our love.

они трахаются в лифте. просто чонгук не сдерживается, когда юнги в сотый раз кусает свои по-блядски клубничные губы, раздевает его и трахает навесу. юнги особо не против, потому что горячие руки чона сильные, крепкие и их хочется чувствовать кожей каждую секунду своего существования, но одно "но". этажей всего двадцать, а они уже на седьмом. это больше всего волнует мина, который шепчет "не тут, чонни, давай доберемся до дверей квартиры", на что младший лишь ухмыляется и жмет на красную кнопку "stop", продолжая ухмыляться уже довольно, ехидно. кнопка нажата, лифт остановлен, а юнги кажется, что его тело сгорает в чонгуковских руках, которые ловко стягивают мешающую сейчас одежду, которая в тот же миг летит куда-то в сторону, на грязный пол. кажется, будто, кроме них двоих, в этом мире нет никого и ничего, за исключением грязной похоти, страсти и желания. оно, желание, у них огромное, размером с эйфелеву башню, оно несокрушимое и настолько сильное, что устоять не может ни один из них. юнги еще как-то сдерживался из-за стеснения и неловкости, ведь на любом этаже может зайти человек, но чонгуку просто плевать, он не чувствует неловкости, а уж тем более — смущения. просто делает: берет его, трахает грубо, входит до упора, выбивая громкие стоны, доходящие до хрипоты, потому что трахаться так ахуенно могут только они. потому что трахать так нереально может только чонгук. и только юнги может так сладко стонать ему на ухо, в сотый раз пытаясь спрятать милое покрасневшее личико в изгибе его шеи. если решить, что они сумасшедшие, то вряд ли кто-то из них двоих начнет отрицать, ведь настолько безумные вещи можно делать только, если ты явно не дружишь с головой. юнги с чонгуком трахается везде: в такси, в туалете ресторанов, в кино, на работе, где ночами пропадает юнги, в университете, где заебывается чонгук, на аттракционах, куда тащит чона мин, даже в автобусе, наполненном людьми, чонгук случайно не сдерживается и позволяет себе доводить юнги до оргазма, просто касаясь т а к, как никто никогда не сумеет. старший, в свою очередь, может профессионально отсасывать там, где людей бессчетное количество. чонгук, конечно же, доволен, потому что этот блядский ротик прекрасно смотрится на его члене, так же прекрасно доводя его до сладкого и лучшего оргазма во вселенной. так может только его юнги, никто больше. и сейчас, когда они находятся в нескольких минутах от своей квартиры, юнги не сдерживается, даже после крышесносного секса, во время которого старший стонал, как никогда ранее за последние пару дней. опускается на колени, под тихим смешком чонгука, мол, юнги слишком ненасытный, и обхватывает все еще твердую плоть ладонями, языком дотрагиваясь до головки. чонгуку ахуенно, чонгуку слишком хорошо, потому что в миновской глотке горячо, а его юркий язычок профессионально справляется со своей работой, как только старшему требуется новый глоток воздуха, после которого, конечно же, он принимает всю длину, сосет лучше любой шлюхи этого города. да какое, лучшего любой бляди этого ебаного мира. — мне кажется, ты помешан на сексе, — уже сидя на диване, бурчит юнги. — с чего бы? — недоумевает чон, заваливаясь рядом со старшим, через секунду сразу утягивая его на свои колени. — не знаю, мы так много трахаемся, знаешь ли, — пальцем по чужой груди ведет, поднимаясь к плечам и шее. он определенно точно ухмыляется, по-блядски, как самая грязная дрянь. — интересно, кто же у нас такой ненасытный малыш, мм? — чонгук встает вместе с мином, подхватив его на руки, ладони опустив на аппетитную задницу. — кто провоцирует меня каждый раз, кусая свои пухлые губы и облизываясь, каждый раз задевая свою серьгу? — не понимаю, о чем ты, милый. юнги целует его сам, на этот раз мягко сначала, без искорки, без доли страсти и без вспышек жадности. сминает чоновские губы, покусывает слабо и горячо выдыхает в поцелуй, переключаясь за одну секунду, потому что чонгук так крепко сжимает его ягодицы, так ненасытно впивается в губы горячим, жарким поцелуем, что не остается сил сдерживать себя. их секс, как и всегда, самый ахуенный, самый страстный и доводит до фейерверков перед глазами, до взрывающихся атомов где-то внутри. юнги в чонгука влюблен до одури, до помутнения разума и до тоски в груди, когда того нет рядом хотя бы час. ему младшего мало каждый раз, хочется в себя его впитать, не отпускать ни на секунду. хочется вдохнуть и не выдыхать, хотя он и так уже, будто в легких засел, выходить не собирается даже, он, будто яд, в крови, убивает медленно, но сладко. выживать не хочется, потому что с таким, как чон, только смерть и ей юнги рад, потому что после нее — покой, неразделимость с чонгуком. с чонгуком все становится ярче, красивее, насыщеннее. появляется желание жить, дышать. юнги дышит. у чонгука к юнги быстро бьющееся сердце, тоска под ребрами, когда старший долго не возвращается с работы, желание жить и целовать его молочного цвета кожу каждую секунду своего существования. у чонгука в груди распускаются цветы, а чужие он поливать готов, лишь бы улыбка с чужого лица никогда не стиралась. он себя рядом с ним живым чувствовать начал, задышал свободнее, мечты исполнять готовым стал. и самое главное — почувствовал, что в груди не камень, а самое настоящее сердце, что жжется каждый раз, когда на лице юнги проскальзывает тень грусти. он эту грусть сам сожрать готов, ни капли не оставив, лишь бы его малыш был счастлив. это счастье они разделят на двоих целую бесконечность, убьют все отрицательное в их жизнях и продлят свою вечность. а сейчас юнги стонет чонгуку в губы, пока тот втрахивает его в их спальне на мягкой кровати, потому что эта задница так и просит, чтобы ее отодрали, как самую настоящую блядь. — я твой, — шепчет в полубреду мин, чувствуя подступающее наслаждение в виде оргазма, что отдается внизу живота сладкой истомой. — только мой, — рычит чонгук, а юнги ухмыляется, подаваясь вперед и отвечая на поцелуй. потом что в мыслях мелькает "только твой блядский хен".