вокруг площадки хаотично начали ударять молнии, которые устремились к Фенрису. Лириум, принимая на себя удар магии, зазвенел. Всё тело его обладателя было напряжено до предела. Стараясь не поддаваться боли и панике, Фенрис, сдвинулся с места, отскакивая в сторону, принимая на себя ещё один и глухо рыча, отпрыгнул назад.       Происходящее напоминало игру в «кошки-мышки». Фенрис был той самой мышкой, которая пыталась спрятаться от десятков молний-котов, коими управлял злой колдун в лице сосредоточенного Дориана. У него не было цели измучить несчастного эльфа, но было желание увидеть весь его потенциал. Заставить его понять, что то, что делается, это для его блага. И это спасёт ему жизнь. И не только ему — хозяину.       И Дориан, как никогда в своей жизни, возжелал обладать Лириумным Призраком, — возжелал так, как никогда ничего и никого не желал. Фенрис казался ему редкой жемчужиной, которую стоило не просто сунуть куда-либо и спрятать, а начертать вокруг самые страшные заклинания, чтобы никто не смел на него посягнуть. Вот только уверенность в том, что Лириумный Призрак не будет принадлежать ему, заставляла Дориана злиться. И на его злость, что «жемчужина», точно вода, просачивается сквозь пальцы, отзывалась ярящаяся магия.       Чувствовал это и Фенрис. Если до этого его прошибала чистая энергия, заставляя тело содрогаться, то сейчас точно добавился испепеляющий огонь, желающий сжечь несчастного раба, не оставив и кучки пепла. Всё тело Фенриса окутал призрачный покров, делая его похожим на сшитую из отдельных кусочков чёрного нечто куклу. Сверкнувшие сталью глаза были устремлены на мага. А Дориан, так увлёкся размышлениями, что не сразу сообразил что перебарщивает.       Однако, когда до Дориана дошло, что он использует слишком много магической силы, он ничего не сделал. От вида Лириумного Призрака, который спасая свою жизнь, ловко отпрыгивал от молний, стойко отражал часть их силы и терпел оставшуюся, Дориан прерывисто выдохнул. Это зрелище восхищало. Точно перед ним стоял не хрупкий эльф, а демон из самой Тени. Рисунок лириума ярко горел, оттеняя тело и делая его похожим на сгустки тёмного тумана, поверх которого ложился белый. Он сплетался, делая Фенриса практически неуловим для глаза. В ближнем бою с таким умением он точно всегда будет в выигрышной позиции. Однако…       Дориан ойкнул — Лириумный Призрак, рванул к нему и, сбив с ног, навис. Вид этого разозлённого демона… возбуждал. Но возбуждение сошло на нет, когда покров призрака спал, а из носа Фенриса двумя водопадами хлынула кровь. Да и сам он, закатив глаза, обмяк, теряя сознание. Дориан сначала просто лежал, хлопая широко распахнутыми глазами, но стоило крови стечь с его шеи, как он спохватился.       Посох был откинут в сторону, чтобы не мешался. Возможно, Дориан и был подтянутого телосложение и лишний жирок в нём не найти, но вот силы и выносливости ему не хватало. Поэтому, чтобы перевернуть Фенриса на спину, а перед этим столкнуть с себя, пришлось приложить максимум усилий. Да и кряхтел он точно вековой старец. А следом и тихо ругался, что эльф, непонятно в чём душа держится, а неподъёмный.       — Похоже, — пробормотал Дориан, — я немного переусердствовал.       Дориан ощупал горячущий лоб Фенриса и тихо выругался на самого себя. Теперь придётся ещё больше отвлечься от своей учёбы и заняться приготовлением нужных снадобий и зелий, чтобы помочь Фенрису быстрее восстановиться. Усмехнувшись, Дориан склонился ниже и провёл кончиком языка по его нижней губе, облизнулся и поцеловал.       — Посмотрим, смогут ли все мои знания поднять тебя на ноги в самые короткие сроки. Например, завтра к утру. — Дориан задорно рассмеялся, и как-то в его голове даже мысли не возникло, что Фенрис испытывает агонию.