Его жизнь. Часть 1. Фенрис

              — Ты когда-нибудь думал о самоубийстве?        — Могу спросить тебя о том же.        — Я серьезно. Сразу бы и из рабства вырвался, и от Данариуса спасся… Не говори, что ты об этом не думал.        — Не думал. Убивать себя — грех перед Создателем.        — Ты… в это веришь?        — Пытаюсь. Есть вещи похуже рабства.        — А есть похуже смерти.              — Благодаря тебе, я продвинулся на ступень выше! — говорил Данариус, держа голову ничего не понимающего Фенриса в руках. — Сегодня важный день. Если быть точнее, вечер! Магистериум меня оценил по достоинству!       — Простите, хозяин, за мою дерзость… — пробубнил Фенрис. Из-за того, что большие пальцы рук Данариуса сжимали его щёки, говорить было сложнее.       — Сегодня я в хорошем настроении, можешь говорить!       — Но разве вы уже не магистр?       — О, совершенно верно. Я магистр. Ах, мой маленький Фенрис, из-за того, что забыл, ты многое не можешь понять в данный момент. Но я не хочу объяснять иерархию магистериума. Просто знай, что ты сделал меня ближе к моей цели!       — Благодарю за оказанную честь, хозяин.       Данариус тихо хмыкнул и убрал со лба прядки волос, рассматривая точки лириума. Пальцы соскользнули ниже, к подбородку, а с него, по клеймам, на шею и ворот рубашки. Потянув за одну завязку, он оголил ключицы.       Фенрис старательно прятал волнение и нотки страха. Это у него получалось идеально. Хозяин ведь в полном своём праве. Столько средств в него вложил.       Когда Данариус потянул рубашку, чтобы снять, Фенрис послушно поднял руки. От жадного взгляда хозяина бросало в дрожь. Как и от его рук на теле. Данариус водил пальцами по клеймам, что-то бормоча под нос. Боль в метках точно нарастала. Всё больше сосредотачиваясь на руках на своём торсе, Фенрис чуть сморщил нос от нарастающего жжения. И хорошо, что Данариус этого не замечал, а то подумал бы, что раб смеет на него реагировать подобным образом.       Глаза Фенриса удивлённо распахнулись, когда Данариус ткнулся носом в его шею, глубоко вдыхая аромат пены. Он выпрямился и, придирчиво оглядывая лицо Фенриса, поправил ему чёлку, отодвигая немого в сторону.       — Вот так, незаметно прошёл год с лишним, — усмехнулся Данариус, — а ты ничуть не изменился.       — Хозяин?       — Одевайся, почти время. — Данариус отошёл в сторону, разглядывая, как Фенрис поправляет рубашку. — Всё-таки, обойдёмся без доспеха. Оставайся в этом.       — Как прикажете, хозяин. — Фенрис низко склонил голову.       — Даже интересна их реакция, когда их начнёт обслуживать сам Лириумный Призрак. — Данариус издал издевательский смешок. — Не подведи меня!       Смолчав, Фенрис только ниже склонил голову. Вечер обещал быть неоднозначным.       Чем ближе подходило время, тем больше народа становилось в доме. Данариус, приветливо улыбаясь, встречал каждого гостя, пожимая им руки или вовсе крепко обнимаясь, похлопывал по плечам и спине. Фенрис безмолвной тенью стоял за его спиной, ожидая любых распоряжений. Некоторые на него косились с откровенной враждой, некоторые с опаской, а кто-то с любопытством. Данариус отвечал почти на все вопросы, касающиеся своего телохранителя. А от некоторых умело отшучивался, подогревая пламя любопытства.       Носящиеся рабы разносили угощения и выпивку. Небольшие круглые столы по краям зала ломились от всевозможных яств. На диванчиках из красного бархата, с вычурными объёмными спинками, с горделивым видом восседали более пожилые маги. Они следили за каждым рабом, точно выискивая в них провинность и ловя на ошибке. С недовольными лицами и, как бы нехотя, они брали с подносов бокалы с «Агреджио», а со следующего небольшую тарелочку с закусками.       