Его жизнь. Часть 1. Фенрис

             Воины Тумана (англ. FogWarriors) — группа повстанцев, борющихся за освобождение Сегерона от власти кунари и Империи Тевинтер.              Фенрис играл в загадки сам с собой. Задавал вопрос и ждал, когда же случится ответ. Он делал это не осознано. Получалось само. Хотелось и смеяться, и разрыдаться от собственных неудач, что постигали его одна за другой. Точно кто-то свыше распорядился убить и без того затюканного эльфа. Причём самым изощрённым способом из всех имеющихся.       Нет, несмотря ни на что плакать Фенрис не собирался. Оставшись без команд хозяина, он просто пытался выжить. И, вроде бы, пока получалось. Но надолго ли? Вот этот вопрос его и терзал весь путь, пока он бежал из Алама.       Из самого города было выбраться относительно легко. Пару раз повалялся на земле, прикидываясь мёртвым. Пара стычек, которые его не особо задержали. Та странная компания возле ворот. А вот потом началось интересное. Очень интересное! Вылетев из города, он промчался по дороге и практически нос к носу столкнулся с небольшим отрядом кунари. Пришлось зайцем от них бегать, когда отказался сдаваться.       Стычка была долгой. Все силы были исчерпаны в Аламе. Приходилось юлить и хитрить, ведь удар в лоб был бы для него фатальным. И без того вымотанное тело грозилось свалиться замертво.       Фенрис держался, как мог. Перебирался через кусты, наносил удары исподтишка, затаивался и снова бил. Напряжение выматывало разум активнее, чем махи руками с мечом и перескоки с места на место, в попытках избежать копья. Странное дело, но за все встречи как с кунари, так и с тал-васготами Фенрис не увидел лучников или арбалетчиков. Даже воины со щитами были редкостью. Но, если учесть строение их рук — скорее вид, — которые заканчивались когтями, — не у всех, но у большинства, — с такими пальцами и тетиву можно разодрать.       Затяжной бой не играл Фенрису на руку. Понимая, что не может справиться со всеми кунари, он попытался сбежать. Безусловно, это вышло, но весьма своеобразно. Немного поплутав в лесах близ Алама, он первый же наткнулся на группу тал-васготов. Удача это или нет, но Фенрис решил всё обернуть в свою пользу. Превозмогая себя, он поднял меч и ринулся на них. Встретили его бурными насмешливыми выкриками. Но даже так он сумел убить одного и ранить ещё нескольких. А там и кунари подоспели — видимо решили, что эльф для них либо важен, либо опасен, и отпускать не собирались.       Под шумок, когда две противоборствующие стороны столкнулись, разрывая друг друга, точно дикие звери, Фенрису и удалось сбежать. Не без ран и в очередной раз потерянного оружия, но было не до него. Он был рад. В меньшей степени. И больше напуган, не зная, что теперь делать.       Из-за своих мыслей он не смотрел на дорогу. Да и мешали точно специально бьющие по лицу ветки высоких кустарников, широкие листья неизвестных ему растений. Он продирался сквозь свисающие с деревьев лианы, чуть не угодив в их ловушку. А так как силы не прибавлялись, толком не получалось выпутываться. Несколько лиан обвили тело. Как так случилось, не понятно. Фенрис вроде выбрался, но они зацепились за запястье, застряв в выемках между сдвинутых и покореженных пластин, не желая выпускать его.       Несколько раз дёрнув рукой, Фенрис замер. Объятые огнём лёгкие, изнурённое тело и загнанный разум молили об отдыхе. Сердце бухало так, что было слышно, не прикладываясь к торсу ухом. Мысленно взмолившись, чтобы всё его естество взяло себя в руки, Фенрис начал распутывать кисть. Вторая рука дрожала, и пальцы скользили по мокрым стеблям. Он буквально случайно разобрал сдерживающий перчатку ремень — он и так держался на паре ниток, — и та соскользнула с руки.       Фенрис таращился на перчатку с пару минут. Взяв над собой контроль, он побрёл дальше, старательно избегая лиан. Солнце всё ближе прижималось к горизонту, и рассматривать дорогу становилось затруднительнее — было бы легче, если бы перед глазами всё не плавало. Отойдя в сторону, он попытался опереться рукой о ствол дерева, но вылетевшая из кустов небольшая птичка заставила его вздрогнуть от неожиданности. Ладонь соскользнула с влажного покрытого мхом ствола. Сердце на мгновение замерло от осознания, что он летит в овраг.       