our love.

"i dont wanna be your friend, i wanna kiss your lips," в сотый раз из уст вылетает, у юнги пластинку явно заело очень давно и он переключиться ни на одну другую песню не может. ждет все, когда эта песня прокрутится в голове нужное количество раз и сменится на другую, но ожидание затягивается, он это понимает через три недели после того, как слышит эту надоедливую песню, ритм который слишком завораживает. и похуй, честно, что она заезженная, обычная и скучная, просто нравится, просто зае/ба/ло. чонгук смотрит на него и смеется громко-громко, потому что его хен такой забавный, когда снова психует на самого себя, ведь песня и правда заебала, но из головы не выходит, а значит, юнги заебет ею всех, кого только можно. ну, точнее, кто находится рядом. чонгука, то есть. но он совсем не против, потому что его хен шепелявый чуток, а еще милый до пизды. ещё ему хочется врезать, раздробить кости, заставить харкаться кровью, но он терпит. почему? хуй знает. что именно подразумевается под этим "почему" — тоже. юнги, в общем-то, на чонгука залипает, когда тот попадает в его поле зрения, только вот младший своего интереса никогда не скрывал, в отличии от старшего, который пиздецки ссытся, что его обвинят в педофилии. и плевать ему хотелось, что: — мне восемнадцать, вообще-то, малыш, — чонгук закидывает руку на чужое плечо, которое, кажется, вот-вот расплавится, как и сам мин. — а ты, хоть и старичок, такой милый, крохотный, весь такой, мм... фарфоровый, что ли. юнги на это молчит, потому что ему априори отрицать бесполезно, а все попытки оспорить превратятся в ничто, потому что факт остается фактом: мин юнги — хрупкая фарфоровая куколка, а точнее, лис. хрупкий лис, сделанный из фарфора. именно так чонгук считает, никак иначе. да и все, в общем-то, считают так же. только вот чон другим даже смотреть в сторону своего хена запрещает, потому что он его. (и неважно совсем, что они друг другу только друзья) — i dont wanna be your friend, — скучно, непринужденно и лениво из уст, на репите, потому что песня заела, а жизнь заебала, — i wanna be your bitch. а еще этот чонгук, тоже, сука, заебал до невозможности, потому что в голове одно "чончончон", даже песня затмить его имя не может. юнги понимает, что так нельзя, ведь ночами нужно высыпаться, а не произносить чужое имя по сто раз за секунду, думая, что так выйдет от него избавиться раз и навсегда. не из своей жизни, нет, лишь из своей головы и, может.. — эй, — чонгук будит юнги в пять утра, заставляя того сонно и слишком недовольно/пошло/ мычать в трубку. — зай, спишь? — а что еще я могу делать в такое время, если у меня выходной? какого хуя? — у него голос раздраженный совсем слегка, а в голове крутится мысль о том, что ебнуть чонгуку — не такая уж и плохая идея. хотя бы разочек. — ты никогда не спишь ночью, либо работая, либо страдая хуйней, так откуда мне знать, что этой ночью ты спишь, юнги? у юнги этого, кстати, сердце замирает, когда чонгук открывает рот и этим своим классным голосом что-то произносит. крышу сносит катастрофически, потому что юнги по нему слишком сильно сохнет, кажется, но себе этого признавать никак не хочет, потому что так неправильно, он же старше, они же, в конце концов, как братья, лучшие друзья. а чонгуку похуй, вообще-то, потому он каждый раз заставляет чужое сердце биться быстрее, произнося это свое ебаное «ты мне нравишься, зай». юнги это его «зай» затолкал бы ему куда поглубже, но это ведь чонгук, который ему очень нравится, ему можно все; а мину, кстати, приятно, когда он слышит это. просто не привык к ласке и прочей ерунде, он привык один, грубо, холодно, чтобы отталкивать подальше. но чонгук исключение, всегда им был. — зай, — чон сам сонный до невозможности, он готов поклясться, что если бы не что-то важное, то он бы уснул в эту же секунду, но это важное слишком велико, слишком дорого и слишком.. слишком. — мм? — сонное мычание на том конце провода, а чонгук улыбается, как дурак, своему юнги, тому парню, который тихо мычит в трубку и даже не задумывается о том, насколько милым кажется. — хочу поцеловать тебя, — его хриплый голос — это невозможность нормально дышать, потому что дышать становится труднее и сердце, будто уходит в легкие. юнги вообще в принципе кажется, что сердце