Ноги утопали в пушистом алом ковре, который тянулся по всему залу. Столько сил ушло, чтобы разложить его. Ровно и гладко, без единой складочки. И так, чтобы не торчали углы. А сколько же сил было затрачено на то, чтобы принести его. Фенрису пришлось с этим помочь, иначе нетренированные и неподготовленные рабы грозились тянуть его несколько часов. Данариус тогда даже психовать начал. Фенрис и вызвался, дабы хозяин не растерял своё хорошее настроение. И это несмотря на то, что ему было велено отдохнуть и ничего не делать. Но Фенрис без дела сидеть не мог. Вот и переоделся, да и помог. И не только с этим.       Бордовые тяжёлые шторы были заменены на чёрные с алыми росчерками. Несчастные рабыни, что их разглаживали и вешали, чуть не поубивались, лазая по стремянкам. А если бы Адриана не подпихивала их, было бы быстрее и лучше. Самое смешное, что Данариус, ранее не обращающий на такие выпады ученицы, велел ей не трогать рабов, иначе они могли не уложиться к сроку.       За сдвинутыми в стороны массивными шторами висела лёгкая белая полупрозрачная ткань. Сквозь неё было видно темнеющее небо, предвещающее скорую встречу хозяина и его дружков магов. Между окнами — отполированные до блеска статуи именитых магистров, а на стенах — дорогостоящие картины и гобелены.       В одном из дальних углов зала стояли музыканты. Их большая часть ещё готовилась, но некоторые играли тихую спокойную музыку, развеивая лёгкую скуку. Маги собирались по небольшим компаниям, перешёптываясь. Они обсуждали и рабов (насколько послушны и опрятны), и убранства (насколько оно дорогое), и музыку, и внешний вид в целом, постепенно переходя на политику и какие-то опасения.       Несмотря на несколько десятков магов в зале, полон он ещё не был. Да и уважаемые друзья всё прибывали. Данариус, как губы не устали, всё растягивал их в холодной лицемерной улыбке. Снова и снова пожимал руки, отвешивал комплименты всем, кто выше его рангом, и просто кивал тем, кто ниже.        Вид стольких магов под одной крышей, в столь малом пространстве, заставлял Фенриса нервничать. Все эти тяжёлые ощутимые взгляды на себе. Точно липкая смола они приклеивались к нему и клеймам, стекали вниз, обволакивая, точно паучий кокон. И хоть Фенрис никогда не был в могиле, ощущения были схожи с тем, что его запирали в сыром узком гробу.       Не поддаваться эмоциям — звучало в голове Фенриса. И он это делал.       Нацепив мрачноватую маску безразличия, Фенрис редко поднимал голову. Только лишь когда требовал хозяин. А просил он об этом редко. По крайней мере, за то время, что он встречал гостей — ни разу. Иногда сам же поправлял чёлку, открывая метки на лбу. А чёлка упрямо выгибалась, скатывалась и вновь закрывала их. Даже странно, что у Данариуса на это хватало терпения. Фенрис, когда хозяин в очередной раз сдвинул волосы, подумал, что ещё разок, вот в этот или в этот, и он ему скальп снимет.       Посмотрев на болтающиеся перед глазами белые пряди волос, Фенрис осторожно подвинул их сам, попытавшись убрать за острое ухо. Но, увы и ах, длина была такой, что мешала смотреть, пряча глаза, но её не хватало, чтобы нормально убрать за ухо. Через несколько секунд, щекоча висок, волосы вновь накрыли глаза своей вуалью. Покосившись на говорящего с каким-то старцем хозяина, Фенрис, быстро облизав пальцы, отвёл непослушную прядь в сторону и немного пригладил. Должно хватить чуть дольше.       Бурно жестикулируя и повествуя о своём задании в рыбацких деревеньках, Данариус в красках описывал, как повёл себя его телохранитель. Фенрис прислушивался, удивляясь, насколько же у магов хорошо подвешен язык. Данариус сравнивал сияние его клейм с мертвым куском лириума, холодом льда и, конечно же, не обошлось без сравнения со звёздами. Но больше было интересно про «мёртвый лириум». Как это возможно? Это же камень. Вроде как…       Друг Данариуса удивлёно распахивал веки, косился с заметной опаской на идущего по левую сторону «призрака». А Фенрис, делая вид, что не замечает этого, украдкой бросал взгляды на хозяина, не желая пропускать его указаний. На старого мага Фенрис не смотрел. Только краем глаза. И то, просто был настороже, что хозяину понадобиться помощь или защита. Кто этих магов разберёт.       