Дырка на футболке

— Что? Люблю ли я собак? Нет, конечно. От них воняет псиной, они сопят, лают и вообще, от них слишком много шума. Вот котики — другое дело… — Аня мечтательно закатила глаза. — Мягонькие, мурчащие и няшные. Да, определенно, котики мне нравятся больше. Она сидела в кресле, положив ногу на ногу, держа прямую осанку и сохраняя легкую полуулыбку на лице. Острые полированные ноготки мерцали при каждом жесте ее маленьких нежных рук. Длинные черные волосы были распущены и струились крупными блестящими волнами по плечам и спине. Костя силился представить себе ее, эту девушку - невысокого роста, хрупкую и изящную - в толстой фуфайке, отбрасывающей разъяренную овчарку, вцепившуюся ей в рукав. Глядя сейчас на Аню, вообразить такое было невозможно. И ее ответ про «котиков» был более похож на правду, чем то, что она опытный дрессировщик собак. Наводящие вопросы, вопреки Костиным надеждам, ничего не прояснили, и пора было переходить к более конкретному разговору. — Я здесь, чтобы сказать, что Олег уже не приедет сюда, в ближайшие два-три месяца точно, его не будет в России, — сухо сообщил Костя. — С ним все нормально, просто его подозревают в убийстве, а я не хочу рисковать, вот и отправил его подальше отсюда. А ты можешь оставаться в коттедже, сколько захочешь, дом в твоем полном распоряжении. Об этом доме Олег никому, кроме меня, не рассказывал, и записан он на совершенно постороннего человека, так что… — Олег кого-то убил?! — Аня подскочила с кресла, приложила ладонь ко рту. В красивых подведенных глазах засверкали слезы. — Возможно. Мне еще предстоит это выяснить. — Значит, Олег тебе не сказал? — Он сказал, что не делал этого. Но это ничего не меняет. — То есть, слова брата для тебя ничего не значат? — Я должен сам все выяснить, — неохотно повторил Костя. — Раз Олег уехал, я тоже не останусь здесь. Ты подвезешь меня до города? Я соберусь за две минуты. Костя встал напротив Ани. — Я сказал, ты останешься здесь, — его тон был ровным, сухим и не допускал возражений. — С какой стати мне тебя слушаться? — Потому что тебе некуда больше идти и некому больше верить. К тому же, здесь тебе будет безопасно. — А с чего ты взял, что я чего-то опасаюсь? Не подвезешь, значит? Тогда я вызову такси, пока! — Аня решительно направилась к выходу, Костя загородил ей дорогу. — Я сказал, ты останешься. И, знаешь, честно говоря, Олег все равно не смог бы тебе помочь, зря ты под него легла, — все также безэмоционально и ровно произнес Костя. — Рано или поздно они тебя найдут, и ты это знаешь. А ты даже не можешь сделать загранник и смотаться из страны. Ты словно внутри кольца, которое постепенно сужается, пока, наконец, не сомкнется, раздавив тебя. Аня тихо отошла назад, к креслу, и села. Она молчала несколько минут, внимательно рассматривая Костю. Хладнокровное лицо, неподвижные тонкие ладони, расслабленно опущенные вдоль тела, всю его стройную красивую фигуру, от которой за километр веяло силой, уверенностью в каждом движении. Потом Аня отвела взгляд и стерла с щек потекшую тушь. — Почему ты не пристрелил меня еще тогда, в день рождения Олега? Неужели так сильно любишь брата? — резко поинтересовалась она, не глядя на Костю. Достала сигареты и затянулась. — Не твое дело. Аня выпустила дым: — Да ладно? Раз так, просто дай мне уйти. — Не думал, что ты настолько глупая. Сбегать от, наверное, единственного человека, который предлагает тебе реальную помощь. Аня бросила на Костю испытующий взгляд и снова помолчала. — Ну что ж, ты сам напросился, — нервно ухмыльнулась она, спустя пару затяжек. — Хорошо, ты прав: мне действительно нужна помощь. Ты ведь киллер, так? От тебя требуется сущий «пустяк». Нужно убить семь человек. — Уже пять. Двоих я убил на прошлой неделе. Аня не могла говорить, слезы душили ее. Она наклонилась к пепельнице, стоящей на журнальном столике, и затушила сигарету. — Никто никогда не делал для меня такого… Почему ты сделал это? — Я так захотел. — Но почему? Я не понимаю. Я нравлюсь тебе? Но ты ведь ничего обо мне не знаешь. Мы почти не говорили с тобой, если не считать того утра. — Понимаешь, я верю, что в нашей жизни ничто не происходит случайно. Так вышло, что я узнал… что Бог допустил, чтоб я узнал о ситуации, в которой ты сейчас находишься, и я решил, что буду последним ничтожеством, если не помогу тебе.

***

Костя почти заснул, когда почувствовал, что кто-то коснулся его руки. — Аня? — сонно спросил он, всматриваясь в темноту. — Ага, — раздался шепот возле самого Костиного уха. Аня забралась к нему на постель, нащупала его грудь и стала медленно приподнимать футболку. Костя быстро скинул с себя Аню и вскочил: — Блядь, какого хуя ты, ебаная сука, забыла на моем диване? — негромко, но с искренним отвращением и злобой, выпалил он и зажег свет. Аня забилась с угол дивана, испуганно уставившись на Костю. Костя потер глаза, вздохнул и подошел к Ане. — Извини, — сухо произнес он. — Просто никогда больше не делай так. Меня это жутко злит. — Ты гей? — растерянно спросила Аня, все еще не решаясь шевельнуться. Этот вопрос повеселил Костю: — Ха-ха, нет, хотя многим бы этого хотелось. Костя сел на корточки, оказавшись напротив сжавшейся в комок Ани, и по-доброму посмотрел на нее: — Еще раз извини, ты ни в чем не виновата. Я же не дебил, понимаю, зачем ты ко мне полезла. Ты думала, раз я помогаю тебе, то, по любому, хочу тебя трахнуть. Аня разрыдалась. Она отвернулась от Кости и уткнулась лицом в мягкую спинку дивана. Костя терпеливо подождал, пока она успокоится. — Вообще-то я редко плачу, — пробормотала Аня, все еще сидя спиной к Косте, но уже отведя лицо от дивана. — Что-то не похоже, ни разу, — улыбнулся Костя. — Только за сегодняшний вечер трижды ревела. — Это все из-за тебя, — поддержала улыбку Аня. — Ты умеешь произвести впечатление. Вдруг Аня повернула к нему свое припухшее от слез лицо: — Костя, не бросай меня пожалуйста, — серьезно попросила она. — Не брошу. — Ты презираешь меня? — За что? — За то, что так цепляюсь за жизнь. За то, что боюсь умирать. — До встречи со Степаном презирал бы. — С каким еще Степаном? — Да так, с одним священником, не важно… Иди спать.