Он так и не понял, когда точно был удар. Сначала рухнул в кусты — это смягчило падение, но не затормозило его окончательно. Перекувыркнувшись несколько раз, Фенрис ударился спиной, что вышибло дух, и замер. Из многочисленных мелких ранок сочилась кровь. Хлестала она и из разбитого носа. Спасая Фенриса от дальнейших мучений, разум нырнул во тьму.       — И снова здравствуй, — раздался весёлый мужской голос, и вымученного Фенриса легко подняли на руки.              Под спиной было до странного удобно и мягко. Казалось, что лежал на перине. Небольшая подушка под головой. Фенрис, не открывая глаз, осторожно пошевелился, чувствуя, что укрыт тонкой простынёй.       Вдохнув полной грудью, он медленно выдохнул, прислушиваясь к ощущениям в теле. В нескольких местах несильно саднило. Конечности двигались неохотно, а стоило пошевелиться активнее, как сердце заработало шустрее, разгоняя застоявшуюся кровь по венам. Чувствовалась лёгкая усталость. В голове держался туман. Но в целом было не плохо. Никто не пытается убить, уже очень даже не плохо. Ну и то, что живой, определённо должно радовать…       Рискнув, Фенрис разомкнул веки и осторожно огляделся. Небольшая деревянная хижина, казалось, состоит из мелких веточек, сплетённых между собой. Квадратное вырубленное в стене оконце, без ставней, рам, подоконников и штор. Крыша сделана на манер стен, только из широких листьев и веток побольше. Дощатый пол, мебель отсутствовала полностью, как и всевозможные сундуки для вещей.       Но что понравилось Фенрису — скорее, показалось непривычным и интересным, — свисающие с потолка, ближе к стенам, всякое разное. На одной верёвке он видел с десяток привязанных по её длине небольших флаконов с одинаковой желтоватой жидкостью. Чуть дальше верёвка с банками с красной настойкой, ещё дальше — с голубой. Помимо них, так же висели пучки трав, цветов, кореньев.       Заканчивала сию картину лежанка, на которой Фенрис и проспал несколько дней, борясь с жаром и охватывающей его агонией. Тот бред, что он шептал немного пугал обхаживающих его травниц, но всё же своего подопечного они не бросили.       Фенрис медленно сел и откинул покрывало в сторону, обнаружив на себе лёгкую длинную белую рубашку и отсутствие каких-либо штанов. В принципе, это логично — одеть его нужно, а штаны только лишний раз стирать придётся. Поправив задравшуюся рубаху, Фенрис чуть сдвинулся. Мышцы слушались неохотно, с неприятной тягучей болью. Клейма так же доставляли неудобства, но, в целом, состояние было удовлетворительное. Он жив. Раны перевязаны и обработаны. Что ещё нужно желать? Осталось только разобраться, где он и зачем его спасли.       Развернувшись сильнее, он с недоумением поднял брови, рассматривая нечто накрытое плотным полотенцем. Воровато оглядев домик, Фенрис придвинулся ближе, сдвинул полотенце в сторону и голодно сглотнул. На небольшом подносе стояла тарелка с ломтями хлеба, несколькими кусками вяленого мяса и сыра. В высокой кружке затянулся плёночкой остывший бульон. Только от одного взгляда на свой обед, желудок свело такой болью от проснувшегося адского голода, что мысли, что еда может быть отравленной, даже не возникло.       Подскочив с места, Фенрис жадно накинулся на пищу. Как он при этом выглядел со стороны, ему было плевать. Голодно заталкивая хлеб в рот, он тихо застонал от удовольствия. Чтобы не жевать всухомятку, он запивал всё бульоном. Медленно приходило чувство насыщаемости. Желудок уже не пронзала режущая боль. По телу растеклась сытая сонливость, от которой Фенрису вновь захотелось уползти на лежанку и заснуть.       И он почти это сделал, как в хижину заглянула женщина. Увидев, что подопечный очнулся, она с любопытством оглядела пустые чашки, его голые острые коленки, нахмурилась на сползшие бинты на голени. Не говоря ни слова, женщина прошла глубже, поставила рядом с лежанкой тарелку с кашей и куском хлеба, забрала пустую посуду, ещё раз оглядела таращащегося на неё Фенриса и вышла.       Немного посидев на том же месте, Фенрис отполз обратно на лежак, подтянул кашу к себе и взялся есть. Мало ли, что его ждёт, так хоть наестся. Всё сил от этого побольше будет. В конце концов, не спасали же его для того, чтобы убить. Но, как вариант, будут допрашивать.       Не успел Фенрис доесть, как в домик спорым шагом вошёл мужчина лет сорока, с вымазанными в чём-то лицом и зализанными назад чуть длинноватыми волосами. На Фенриса с предельной внимательностью уставились синие глаза. Он и сам замер, не зная, что сказать, и ожидая, что его спросят о чём-то или же просто начнут беседу. Но мужчина пока просто его рассматривал. И Фенрис в ответ.       