Взмахнув рукой, Данариус подал знак музыкантам, и те задвигались активнее. Под их старания он сказал очень коротенькую речь, типа: «Ешьте, пейте, отдыхайте». А после те, кто был ближе к нему, накинулись с расспросами:       — Как же вы нашли нужную дозировку?!       — Какие инструменты вы использовали?!       — А как вы выбрали эльфа? Он особенный?!       На этот вопрос Данариус весело рассмеялся. Он не говорил об этом Фенрису, но он и правда считал его особенным, выше других рабов. Ценнее. Но он не задумывался рассказать ему о матери и сестре. Нельзя было наталкивать его в таком состоянии на всякие мысли.       — А вы добавляли в лириум ещё какие-то зелья?!       — Вы выжгли на нём особое клеймо?!       На этом вопросе Фенрис поднял взгляд, но не голову, посмотрев на юнца, который вряд ли на много его старше. И о каком особом клейме может идти речь, если он целиком ими покрыт?       — Сколько заняло это по времени?!       — Какие ресурсы вы затратили?!       — А вы использовали её?       Под «её» магесса средних лет имела ввиду магию крови. Конечно, официально она и в Тевинтере запрещена. Но закрытые двери, лживые улыбки, хорошие связи и не болтающие рабы скрывали многое. А если пропадёт тройка другая рабов, никто и не хватится. Мало ли, какой несчастный случай произошёл. В жизни же всякое бывает. Никто и не брался это расследовать.       — Скольких мастеров вы использовали?       — А по сколько часов работали?       — А на что он способен?       — Какие силы клейма ему дали?!       Вопросы сыпались один за одним. Данариус даже и не пытался на них отвечать. Ибо смысла не было. Он только кивал, смеялся, шутливо грозил кому-то пальцем. И отвлёкся на одну особу, которая чуть ли не повисла на его плече, томно зашептав:       — Данариус, шалун, почему ты не сказал мне об этом?! Я так хотела поучаствовать! Ты должен помочь мне сделать такую же прелесть!       — О, Анжела, ты как всегда прелестна! Годы нисколько не портят тебя!       — Ох, Данариус, ты снова мне льстишь! — Дама расхохоталась, пряча половину лица за широким алым веером. — Но ты же мне поможешь? Я многое готова отдать ради… — Холод её синих глаз упёрся в Фенриса. — Они прекрасны! Ты разрешишь посмотреть на них в более спокойной обстановке? — зашептала она, прижавшись полными грудями к предплечью Данариуса и спрятавшись за веером.       — Посмотрим, — лукаво подмигнул Данариус и так же обернулся на телохранителя, — волчонок, не томи гостей, разлей же им «Агреджио»!       — Да, хозяин, — склонившись, Фенрис протянул руку, беря с подноса открытую бутылку.       Само собой, всё это было спланировано. Бутылку в нужное время поднесла рабыня. Открыта она была и того раньше. А как только поднос опустел, рабыня поспешила отдалиться, точно её и не было. А Фенрис, заведя левую руку за спину, медленно ходил от гостя к гостю, наливая им вина. И когда бутылка опустела, всё та же рабыня поднесла новую и забрала предыдущую. Только вот вторая не закончилась и Фенрис, держа её за горлышко, вновь замер за спиной хозяина.       Ходить между магами, точно попасть на невольничий рынок. Все на него смотрели таким взглядом, словно приценивались. Кто-то даже пытался отойти, когда подходил он. Вот тут Фенрис даже застыл, не понимая, что делать. Нужно и в бокал вина налить, как хозяин велел, а парнишка-маг от него пятится. Хотя обошлось без всяческих инцидентов, когда пожилая дама посмеялась над юнцом, и тот, чтобы не казаться ещё большим идиотом, всё же сделал шаг навстречу и протянул бокал, на максимально вытянутой руке. Одно слово — маги. Сначала создадут то, чего боятся, а потом по углам прячутся.       