у него лопнет в эту же секунду, потому что, ну... нельзя так. какого черта этот чонгук вообще творит? зачем вот так врывается ночью, тревожит покой, заставляет сны уйти прочь? зачем говорит так, что старшему кажется, будто без этих слов земля треснет и развалится на мелкие кусочки? так нельзя. нельзя, ведь у юнги сердце трепещет, ему завизжать хочется, а щеки предательски краснеют. он чувствует себя счастливым, вот только чонгук далеко. — я тоже этого хочу, — шепотом отвечает мин, спустя недолгое молчание, а затем поворачивается на другой бок, укладывая телефон удобнее, чтобы лучше слышать голос младшего. — тогда открой дверь. юнги определенно точно не помнит, как долетел до двери, как по пути до нее накинул на плечи теплую кофту, потому что на улице, вообще-то, холодно, как и на лестничной площадке, несмотря на то, что сейчас лето. он не помнит, как удивленно хлопал ресницами, действительно увидев чона за дверью своей квартиры, но помнит, как чонгук его поцеловал. в тот момент у мина слетели все тормоза, светофоры внутри сломались, загорелся зеленый, а душа определенно запела, как в каких-то книгах с романтикой описывают. кажется, так называют радость, восторг, восхищение, мин точно не знает, но точно хочет рассказать о том, насколько ему хорошо. но не смог, даже, если бы его губы не были заняты чужими, теплыми такими, даже горячими, ведь это не поддается описанию, на такое всего словарного запаса не хватит. у чона и руки горячие, юнги это чувствует, когда младший его к себе прижимает, обняв крепко-крепко, держа руки на тонкой талии. старшему хочется в чонгуке буквально раствориться, потому что выдержать всего кайфа невозможно. чонгука кроет до невозможности сильно, юнги для него самый сильный наркотик, приносящий наслаждение невъебических размеров. младшему кажется, что этот момент самый настоящий, самый искренний за всю его недолгую жизнь. юнги хрупкий, чону кажется, что если сжать в своих объятиях чуть сильнее, он расколется и распадется на маленькие крупицы. определенно точно чон бы без него не выжил. по-другому никак. — i wanna kiss you untill i lose my breath, — шепчет чонгук в миновские губы, а последний улыбается, как дурак, потому что песня и правда заебала настолько, что младшего хочется заткнуть. это, кстати, оказывается неплохой идеей, потому мин просто целует чона вновь, только на этот раз сам. просто подается вперед, обхватывает шею руками и целует. не торопится, лениво сминает сладкие губы, наслаждается эйфорией, разливающейся по венам, позволяет и гуку наслаждаться. они не помнят, как оказываются на диване в гостиной, лежат молча где-то полчаса, смотрят куда угодно, но не друг на друга. неловкость, она встала между ними и не может исчезнуть, как, например, и румянец на миновских щеках. чонгуку юнги нравится давно, он этого не скрывает, прямо говорит, предупреждает, что однажды не даст пройти мимо, своим сделает, а мин молча смотрит на чонгука дольше обычного, кусает губы, чтобы не произнести то самое "нравишься" вслух, отводит взгляд, когда натыкается на чужой, пронзительный и уверенный, а сейчас не отрицает, отвечает чонгуку честно. — ты мне нравишься, — шепчет чонгук куда-то в миновскую макушку, вдыхает запах полной грудью, ответа не ждет, потому что без слов все знает. — ты мне тоже, — честно, без капли сомнений и с уверенностью. с красными щеками, с быстро бьющимся сердцем и волнением в груди. впервые. чонгук себе обещает, что теперь на его юнги никто смотреть на будет, только он сам. правда, запрещает себе запереть парня дома и охранять, как святыню, но подумывает об этом, даже вслух озвучивает, на неоднозначный взгляд юнги смеется, а после мотает головой, мол, пошутил. юнги щурится долго, но кивает слабо, подтверждая, что понял шутку, но не оценил. они, после глупых и бессмысленных разговоров о чем угодно, идут готовить любимую чоновскую пасту, целуясь за все это время столько раз, что сдохнуть можно. — я не хочу быть твоим другом, я хочу целовать твои губы, — шепчет юнги в поцелуй, а чонгук подтверждает, что он тоже, когда подхватывает мина на руки и после не выпускает из спальни ближайшие часа два, заставляя стонать и срывать голос, потому что это все сносит крышу. чонгук в юнги очень, а юнги научился произносить вслух, что тоже.