our love.

у юнги по чонгуку душа с ума сходит, все из груди вырваться грозится, обещает, что не выдержит тяжесть разлуки, и неважно ей, сколько времени тот находиться вдали: секунда или день, год или неделя. тоска от расстояния ощущается столь тяжелой, что кажется — не выдержит. лопнет, взорвется, утонет, умрет, потому что чон необходим юнги каждую секунду его жизни. каждый его вдох, каждый его выдох, каждый взмах ресниц и каждая улыбка — все это юнги ощущать день изо дня, видеть, чувствовать. у него по чонгуку душа в адском пламени сгорает до тла, когда тот не рядом, все нутро к нему тянется, воет, как раненый зверь, когда они не могут друг друга касаться (читай: целовать, обнимать. дышать друг другом). чонгук ему жизненно необходим, как воздух, как глоток воды, как кусок хлеба, как сон. чонгук ему нужен, иначе юнги умрет. — зай, иди ко мне. хватит дуться. юнги все дуется, потому что чон, как и всегда, шутит настолько тупо, что хочется взять ружье и.. просто врезать ему, как следует. чонгука это, кстати, не особо волнует, он в своих шутках ничего плохого не видит, считает, что это смешно, но у мина глаз каждый раз дергается, когда тот не замечает, как переходит грань раз за разом. у юнги, конечно же, нет этих заебов непонимающего шуток старика, просто чонгук действительно перегибает палку, шутя настолько дебильно, что это даже шутками не назвать. у юнги иногда, от этих шуток, в груди щемит больно, жжется, а еще хочется куда-нибудь сбежать и реветь громко-громко, потому что настолько тупого бойфренда юнги определенно точно нигде нашел бы. настолько тупо шутит лишь один человек на всем свете — чон чонгук. — я просил тебя, — на самом деле юнги давно не злится, просто делает вид, чтобы чонгук не расслаблялся. потому, когда тот лезет, чтобы оставить на сладких губах поцелуй, мин отстраняется и не может сдержать хитрую улыбку. — о, нет, молодой человек, обойдешься на сегодня. — на сегодня? — yep, my love, — подмигивает ему старший и прячет нос в изгибе чоновской шеи. — я разве должен с этим соглашаться? — чонгук усмехается, сжимая задницу юнги, после слегка ударяя по ней ладонью. — подними голову. юнги сначала смеется — хихикает — тихо в чоновскую шею, губу прикусывая, но после того, как его кусают за ухо, все же слушается и поднимает голову, заглядывая в глаза напротив. у чона они красивые, иногда цвета молочного шоколада, а иногда чернее ночи, но в любом случае юнги смотрел бы в них вечность, зная, что в груди чона любовь к нему цветет, открывая дверцы души. они ведь друг друга до беспамятства сильно, до одури, до смерти. они любят друг друга. просто любят. — я не буду тебя больше целовать, потому что у тебя до жути тупые шутки, — улыбается, в губы, чуть опухшие от недавних поцелуев, горячо выдыхает, пальцами по шее водит, поглаживая. — не будешь? — чонгук ухмыляется, потому что знает: юнги всегда будет целоваться с ним, ведь он любит делать это больше всего на свете. — не буду. — я люблю тебя, — шепчет, в глаза смотря, душу всю высасывая, в себя впитывая. — а я люблю тебя, — горячим, нежным шепотом отвечает и каждую неровность, каждую морщинку на лице рассматривает. и все равно целует, потому что по-другому не может.