А вот стоило подойти ко взрослому мужчине лет сорока, может постарше, — вроде ровесник хозяина, но тот выглядит более потасканным, — стало сразу понятно, что страха он не испытывает. Пронзительные голубые глаза точно видел Фенриса насквозь. Была ли в них жалость? Или это обман зрения? Фенрис не смог объяснить этого и спустя несколько лет. Он просто поклонился, наполнил его бокал и отошёл за спину хозяина, который принялся увлечённо рассказывать об операции.       Слушать о себе хвалёные речи хозяина было странным. Но Фенриса интересовала не похвальба. С каждым новым словом Данариус проливал свет на то, что потеряла память. Возможно, это и была простая пара фраз, но она становилась зацепкой. Данариус всё-таки подтвердил, что Фенрис был одним из особых рабов. Но не совсем понятно, в чём конкретно заключалась его особенность. Фенрис напряг память, но, даже услышав это, ничего не представлялось, воспоминания не желали являть себя. И, как вариант, что Фенрису нужен был какой-то иной толчок для этого.       Постепенно вечер набирал обороты. Число тех, кто хотел узнать о ритуале как можно больше, вокруг Данариуса и Фенриса всё возрастало. Продолжая разливать вино, Фенрис ощущал на себе всё новые взгляды. Их становилось всё больше. А от этого увеличивалось и ощущение кокона. Становилось труднее дышать.       — Фенрис, — пьяно улыбаясь, Данариус приобнял его за талию, — сними рубашку.       Поклонившись, Фенрис выполнил приказ, передав часть одежды подошедшей рабыне. Повинуясь маху руки хозяина, он вышел в центр образовавшегося круга. Клейма вспыхнули, вызывая восторженные вздохи и ропот. Выпрямившись настолько, насколько позволяла привыкшая быть сгорбленной спина, Фенрис поправил чёлку, показывая «звезды» на лбу. Взгляд зацепился за того же мужчину, и он поспешил развернуться.       — Это потрясающе! — выдохнула та самая дама. — Можно?       На разрешающий кивок, она подошла ближе к Фенрису и чуть дрожащей от волнения рукой, провела точно по линии метки.       — Они нисколько не чувствуются! Такие гладкие!       — Лириум вливается под саму кожу, он сливается с ней, проникает в неё, давая моему верному волчонку уникальные способности! — посмеиваясь, сказал Данариус.       — Надеюсь, он немного нам их продемонстрирует? — Алчность, мелькнувшая в её глазах, сильно настораживала.       — Возможно! — расхохотался Данариус. — Господа, если хотите. — Он указал на замершего статуей Фенриса. — Только сильно не лапайте…       Руки… прикосновения… дрожь во всём теле. Неприятное. Но от этого никуда не деться. Кто-то откровенно наслаждался его покорством, трогая далеко не в тех местах, где были метки. Кто-то рассматривал сверкающий лириум. Чья-то рука взъерошила волосы, выискивая метки и там. Чья-то неприятная хватка сжалась на чувствительном ухе. Отчаяние охватывало Фенриса всё больше. Зажатый между магами, он ощущал себя листком бумаги, который был объят огнём. А что в итоге останется от него: пепел или ничего, было открытым вопросом.       Со спины на затылок, легла широкая тёплая ладонь. Она сместилась чуть ниже, и пальцы обхватили тонкую шею. Они сжимались всё сильнее, пока не достигли, ведомого только их обладателю, предела. Хватка разомкнулась. Дышать стало легче.       Осторожно обернувшись, Фенрис глянул на того самого мужчину. Он улыбнулся еле заметной улыбкой и начал пятится, пока не исчез за спинами товарищей. Фенриса несильно тряхнуло, но он тут же взял себя в руки. Он глянул на Данариуса, а тот широко улыбался. Своей очередной победе. За счёт страданий другого.