Сегеронец враждебным не казался, даже позволил себе улыбку и покивал, а после, вгоняя Фенриса в ещё большее не понимание, хитро ему подмигнул. На мужчине были надеты белые одежды, за спиной виднелись два больших кинжала. На поясе висели чем-то наполненные мешочки. Мужчина, улыбнувшись шире, прошёл ближе и присев рядом с лежанкой, сказал:       — Кушай, тебе нужно много сил. Наши травницы тебя практически с того света вытащили.       Фенрис как застыл, так с опаской на мужчину и вылупился. Мысли вихрем крутились в голове, пытаясь найти ответы на вопросы. Ну или что сделать, если попытаются: изнасиловать, убить, отобрать еду, пытать.       — Ты язык проглотил? — полюбопытствовал сегеронец. — Я знаю, он у тебя на месте! — и он задорно рассмеялся.       Фенрис впал в ступор. Ситуация и так была, мягко говоря, странной, а тут ещё какой-то слишком весёлый незнакомец, который непонятно чего хочет.       — Эльф, ответь, дай знать, что ты вменяемый. Или же стоит дать тебе больше времени на отдых?       — Я… — хрипло пробормотал Фенрис, — вменяемый.       — Уже лучше! Слышу, что говорить тебе сложно. Ты пока ешь, — сегеронец кивнул на чашку с кашей, — а я тебе немного расскажу о месте, где находимся.       Фенрис на него глянул с недоверием, прикрытое удивлением. С какой бы стати незнакомцу рассказывать такому же незнакомцу перед ним хоть что-то? Тем более о месте, где находятся. Если только это не какая-то проверка.       — Моё имя — Спрут, — мужчина шутливо поклонился.       Догадки Фенриса были верны, сегеронец не собирался рассказывать что-то такое. Чтобы навлекло на него и его людей беду. Ему нужно было знать, что за эльф, чего он хочет, куда шёл и откуда так прытко убегал. Или от кого. Спрут знал ответы на эти вопросы, ибо видел эльфа своими глазами, но он должен это узнать. Услышать и вслушаться в голос спасённого.       — Фенрис… — выдавил он сдавленным голосом и зашёлся громким кашлем.       — Интересное имя, — задумчиво протянул Спрут. — Я бы даже сказал, что оно красивое.       Фенрис вопросительно изогнул бровь, сменившийся взгляд мужчины ему не нравился.       — Не думай, — рассмеялся Спрут, — я не собираюсь причинять тебе вреда. При условии, что и ты не будешь проявлять враждебности.       — Не буду…       — Вот и здорово! Ладно, с именами разобрались. — Спрут хмыкнул. — Я — Воин Тумана.       Повисла тишина. Спрут выжидал реакции Фенриса, а тот только ресницами хлопал.       — Почему не убил? — тихо спросил Фенрис, сводя брови к переносице.       — А нужно было? — Спрут пожал плечами. — Фенрис, ты ведь раб?       Не ответив, тот кивнул и, отвернувшись, уставился в тарелку с недоеденной кашей.       — У Воинов Тумана рабства нет.       Спрут говорил тихо, всматриваясь в напряжённое лицо эльфа, выискивая отклики или проявление агрессии, ведь многие рабы, точно спятившие, бросаются к ногам хозяина, думая, что те их защитят. Спрут лично убил нескольких таких, прекрасно понимая, что их разрушенный разум уже ничто не спасёт, а заставлять их жить в вечном страхе перед спасителями слишком жестоко.       Мягкий голос Воина Тумана убаюкивал и мягко обволакивал разум. Он действовал как заклинание, что не давало мыслить. Было желание только отвечать на вопросы и ничего больше. Фенрис подумал, что в еду наверняка что-то подсыпали, но своё мнение оставил при себе. Для себя решил, что расскажет обо всём. Никакими тайнами он не владел. Ничего такого этот Воин Тумана и не узнает.       — То, что ты из Империи, а не ведатари, понятно и по акценту, и по доспеху. Тот, кто держал тебя в неволе, мёртв?       — Спасся. Вернулся на корабле обратно в Минратос.       — А, сбежал, поджав хвост, — Спрут хмыкнул.       — Что вы подсыпали мне в еду? — Фенрис чувствовал, как голова начинает кружиться всё сильнее.       — Прости, я должен был понять, что ты не враг и не шпион. — Спрут сощурился, протянув руку, он сжал Фенриса за подбородок и повернул лицом к себе, смотря как зрачок под действием наркотика мелко дрожит. — Твоё имя?       — Фенрис…       — Имя хозяина?       — Данариус…       — Твоя раса?       — Эльф…       — Возраст?       — Восемнадцать лет… — Фенрис попытался поднять руку, но только быстрее обмяк.       — Не сопротивляйся этому. Наркотик не причинит тебе вреда. Откуда ты родом?       — Я не помню…       — У тебя есть близкие или родственники?       — Не помню…       — Откуда же хозяин тебя привёз?       — Не помню…       — Род твоей деятельности?       — Воин-призрак.       — Что за метки на твоём теле?       — Лириум… — голос Фенриса начал ослабевать всё сильнее.       — Ладно, Фенрис, — Спрут, осторожно приобняв его за плечи, помог улечься обратно, — на сегодня с тебя хватит. Ты сильно устал, поговорим, когда очнёшься в следующий раз. И буду честен, всё же я рад, что ты выкарабкался!       Фенрис, пребывая в шаге от того, чтобы отключиться, слушал Воина Тумана. Его бухтение по поводу того, что не дал ему доесть, что накинулся с допросом. Он что-то рассказывал о наркотике, который использовал, что он помогает разуму расслабиться и думать только о том, что у него спрашивают. Фенрису на это было плевать. Спасибо, что не отравили совсем.       Спрут расспрашивал и задавал подобные вопросы не просто так, не смеха ради. Отвечая на каждый вопрос, Фенрис что-то испытывал. И чтобы не ошибиться в этом самом «что-то», Спрут внимательно вглядывался в большие миндалевидные зелёные глаза. Чуть не засмотрелся в переливы радужки и как веко, подрагивая, пытается не закрыться; при этом несколько белых волос, к ним прилипли. Здесь главное смотреть на зрачок.       На каждый вопрос зрачок реагировал лёгкой дрожью. На самые простые, типа: назвать имя, он почти не реагировал и оставался бездвижным. На более сложные, где надо было немного подумать, дрожал активнее. Если же допрашиваемый пытался солгать — увеличивался. Увиливать Фенрис не пытался, глаза честно «сказали», что он говорит правду. Однако, когда начались «не помню», Спрут напрягся, видя, как зрачок испытываемого страх Фенриса начинает сужаться до еле заметной точки — в такие моменты глаза казались в несколько раз больше.       Фенриса очень пугало, что он не может вспомнить такие простые моменты. Ведь все должны знать, откуда они родом. Разве нет? Вот только он не помнил. А наркотик не давал понять почему — вопроса же задано не было.       Спрут помог Фенрису удобно лечь, поправил подушку и подоткнул покрывало. Посмотрев на отставленную в сторону чашку, он виновато хохотнул, обругав себя после за то, что не дал мальчишке нормально поесть.       — Что ты со мной сделаешь? — сквозь дремоту пробормотал Фенрис.       — Это будет зависеть от тебя, Фенрис. Ты когда-нибудь думал о том, что есть что-то помимо рабства?       — Не особо… в рабстве об этом нет времени думать.       — В таком случае, — Спрут коротко хохотнул, — пока спишь, подумай, чего бы ты хотел сам.       — Яблоко… люблю их… — Фенрис расслабился и затих, полностью отдавшись усыпляющему действию наркотика.       — Яблоки? — удивился Спрут, сделав круглые глаза. Поняв, что Фенрис больше не в силах разговаривать, он вышел из хижины и замер возле, воззрившись на свою команду. — А что такие странные лица у всех? На нас напали?       — Будь чуточку серьёзнее, — нахмурилась молоденькая девчонка, с гладко выбритым черепом и, как и Спрут, одетая во всё белое.       — Ссориться между своими — не дело, — отозвалась женщина, поправив короткий меч на поясе.       — Главное, чтобы до мордобоя не дошло, — вздохнула третья и сделала невинное лицо.       — Дамы, в каком же я от вас восторге! Куда вы Сида на этот раз дели?       Та, что с мечом, мотнула им в сторону и вниз. Спрут подошёл к краю и глянул вниз. Сид, почти двухметровый широкоплечий рыжий воин, скрестив руки на груди, зыркнул на командира с неодобрением и повёл плечами, за которыми виднелась рукоять меча.       — И чего он злится? — Спрут повернулся к Стреле.       — Ну, — та провела рукой по голому затылку, — как и мы, он не особо восторге, что ты притащил очередного раба сюда.       — Ах! — Мечница закатила глаза.       — Лезвие, я не это имела ввиду! — Стрела запрыгала вокруг подруги, пытаясь извиниться. Так прыгала, что чуть кинжалы не растеряла.       — Я так оскорблена! — театрально вздохнула Лезвие — она когда-то была спасена из рабства.       — Мальчик поправляется? — спросила третья, у которой за спиной висел полный стрел колчан и измазанный белой краской лук.       — Не беспокойся, выкарабкается. Он не юлит и на лжеца не похож. Попробую, как проснётся, поговорить с ним.       — Ещё одна несчастная загубленная жизнь, — вздохнула Кая.       — Ну, он ещё молод. Посмотрим. У него всё впереди.       — Эй, — Кая дала ему лёгкую пощёчину, — он тебе понравился?       — Ну, я бы солгал, если бы сказал, что он уродлив, — весело рассмеялся Спрут и, притянув жену, нежно поцеловал.